Реконвалесцент

Драко закашлялся, вдохнув порцию сажи. Он вывалился из камина в кабинете МакГонагалл без свойственной ему элегантности. Директор сидела за столом в центре этого совершенно необычного кабинета, полного магии — ею дышал здесь каждый уголок. Точнее, углов здесь как раз не было: кабинет представлял собой внутренность одной из небольших круглых башенок Хогвартса. Мягкое сияние магических светильников, старинные книги на полках, зачарованные предметы, тихо переливающиеся разными цветами… Всё здесь дышало вековой мудростью и силой. Портреты старых директоров мирно посапывали на стенах. Профессор МакГонагалл отвлеклась от свитка, в котором что‑то писала, и взглянула на Драко. — Я невероятно рада видеть вас, мистер Малфой! Добро пожаловать в Хогвартс! — МакГонагалл улыбнулась ему. Драко не ожидал такого тёплого приёма. Он готовился к порции унижений, мольбы (со своей стороны) и щепотке нравоучений. — Профессор! Я вспомнил ваши слова в зале Визенгамота и решил нанести вам визит. Простите, что так бесцеремонно. Я не ожидал, что камин и правда перенесёт меня к вам — сказал это просто на удачу. — Что ж, удача любит смелых. У вас, возможно, есть ко мне вопрос или просьба? Драко набрал в грудь воздуха и выпалил: — Возьмите меня на работу. МакГонагалл добродушно взглянула на него поверх очков, и в её глазах промелькнуло что‑то вроде… любопытства? — На работу? Вас? И кем же? Драко казалось, что ответ очевиден. — Ну… преподавать… — Ах, преподавать? И что же? Изучение маглов? Драко резко выдохнул — он явно переоценил теплоту этого приёма. — Это удар ниже пояса, профессор. Я… Я думал, вы имели в виду это… Когда сказали мне те слова в Визенгамоте. — Вы даже не сдали ЖАБА, Драко. Как минимум, вы не окончили школу. — Но… Поттер тоже… Я думал, в сложившихся обстоятельствах… — Достижения мистера Поттера лежат вне сферы академических успехов. Вы же желаете стать профессором и готовить студентов к СОВ, ЖАБА и к жизни — а сами вы что о ней знаете? Драко почувствовал, как краска заливает лицо. — Простите, я неправильно вас понял, профессор. Я не буду вас больше беспокоить. Он сделал шаг к камину. — Альбус, нужна ваша помощь, — поспешно воскликнула МакГонагалл. Альбус Дамблдор на портрете притворно вздрогнул, как будто просыпаясь от глубокого сна. Через несколько секунд сна у него не было ни в одном глазу, и он деловито оглядел Драко с таким видом, будто ждал этого визита уже много лет. — Драко, мой дорогой мальчик! Драко передёрнуло — он уже слышал это обращение. — Профессор… Драко не знал, что сказать. Последний раз он видел Дамблдора при не самых дружественных обстоятельствах. — Если ты переживаешь насчёт того, что едва не убил меня, то можешь не волноваться. Я давно простил тебя — да даже и не начинал обижаться. Драко удивлённо посмотрел на волшебника, уютно устроившегося в своём кресле. На столе перед ним дымилась чашка чая и лежала вазочка с засахаренными лимонными дольками. — Поттер сказал мне, что вы сами организовали своё убийство, а нас обоих сделали марионетками в своей игре. Как это понимать? — Да, Гарри, кажется, всё ещё немного обижен на меня… Думаю, поэтому он редко заходит и не прислушивается к моим советам… — Держу пари, — Драко услышал знакомый голос и обернулся. На противоположной стене висел портрет другого директора Хогвартса — Северуса Снейпа. Снейп не притворялся спящим, но сверлил взглядом портрет Дамблдора с привычной насмешливой холодностью. — Профессор! — Рад видеть тебя, Драко, в добром здравии. — Вам тоже… Э‑э‑э… Здравствуйте… — Драко заслуживает объяснения, — тихо проговорил Снейп. — Что ж, история, Драко, вышла презабавнейшая, — начал Дамблдор, слегка наклонившись вперёд. — Дело в том, что незадолго до того, как ты получил своё задание от лорда Волдеморта, я, в попытках одолеть его, оказался поражён одним из защитных проклятий, что привело к вот таким неприятным последствиям. Дамблдор