Реконвалесцент

Грейнджер никогда не отличалась любовью к моде — вот и сейчас она, видимо, пропустила весть о том, что мантии — это прошлый век. Потому что одета она была именно в мантию яркого зелёного цвета. Не слизеринского изумрудного, а скорее лимонно‑зелёного. В руках она держала кипу бумаг, часть которых была сложена в горчичного цвета картонные папки. Волосы её были собраны, а на лице застыло выражение сосредоточенной задумчивости. Она несколько секунд смотрела сквозь Драко, пока не узнала его. Драко узнал её сразу. Сначала ему показалось, что на него вылили ведро ледяной воды — по спине пробежал неприятный озноб, а сердце на мгновение замерло. Затем он почувствовал, как к щекам прилила кровь. Надо было что‑то сказать — они не виделись с тех пор, как Грейнджер и Поттер спасли его из горящей адским пламенем Выручай‑комнаты. Если не считать ту унизительную сцену во дворе Хогвартса, когда он при всех перебежал на сторону Волдеморта. Щеки Гермионы зарделись. Она ещё крепче обняла свои папки с бумагами, молча, смотря перед собой, зашла в лифт и встала лицом к двери, немного впереди Драко. Несколько мучительных минут они ехали в полном молчании. Наконец, женский голос объявил, что лифт достиг Атриума. Двери открылись, и Гермиона быстрым шагом вышла, скрывшись в толпе снующих у лифтов волшебников. Сердце всё ещё колотилось, но Драко почувствовал облегчение. Хуже уже не будет. Он оглядел Атриум. Это был всё тот же просторный высокий зал с мраморным полом и высокими стенами, которые состояли из окон офисов министерских волшебников в золотистых рамах. Фонтан в центре зала убрали. Драко усмехнулся про себя. Менять фонтан каждый раз, когда в Магической Британии меняется идеология, — дело затратное. Уж лучше и правда его убрать. Вместо фонтана в центре зала расположился волшебный сад с деревьями и цветами, столиками и лавочками, где сотрудники Министерства, судя по всему, могли отдохнуть в свой обеденный перерыв. Он обвёл взглядом Атриум и повернулся, чтобы посмотреть, что было за его спиной. Там, над входом в лифты, раньше висели длинные, довольно красивые фиолетовые бархатные гобелены с гербом Министерства, потом огромный портрет Фаджа, а потом — устрашающие плакаты «Магия — сила». Теперь на Драко (а точнее — куда‑то поверх его головы, не иначе как в светлое будущее) смотрел огромный Бруствер справа и, конечно, мистер Г. Поттер, глава Аврората, слева. Между их магическими портретами горели золотом буквы: «Свобода. Равенство. Братство». Да, Поттер явно не стеснялся заимствовать некоторые концепции целиком. Драко повертел головой в поисках чего‑то вроде «С каждого по способностям, каждому по потребностям» или «Возлюби ближнего своего». Если уж заимствовать, то всё хорошее и сразу, верно? Вместо этого он увидел милую ведьмочку, которая предлагала купить свежий «Ежедневный Пророк» и оформить подписку: — Всего десять кнатов, и свежие новости каждый день будут буквально падать вам на голову целый месяц! Драко разбогател сегодня на тринадцать кнатов и, поколебавшись мгновение, раскошелился на свежий номер Пророка и месячную подписку. Никто особенно не обратил на него внимания, пока он шёл через Атриум к каминам, которые, к счастью, горели, каждую минуту пожирая и выплёвывая разномастных волшебников. Ни один из них не был одет в мантию. Драко так и не понял, почему английские волшебники забраковали мантии, а главное — почему Поттер и Грейнджер мантии носили, но решил подумать об этом завтра. Если честно, он ужасно устал за этот дурацкий бестолковый день. Целую неделю Драко собирался с силами для новой вылазки во внешний мир. Он размышлял над словами жабообразной ведьмы о работе, но не знал, как и подступиться к этой идее. Запал, с которым он начал обустраивать поместье после своего освобождения, сошёл на нет. Дни тянулись, сливаясь в один. Он поздно вставал, уныло, погрузившись в мысли и воспоминания, завтракал на кухне с Эрни, потом часами бесцельно бродил по саду, иногда читал сегодняшний «Пророк», подолгу рассматривая фотографии — особенно если на них был кто‑то знакомый. Вечером, обычно, запирался у себя, просил у Эрни бутылку огневиски и опустошал её, пялясь на огонь в камине, пока