анархия

Утро после маяка выдалось паршивым. Дазай не спал — сначала сидел в участке, разбирая сводки, потом лежал на диване, глядя в потолок, и слушал, как Смерть напевает ему колыбельную. Она была особенно ласкова этой ночью — гладила его по волосам, шептала что-то о покое, о вечном сне, и он почти поверил ей. Почти позволил себя убаюкать. Но в последний момент перед рассветом зазвонил телефон, и чары рассеялись. Звонил Куникида. Сухим, деловым тоном он сообщил, что нашёл кое-что интересное: Сасаки Нобуко за две недели до смерти посещала благотворительный приём в «Йокогамском Медицинском Центре». Тот самый приём, который устраивал попечительский совет больницы. Тот самый, на котором должен был присутствовать Мори Огай — главврач нейрохирургического отделения, светило медицины и, по досадному совпадению, отец Дазая. — Она была там как представитель издательства, — говорил Куникида. — Их журнал печатает материалы по медицине. Ничего криминального, обычная работа. Но я подумал, тебе стоит знать. — Спасибо, Куникида-кун, — протянул Дазай, уже натягивая пальто. — Ты, как всегда, безупречен. Если бы ты ещё не был таким занудой... — Дазай. — Всё, всё, молчу. Он повесил трубку и закурил, глядя в серое окно. Йокогама за окном просыпалась — кашляла выхлопными газами, моргала светофорами, наполнялась шумом первых электричек. Где-то там, в своём стерильном кабинете с панорамными окнами, уже работал Мори Огай. И Дазаю предстояло с ним поговорить. Смерть стояла у окна, прислонившись виском к холодному стеклу, и смотрела на него с выражением, которое он про себя называл «материнским». — Ты волнуешься, — сказала она. — Когда ты идёшь к отцу, у тебя всегда чуть повышается пульс. Не сильно, но я замечаю. — Ты замечаешь всё. Это раздражает. — Я — это ты. Ты раздражаешь сам себя. — Она улыбнулась. — Это ли не вершина человеческой психики? Дазай ничего не ответил. Он вышел из квартиры, хлопнув дверью, и Смерть послушно последовала за ним — беззвучная, неотвратимая, как всегда. --- «Йокогамский Медицинский Центр» возвышался над районом Минато-Мирай стеклянной башней в двадцать этажей. Солнце отражалось в тонированных окнах, делая здание похожим на гигантский надгробный камень — сверкающий, холодный, равнодушный. Дазай ненавидел это место. Он бывал здесь слишком часто в детстве — ждал отца после смен, сидел в пустых коридорах, пахнущих хлоркой и лекарствами, и считал трещины на потолке. Мори всегда задерживался. Всегда находился срочный пациент, срочная операция, срочный консилиум. «Подожди ещё немного, Осаму. Папа скоро освободится». Папа не освобождался никогда. Теперь Дазай входил сюда не как сын, а как консультант полиции — с бейджем на лацкане пальто и с холодной вежливостью во взгляде. Охранник на ресепшене узнал его, но комментировать не стал — только проводил долгим взглядом до лифта. Кабинет Мори находился на пятнадцатом этаже, в конце длинного коридора, украшенного абстрактными картинами и дипломами в рамках. Секретарша — молодая, в строгом костюме, с идеальной укладкой — попыталась его остановить, но Дазай лишь улыбнулся ей своей самой обезоруживающей улыбкой и сказал: — Я по личному делу. Семейному. Вы же не хотите мешать семейным разговорам? Она не хотела. Она отступила, и Дазай толкнул дверь в кабинет отца. Мори Огай сидел за массивным дубовым столом и просматривал какие-то документы. При появлении сына он поднял голову, и на его лице мелькнуло выражение, которое Дазай слишком хорошо знал: смесь раздражения, усталости и того странного, почти профессионального интереса, с которым Мори смотрел на всё — даже на собственного сына. — Осаму. — Он отложил бумаги и снял очки. — Ты мог бы предупредить о визите. — И лишить тебя удовольствия от неожиданности? — Дазай опустился в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Смерть встала за его спиной, невидимая, но ощутимая — как всегда. — Как твои пациенты, папа? Много мозгов сегодня вскрыл? — У меня сегодня не было операций. — Мори пропустил колкость мимо ушей — он делал это годами, и делал виртуозно. — Что привело тебя? Расследование? — Ты, как всегда, проницателен. — Дазай достал сигарету, но, заметив взгляд отца, убрал её обратно. — Я хочу поговорить о Сасаки Нобуко. Мори не вздрогнул. Его лицо осталось