приподнял рукав мантии и продемонстрировал Драко свою иссохшую руку. — Ого, проклятие мумии? МакГонагалл удивлённо хмыкнула. Дамблдор обменялся многозначительными взглядами с ней и портретом Снейпа. — Неплохо, Драко, неплохо. Если ты знаком с ним, то знаешь, что оно непременно убило бы меня рано или поздно. И вот, я узнал о том, что ты получил такое, прости, мой мальчик, но невыполнимое задание от лорда Волдеморта — данное тебе с целью наказать твоего отца. Узнал я об этом, конечно, от Северуса, который всё это время был двойным агентом и шпионил для Ордена. Драко с удивлением оглянулся на портрет Снейпа. Тот мрачно кивнул. — И вот у нас с Северусом родился план… — У вас, — поправил его Снейп. — Хорошо, у меня родился план, как защитить тебя от гнева Волдеморта и одновременно прекратить страдания бедного умирающего старика. Северус великодушно согласился помочь мне в этом. Побочным эффектом стало стопроцентное доверие Волдеморта, которое Северус очень эффективно использовал в интересах Ордена Феникса. Ну вот и всё, в общем‑то. Драко минуту переваривал услышанное. — Вы абсолютно безумны. — О, мне говорили вещи и похуже, мой мальчик. В какой‑то мере каждый из нас безумец… Ведь если рассуждать, то… — А Поттер? Хорошо, самый страшный кошмар моей жизни оказался вашей шахматной партией. А Поттер? Он‑то почему марионетка? — Там ситуация обстояла немного сложнее. Думаю, он обижен, потому что я послал его на почти невыполнимое задание, в конце которого ему следовало быть убитым Волдемортом. Но, к счастью, расчёт оказался верным, и он остался жив. — Охренеть, — Драко даже не стал подбирать выражения. — Мистер Малфой! Попрошу вас, в моём кабинете… — воскликнула МакГонагалл, строго нахмурившись. — Неудивительно, что он двинулся умом, — протянул Драко. — Слышите, профессор, я не один так считаю, — усмехнулся портрет Снейпа. Дамблдор добродушно отмахнулся: — Победителей не судят. — Но я не понимаю, почему он должен был умереть? — с удивлением воскликнул Драко. — Это, мой дорогой Драко, я не могу тебе открыть, тем более после того, как ты приоткрыл свои познания о проклятии мумии. Тёмные секреты Волдеморта, пожалуй, не должны стать достоянием общественности, дабы не вызвать искушение. — Пусть будет так… Зачем вы пригласили меня? — Драко повернулся к МакГонагалл. — Вы же специально сказали мне эти слова после слушания, профессор? Однако, ответила Драко не МакГонагалл — снова заговорил портрет Дамблдора: — Это была моя просьба, Драко. Я хотел поговорить с тобой. — О чём же? Если честно, после услышанного желания говорить с вами у меня нет. — О тебе. О том, что же тебе теперь делать со своей жизнью. — Вам не понять, что я сейчас чувствую. — Ты ошибаешься, мой мальчик. Я был на твоём месте. — И когда это? — усмехнулся Драко. — О, мне было почти столько же лет, как и тебе. Когда я был юн, я был увлечён идеями одного волшебника, имя которого, я думаю, тебе хорошо знакомо. Геллерта Грин‑де‑Вальда. — Вы же его в Нурменгард засунули, разве нет? — О, это произошло сильно позже, и мне всё ещё горько вспоминать об этом. Я имею в виду, горько, что такая необходимость вообще возникла… Но юношей я был весьма увлечён его идеями «всеобщего блага» и господства волшебников. Ты прав, я не оказался в Азкабане за это, как ты. Но я уже много десятилетий нахожусь в своей личной тюрьме. Драко невольно подался вперёд. В голосе Дамблдора звучала неподдельная боль. — Дело в том, что это моё увлечение Геллертом… Его идеями… привело к гибели моей сестры Арианы, — продолжил Дамблдор, и его голос дрогнул. — Ариана погибла во время магической дуэли между мною, Геллертом и моим братом Аберфортом. Я не знаю, чьё заклятие убило её, но убил её я. Своим увлечением, которое я ставил выше жизней своих близких. Драко с удивлением наблюдал, как наполнились слезами глаза Дамблдора. МакГонагалл потупила взгляд, уткнувшись в свои бумаги, а Снейп