не засыпал, чтобы проснуться в ещё одном таком же бессмысленном дне. Он снова оброс уродливой щетиной, редко мылся, почти не менял одежду. Мир вокруг потерял краски, а время будто остановилось. В одно особенно унылое утро свежий номер «Пророка» шлёпнулся в его яичницу, забрызгав всё вокруг остатками желтка. Драко брезгливо очистил его чарами и развернул. С первой страницы на него смотрели, радостно улыбаясь, пять знакомых лиц. Заголовок гласил: «Мир после войны». На фото он увидел Гермиону Грейнджер в белом простом платье на тонких бретельках, с белыми цветами в волосах, радостно улыбающуюся и прижимающуюся к высокому худощавому парню. Черно‑белый снимок не передавал цвета, но он, конечно, был рыжим. Надо же, Уизли… Он, если честно, думал, что Грейнджер выберет Поттера — он явно был посимпатичнее, да и отношения у них всегда были какие‑то… нежные, это было заметно. Уизли, впрочем, выглядел неплохо в магловском пиджаке и рубашке. Он застенчиво улыбался, придерживая Гермиону за талию. Он повзрослел, конечно. Возмужал, как это говорится. Рядом с Уизли во все тридцать два улыбался Поттер. Надо отдать ему должное, он выглядел прекрасно — как человек, у которого всё в этой жизни получается, и получается великолепно. Открытый взгляд, волевой подбородок, высокий лоб под нарочито слегка взъерошенными волосами. Он похлопывал по плечу Рона, а второй рукой нежно прижимал к себе, вероятно, причину того, почему Грейнджер выходила замуж не за него, а за Уизли. Джинни Уизли стала невероятной, стопроцентной красоткой. Длинные вьющиеся волосы, правильные, очень красивые черты лица, веселый прямой взгляд. Статья была посвящена свадьбе известных героев Магической войны — целительницы Гермионы Грейнджер и Рональда Уизли (почему‑то без указания рода деятельности), которую посетил всем известный мистер Г. Поттер, глава Аврората, со своей невестой, мисс Джиневрой Уизли, капитаном команды по квиддичу «Холлихедские гарпии», которая, как оказалось, недавно вышла в финал первенства Британии. Рядом с Гермионой скромно улыбалась Луна Лавгуд — видимо, она была подружкой невесты, а Гарри — шафером. В животе у Драко заворочалось чудовище зависти. Он раздражённо отбросил газету, напугав Эрни. Есть больше не хотелось. Хотелось уткнуться лицом в подушку и завыть. Никогда он ещё не чувствовал себя таким одиноким и лишним в этом мире. Как будто бы всё, что могла предложить жизнь, теперь было не для него. Он запустил пальцы в волосы и спрятал лицо в ладони, почувствовав трёхдневную щетину на своём лице. Поднял голову и взглянул на себя в отражении висящего на стене медного подноса. Зрелище было не из приятных: бледное лицо, впалые щёки, тусклые глаза… — Хватит, Эрни! Домовик вздрогнул от неожиданности и тут же отбросил вилку. — Да нет, ешь, это я себе говорю. Хватит с меня этого. Меня не сломала Старая Магическая Великобритания и Новая не сломает. Хватит. Всё. Сегодня я пойду и сделаю это. Эрни недоверчиво взглянул на Драко: — Хозяин сделает что? — Потом расскажу, Эрни. Потом. Но я пойду и сделаю. — Удачи, хозяин! — пискнул Эрни, но Драко уже энергично поднимался по кухонной лестнице и не услышал его. Драко побрился, привёл себя в порядок, завязал волосы кожаным шнурком и надел рубашку, кашемировый свитер и строгие брюки. Сегодня он не станет испытывать судьбу, надевая мантию, — но и одеваться как клоун, подражая магловской моде, он тоже не будет. Он набрал пригоршню летучего пороха, бросил в камин и скомандовал: «Дырявый котёл!» Помещение паба было полупустым — ещё бы, ведь было только утро. Через мутные оконца проглядывало серое лондонское небо. За одним из столиков похрапывал мужчина, больше похожий на гоблина. Унылая пожилая ведьма подметала одну и ту же половицу, пялясь перед собой невидящим взглядом. За стойкой было пусто. Драко обвёл паб глазами, но следов Пэнси Паркинсон заметно не было. Он подошёл к стойке и покашлял. Заметив колокольчик, он позвонил — и через минуту из двери за стойкой показался хромой хозяин бара Том. Этот человек выглядел как герой известного романа Гюго, но выражался обычно не хуже героев Шекспира. — Желаете снять комнату?.. Мистер Малфой! Какая встреча. — Доброе утро, Том. Нет, я… я