непроницаемым — маска, которую он отшлифовывал десятилетиями врачебной практики. — Женщина, которую убили в Каннае, — произнёс он ровно. — Я читал в сводках. Ты занимаешься этим делом. — Ты знал её, папа. Не отрицай. Мори помолчал. Потом кивнул — коротко, сухо. — Знал. Она работала в издательстве, которое печатало наши журналы. Мы несколько раз пересекались на конференциях и приёмах. Я, кажется, упоминал это в прошлый раз. — Ты упоминал. Но ты не упоминал, что она была на благотворительном приёме здесь, в твоей больнице, за две недели до смерти. — А должен был? — Мори чуть приподнял бровь. — Я не знал, что ты расследуешь её смерть настолько... лично. Дазай ощутил укол — где-то глубоко, под слоями цинизма и усталости. Отец всегда умел бить точно. Не сильно, не жестоко, но точно. — Я расследую её смерть, потому что это моя работа, — сказал он, сохраняя лёгкий, почти светский тон. — А ещё потому, что мы с ней когда-то спали. Ты ведь знал об этом? Мори не ответил. Но что-то в его глазах изменилось — едва уловимо, на долю секунды. Дазай заметил. Он всегда замечал такие мелочи. — Нет, — сказал Мори. — Я не знал. — А я думал, ты знаешь всё. Ты же у нас великий диагност. Видишь людей насквозь. Или только когда они лежат у тебя на операционном столе с вскрытым черепом? — Осаму. — В голосе Мори прорезалась сталь. — Если ты пришёл, чтобы обвинять меня в чём-то, говори прямо. У меня мало времени. — У тебя всегда мало времени, папа. Это твоя фирменная черта. — Дазай подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Хорошо, я скажу прямо. Сасаки Нобуко встречалась с кем-то в последние месяцы. С кем-то взрослым, влиятельным, с деньгами. Она никогда не была меркантильной, но вдруг начала носить дорогие украшения, ездить на такси вместо метро, упоминать в разговорах «одного человека», который помогает ей с проектами. Я узнал это от её подруги. И этот «один человек» вращается в медицинских кругах. В твоих кругах. Мори слушал его с непроницаемым лицом. Только пальцы, сцепленные на столешнице, чуть побелели от напряжения. — Ты хочешь спросить, не я ли был этим человеком? — произнёс он. — Нет. — Дазай покачал головой. — Ты — не её тип. Ты слишком холоден, даже для отчаявшихся женщин. Но ты знаешь тех, кто вращается вокруг тебя. Спонсоры. Члены попечительского совета. Хирурги с деньгами и связями. Кто-то из них мог встречаться с ней. И этот кто-то может знать, почему она умерла. Мори снял очки и потёр переносицу — жест, знакомый Дазаю с детства. Так отец делал, когда уставал. Или когда пытался скрыть раздражение. — Ты просишь меня назвать имена? — спросил он. — Я прошу тебя помочь следствию. Как консультант полиции — главврачу. Один профессионал — другому. Пауза. Тишина в кабинете была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. За окном шумел город, но здесь, на пятнадцатом этаже, звуки были приглушёнными, далёкими. — Есть один человек, — сказал Мори наконец. — Фудзивара-сан. Член попечительского совета, владелец сети фармацевтических компаний. Я видел его с Сасаки на последнем приёме. Они разговаривали довольно... оживлённо. Он положил руку ей на плечо. Она смеялась. — Фудзивара, — повторил Дазай. — Тот самый, что спонсирует исследования? — Да. И не только. Он — один из главных спонсоров больницы. У него обширные связи. Если ты решишь его допрашивать, будь осторожен. Он не любит, когда в его дела вмешиваются. — А ты не любишь, когда вмешиваются в твои, — заметил Дазай. — Но я вмешиваюсь. И ты терпишь. Почему? Мори поднял глаза на сына. Впервые за весь разговор в его взгляде промелькнуло что-то похожее на настоящую эмоцию — то ли боль, то ли вина, то ли просто усталость, накопившаяся за тридцать лет. — Потому что ты — мой сын, — сказал он тихо. — И потому что я до сих пор надеюсь, что однажды ты перестанешь видеть во мне врага. Дазай улыбнулся — своей самой неприятной, самой колючей улыбкой. — Врага? Что ты, папа. Ты мне не враг. Ты просто... отсутствовал. Всегда. А к отсутствию не привыкаешь — в нём живёшь. Но я ценю, что ты дал мне имя. Спасибо. Он поднялся и направился к двери. У самого порога остановился. — Фудзивара, — сказал он, не оборачиваясь. — Где я могу его найти? — У него офис в башне «Лэндмарк». Но сегодня вечером он будет на приёме в ресторане «Le