на портрете слегка склонил голову, словно отдавая дань памяти ушедшей. — Я знаю, что такое ошибиться, — тихо произнёс Дамблдор. — Я знаю, что такое муки совести, Драко. И я знаю, что такое искупление. И я могу рассказать тебе, что вернуло смысл моей жизни. Драко не ответил — он был весьма впечатлён услышанным. Впервые он видел Дамблдора не как всемогущего директора Хогвартса, не как великого волшебника, а как человека. Дамблдор продолжил: — Это была магия. Магия вернула мне смысл. Магия — это невероятно глубокая сила, которая по какой‑то до сих пор неизвестной причине дана лишь некоторым людям. Я с головой ушёл в исследования. Я изучал самые дальние закоулки магии, её самые глубокие принципы и самые завораживающие проявления. Но позволь мне предостеречь тебя. В этом таится большая опасность. Изучение магии ради магии, овладение этой силой слишком часто толкает волшебника на тёмный путь. Изучение магии должно быть направлено. У него должна быть цель, и эта цель должна быть благая. И эта цель должна быть — любовь. Дамблдор наклонился ещё ближе, его глаза сверкнули из‑за очков‑половинок. — Я наблюдал за тем, как ты готовился к моему убийству. Проклятие ожерелья — изящно. Безукоризненный напиток живой смерти в медовухе — в шестнадцать лет! Впечатляет. То, как ты починил исчезательный шкаф… Драко, снимаю шляпу! Это арифмантика времени и пространства, понимание которой я достиг годам к сорока, а ты в шестнадцать лет смог это сделать. Ты выдающийся волшебник, Драко. Согласись, это задание захватило тебя не только потому, что тебе пригрозили смертью. Я также отказываюсь верить, что ты действительно так ненавидел меня. Это магия. Тебе нужно было тягаться с великим, прости мне мою скромность, волшебником. Ты погружался в глубины магии, и тебе это понравилось. Драко молчал и смотрел на бывшего Директора. В его словах не было ни капли неправды. Он вспомнил, как часами сидел над книгами по тёмной магии, как изучал схемы исчезательного шкафа, как смешивал ингредиенты для зелий — и как забывал обо всём на свете, погружаясь в процесс. Это действительно захватывало его, будило какой‑то азарт. Дамблдор продолжал: — Я был увлечен идеями господства волшебников. Я фактически убил свою сестру. Но я всю свою жизнь положил на алтарь борьбы с темными силами. Не твои прежние убеждения, не твои преступления, за которые ты уже получил наказание, определяют тебя, Драко. Не метка на твоей руке. А то, на что ты направишь свою оставшуюся, а она будет очень долгой, у волшебника с твоим-то потенциалом, жизнь! Многие выдающиеся волшебники на определенном этапе своей жизни заплывали в таинственные воды темных искусств. Магия – сила, а молодость любопытна. Ты – хозяин своей волшебной палочки и только ты решаешь, какую магию она будет творить. — Что же мне делать, профессор? — тихо спросил Драко. — У занятий магией, настоящей магией, а не превращением лисиц в часы, должна быть цель. Целью моей был поиск способа вернуть мою сестру. Именно так я и открыл двенадцать способов применения крови дракона, хотя, как тебе известно, ни один так и не помог вернуть ушедших. Но я стал выдающимся целителем и алхимиком. Затем пришлось столкнуться с другими вызовами, которые превратили меня скорее в аврора, а затем я уже не знаю, как и назвать свою деятельность — я просто посвятил свою жизнь магии. — Вряд ли Поттер возьмёт меня в Аврорат… — О, нет, конечно. На твоей палочке сдерживающие чары, а на пальце кольцо с проклятием мумии. Чтобы Гарри допустил это, он должен доверять тебе. Просто так он никогда не развяжет тебе руки. — С проклятием мумии? — Драко не поверил своим ушам. — Поттер наложил на кольцо проклятие мумии? Это же чернейшая магия… А кровь невинного он где взял? У своего дружка Уизли одолжил, что ли? А он в курсе этой истории про то, что вы умирали от этого проклятия, когда я… ну, в общем… Это у него юмор такой? Он психопат, я вам точно