по другому вопросу. — Конечно, мистер Малфой! Чем могу помочь вам? — Один… друг… рассказал мне, что в этом баре работает моя давняя знакомая. Мисс Паркинсон… Я хотел бы поговорить с ней. — Вряд ли этот ваш друг — друг и мисс Пэнси, потому что она вряд ли пожелала бы, чтобы вам стало известно её местонахождение… Я спрошу мисс Пэнси, но, если она не захочет видеть вас, вам придётся уйти, мистер Малфой. С этими словами Том удалился. Прошло около десяти минут, а Том всё не возвращался. Драко сел на высокий стул, оперся о барную стойку — но она была отвратительно липкой, поэтому ему пришлось балансировать, придерживая себя за сидение. Наконец дверь открылась, и из неё вышла Пэнси. Она смотрела на Драко со смесью горечи и отвращения. — Зачем ты пришёл? Она была одета в простую блузку и юбку, поверх которых был надет матерчатый фартук. Пэнси была такой же красивой, как и раньше. Она никогда не была худой, всегда обладала красивыми женственными формами. У неё был вздёрнутый маленький носик, пухлые губы и гладкие тёмные волосы, которые в школе она носила в каре. Сейчас её волосы были собраны в пучок на затылке, но некоторые пряди выбивались — она, видимо, делала что‑то физически, похоже, пекла пирог с патокой, судя по аромату, доносившемуся из‑за двери. Она была прекрасна. Ещё красивее, чем он её помнил. В груди защемило до боли. — Меня выпустили из Азкабана. Я хотел увидеть тебя. Несколько секунд она колебалась, потом жестом указала ему на лестницу у барной стойки. Он поднялся, она пошла за ним. На втором этаже она отперла дверь, и они вошли в комнату, скорее всего служившую рабочим кабинетом Тома. Драко торопливо начал объяснять, пока она его не прогнала: — Я… я не знал. Я не знал ничего. Я недавно узнал о Персее, о поместье… Я просто хотел увидеть тебя, узнать, как ты… Глаза Пэнси наполнились слезами. — Не смей произносить его имя! Это всё твоя вина! Твоя! И теперь ты являешься сюда и говоришь, что хочешь узнать, как я? Я кухарка в «Дырявом Котле», Драко! Я сирота теперь! — Пэнси отчаянно кричала. — Я просто любила тебя, таким, какой ты есть, я думала, что могу тебя исправить, но ты сломанный, ты гнилой! Это ложь, что ты стал Пожирателем под страхом смерти! Я читала эти глупости в «Придире» о твоём слушании — ни единому слову не верю! И словам твоим не верю! И в любовь твою не верю! Ты и не любил меня никогда! Ни во что меня не ставил, никогда со мной не считался, тащил меня в этот тёмный, ужасный мир, хотя я говорила тебе, что не хочу! Брал от меня всё, что хотел, а ты хоть знаешь, что мне нравится? Что я люблю? Хоть что‑то обо мне знаешь? Да ни черта ты не знаешь! Пэнси тяжело дышала, её лицо раскраснелось, по щекам текли слёзы. Драко стоял, ошеломлённый её словами. Кровь будто отлила от головы, руки и ноги похолодели, а в груди образовалась огромная дыра. — Прости меня, Пэнси. Я не хотел, чтобы так получилось. Я был идиотом. И мне до конца жизни расплачиваться… — О‑о, тебе до конца жизни расплачиваться? Даже сейчас ты говоришь о себе! Только о себе, Драко! Ты — истинный Пожиратель смерти, потому что ты пожираешь жизни людей рядом с тобой: мою, твоей матери, других людей! Ты точно такой же, как твой отец. Каждое её слово хлестало его хлыстом. — Не говори так, прошу… По щекам потекло что‑то тёплое. Он удивлённо провёл рукой по лицу и понял, что плачет. — Если не хочешь слушать, не стоило приходить! Не смей являться сюда больше — и слёзы свои крокодильи вытри. Для тебя в моей жизни нет места. У меня теперь есть жених, и я, к счастью, узнала, что такое настоящая любовь. А не тот суррогат, который мог выдавить из себя ты. — Я знаю его? Пэнси на секунду задумалась, наверное, взвешивала, стоит ли говорить это Драко. Желание уязвить его побольнее перевесило. — Да, это Невилл Лонгботтом. Драко не смог скрыть удивления. — Что? Ты шутишь? — Конечно! Конечно, тебе обязательно нужно гадость сказать, унизить его, а ты и ногтя его не стоишь! — Но что у тебя может быть общего с Лонгботтомом? — Ну не знаю, может быть, я люблю его? Потому что в битве за Хогвартс он встал между нами и Волдемортом, а не трусливо сбежал к мамочке. Потому что он прямо перед моим лицом достал здоровенный меч и