Prunier Rouge». Узкий круг, только для избранных. Если хочешь поговорить с ним, ищи там. — «Le Prunier Rouge», — повторил Дазай, и где-то в глубине его сознания щёлкнул невидимый переключатель. Он слышал это название раньше. Или читал. — Французский ресторан в Яматэ. Дорогой, закрытый. Я смотрю, ты вращаешься в приличном обществе, папа. — Я там не буду, — сухо ответил Мори. — У меня операция. Но тебя, думаю, пустят. Ты же умеешь быть убедительным. — О да. — Дазай обернулся и подмигнул. — Я — сама невинность. Спасибо за наводку, папочка. Ты мне очень помог. — Осаму. — Голос Мори остановил его уже в дверях. — Будь осторожен. Фудзивара — не тот человек, с которым стоит играть в игры. — Я не играю в игры, папа. Я расследую убийство. — Дазай помедлил. — Кстати, ты всё ещё не веришь в вампиров? Мори посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я нейрохирург, Осаму. Я верю в то, что могу увидеть на МРТ. В вампиров я не верю. — Ну конечно. — Дазай улыбнулся. — Наука. Прогресс. Рациональное мышление. А я вот, знаешь ли, начинаю сомневаться в рациональном. Но ты не волнуйся. Я справлюсь. В конце концов, у меня есть ты — мой любящий папа, который всегда придёт на помощь. Правда? Он вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась за ним с тихим, дорогим звуком, и Мори остался один в своём стерильном кабинете. Секунду он сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно выдохнул. — Ты мог бы быть лучшим отцом, чем я, — прошептал Мори, обращаясь непонятно к кому. — А я... я просто не знал, что с ним делать. Он вернулся к бумагам. Ему предстояла операция. Ему всегда предстояла операция. ➤ Выйдя из больницы, Дазай закурил и набрал номер Чуи. Гудок, второй, третий — он уже решил, что вампир снова «недоступен в дневное время», но на четвёртом гудке трубку сняли. — Что? — Голос Чуи звучал напряжённо, но не сонно. — У меня есть ниточка, — сказал Дазай. — Сасаки, возможно, была любовницей одного богатого типа по имени Фудзивара. Фармацевтический магнат, член попечительского совета больницы. Сегодня вечером он будет в ресторане «Le Prunier Rouge». Слышал о таком? В трубке повисла пауза — слишком долгая для простого удивления. — Слышал, — ответил Чуя. — И даже знаю хозяйку. Это не просто ресторан, Дазай. Это место, где собираются те, кто знает... кто знает о настоящем мире. — О, значит, ты бывал там? Отлично. Тогда встретимся там вечером. Ты представишь меня своей знакомой, мы элегантно допросим Фудзивару, и, может быть, он расскажет нам, кто убил Сасаки. — Не всё так просто. — Голос Чуи был мрачен. — Я как раз собирался тебе звонить. У меня появилась информация. Возможно, в городе есть ещё один хищник. И, возможно, он связан с моим... прошлым. Дазай затянулся, глядя на стеклянную башню больницы, отражавшую серое небо. — Значит, у нас обоих есть новости, — сказал он. — Я расскажу тебе про Фудзивару, ты расскажешь мне про своё прошлое. Честный обмен. Идёт? — Идёт. — Чуя помедлил. — Дазай... будь осторожен с Фудзиварой. Если он действительно был с Сасаки, он может быть связан с убийством. Или быть следующей целью. — Я всегда осторожен. — Дазай улыбнулся в трубку. — Кроме тех моментов, когда я пытаюсь убить себя. Но это другое. — Ты невыносим. — Знаю. До вечера, мой миниатюрный друг. — Заткнись. Гудки. Дазай убрал телефон в карман и направился к метро. Смерть шла рядом, и её платье развевалось на ветру, невидимое для прохожих. — Ты доволен? — спросила она. — Я продуктивен, — ответил он. — Это не одно и то же. — Ты идёшь в ресторан, где могут быть вампиры, чтобы допросить миллионера, который, возможно, спал с твоей бывшей любовницей. И всё это — в компании рыжеволосого коротышки, который тебя бесит. Это не продуктивность, Осаму. Это сюжет дешёвого детектива. — Я люблю дешёвые детективы. Они всегда хорошо заканчиваются. — Нет, — тихо сказала Смерть. — Они заканчиваются трупом. Но тебе это, кажется, нравится. Дазай не ответил. Он спускался в метро, и шум города постепенно стихал, сменяясь гулом подземки и эхом собственных шагов. Вечер обещал быть интересным. А где-то в ресторане «Le Prunier Rouge» Озаки Коё уже готовилась к приёму — и ещё не знала, что вечером её заведение посетят двое, чьи судьбы были связаны с тайнами, уходившими корнями в глубь веков.