отрубил змее Волдеморта голову? Потому что, когда моего отца убили, и мы с сестрой прятались в Хогвартсе, он окружил нас заботой, несмотря на то, что мы — слизеринки, или на то, что я была твоей подружкой. Может быть, то, что наши родители пострадали от Круциатуса, и нас обоих уже тошнит от волшебных войн. Он — герой, а ты жалок, Драко. Я смотрю, Азкабан повыбил из тебя спесь. Теперь ты просто жалок. Убирайся отсюда. Нет, это я уйду, а ты делай что хочешь. Не могу больше смотреть на твоё жалкое лицо. С этими словами Пэнси с громким хлопком аппарировала, оставив Драко одного. Это было больнее, чем Сектумсемпра. И, наверное, хуже Круциатуса. Он спустился вниз, не взглянув никуда, кроме камина, набрал горсть пороха и переместился в поместье. Шагнув в главный зал поместья, он упал на колени и зарыдал. Он плакал, как никогда в жизни, колотя кулаками об пол, сбивая костяшки пальцев в кровь. Он извивался на полу от боли, как в тот день, когда Волдеморт поставил ему метку, — но в этот раз боль была намного сильнее. В конце концов он выбился из сил и уснул. Проснулся он поздним вечером от ощущения какого‑то отвратительного вкуса во рту. Он инстинктивно оттолкнул это от своего лица и услышал лёгкий вскрик. Сфокусировавшись, он понял, что нечаянно толкнул Эрни. В руках у него была серебряная ложечка, рядом было разлито какое‑то рубиново‑красное вонючее зелье. — Прости, прости, я случайно! Что это за гадость? — Это — успокаивающее нервы зелье. Эрни часто готовил для хозяйки. Хозяин извинился, что толкнул Эрни, Эрни не верит своим ушам! В подтверждение своих слов домовик обнял себя за уши, прижав их к лицу, а потом отпустил — и они снова смешно оттопырились. — Эрни не знает, что сделал хозяин, но, кажется, хозяин очень огорчен… — Всё зря, Эрни. — Драко нахмурился, отрешенно глядя перед собой. — Жаль, что я не сгнил в Азкабане. Мне стоило сгнить там, потому что то жалкое существование, которым теперь стала моя жизнь, невыносимо. Эрни замотал головой так энергично, что его уши захлопали по щекам: — Нет‑нет, хозяин Драко! Эрни очень счастлив, что хозяин снова с ним! Эрни не хотел бы, чтобы хозяин сгнил в Азкабане. Нет‑нет! Драко невесело улыбнулся. — Похоже, ты единственный на всём свете, кто так думает, Эрни. Эрни присел рядом с Драко, положил маленькую ручку ему на руку и заглянул в глаза. — Эрни помнит, как маленький хозяин появился в поместье. Эрни был рядом, когда хозяин Драко впервые пошёл, впервые полетел на метле, впервые произнёс заклинание. Эрни любит хозяина Драко. Но Эрни знает: хозяин Драко не умеет ждать. Драко почувствовал, как к горлу подступает ком. — Эрни ждал, и хозяин вернулся. Хозяину тоже нужно подождать, пока он сам к себе вернётся. Он вернётся обязательно. Острое чувство жалости и стыда пронзило сердце Драко. Как он мог так долго не замечать этой верности? Как мог относиться к домовикам хуже, чем к домашней скотине? Он сжал в своей ладони маленькую ручку Эрни. — Спасибо, мой старый друг. Эрни выглядел так, будто его прямо сейчас хватит удар. Его уши затрепетали, глаза расширились до невозможных размеров. — Хозяин назвал Эрни другом? Видите, хозяин, чудеса случаются! Эрни не мог и представить… Тут Эрни разрыдался, принявшись громко высмаркиваться в замызганный носовой платочек. Драко неловко похлопал его по плечу — он не привык к таким проявлениям чувств. — Эрни, Эрни! Э‑э‑э… Выпей‑ка это зелье сам, давай! И иди отдыхай! Благодарю тебя за твою помощь… Эрни выпил остатки рубинового зелья из пузырька, стоящего на полу рядом с ним, громко рыгнул и аппарировал, оставив Драко одного. На другой день Драко проснулся с непривычной ясностью в голове. Он уже знал, что ему делать. Он быстро собрался, проверил, аккуратно ли завязан галстук, провёл рукой по гладко зачёсанным волосам. Драко взял пригоршню летучего пороха, бросил в камин и произнёс: — Хогсмид, почта! Ничего не произошло. — Станция Хогсмид? Хогвартс? Сладкое королевство? Ни один адрес не сработал. Пробовать «Три метлы» он не стал — не хотелось столкнуться с мадам Розмертой. Драко немного поразмыслил, взял в руку ещё немного пороха и медленно произнёс: — Кабинет МакГонагалл. Зеленое пламя вспыхнуло и подхватило его.