говорю. — Гарри тоже выдающийся волшебник, Драко, — мягко ответил Дамблдор. — Если он заглянет в Хогвартс, у меня к нему будет отдельный разговор. Проклятие не сработает, пока ты не нарушишь правила. Гарри действует в рамках закона. Но мы отклонились от темы. Нет, аврором тебе сейчас не стать, разве что в секретном Ордене, как Северус в своё время. Он, кстати, тоже хорошо способен понять, что ты чувствуешь, но не любит говорить об этом, поэтому, мы, наверное, не будем просить его сделать это. — Благодарю, профессор, — ответил Снейп, покачал головой и ушёл с портрета. — У меня для тебя есть другое предложение, — продолжил Дамблдор. — Стать целителем. Драко разочарованно протянул: — Целителем? Я пару раз бывал в Святом Мунго, меня чуть не стошнило. — О, к этому привыкаешь. Между тем, это очень сильная и глубокая магия. Я начинал свои изыскания в алхимии именно в этой сфере. — И что же, меня возьмут без ЖАБА? — спросил Драко, уже забыв, что МакГонагалл тоже была в кабинете. Профессор подняла глаза от бумаг: — Конечно, нет, мистер Малфой. ЖАБА придётся сдать, и много: зельеварение, трансфигурацию, заклинания, травоведение, уход за магическими существами и, конечно, защиту от тёмных искусств. — Так что, вы предлагаете мне вернуться на седьмой курс? И доучиться? — Это возможный вариант, мистер Малфой, но есть вариант поинтереснее. Вряд ли вам будет комфортно среди семнадцатилетних детей. — Если не преподавать и не учиться, то что? Вместо Филча наймёте? — Чтобы стать помощником целителя в больнице Святого Мунго, нужно сдать вышеупомянутые шесть ЖАБА с наивысшим баллом. После четырёх лет службы помощником вы можете сдать экзамен и стать целителем. В Хогвартсе же тоже есть целитель — мадам Помфри. Вы сможете стать её помощником параллельно с освоением учебных материалов к ЖАБА. Как вы сказали, имеют место особые обстоятельства. Я думаю, — МакГонагалл улыбнулась ему, — дирекция школы сделает для вас небольшое послабление. Кроме того, помощник целителя получает жалование. Золотых гор не обещаю, но вам не придётся больше занимать у своего домовика. — Там где‑то портрет Дамблдора в Аврорате, да? — усмехнулся Драко. — Не угадали, — усмешка МакГонагалл стала лукавой. — Портрет Северуса Снейпа. И, подозреваю, именно туда он и отлучился. МакГонагалл жестом указала на пустую раму портрета Снейпа. На заднем плане была изображена его лаборатория зельеварения, хорошо знакомая Драко. Сам же хозяин портрета всё ещё отсутствовал. — Двойной агент до конца, ха? И даже после… Взгляд МакГонагалл посерьёзнел: — Так что вы думаете об этом предложении, мистер Малфой? — Оно застало меня врасплох, профессор. Но я благодарен вам за участие и желание помочь мне, несмотря на… после всего… — Драко замялся, подбирая слова. Выражение лица МакГонагалл смягчилось, а губы тронуло подобие улыбки: — Я не жду от вас ответа прямо сейчас. Подумайте хорошенько, но помните, что ваше будущее — только в ваших руках. — Спасибо, профессор. Ещё раз благодарю. И вас тоже, профессор Дамблдор! Ваша речь произвела на меня впечатление. Снова притворяющийся спящим Дамблдор резко открыл глаза и просиял улыбкой: — Пока не за что, Драко! — улыбка старого волшебника медленно потухла. — Я должен был сделать для тебя больше… Надеюсь, ты меня простишь. — Не может быть, что вы говорите всерьёз. — сказал Драко, и, неожиданно для него самого, в его голосе прозвучала досада. Драко опасался, что скажет что-то не то, просто чтобы прекратить этот поток изливающейся на него незаслуженной доброты. Ему было почти физически больно, хотелось выкрикнуть гадость или сказать что-то колкое, чтобы Дамблдор прекратил смотреть на него, своего несостоявшегося убийцу, таким всепрощающим взглядом. Было бы комфортнее, если бы он злился, ненавидел, кричал на Драко. А не извинялся перед ним сам. Такого никогда не было в жизни Драко раньше, и это было просто невыносимо. Он поспешил распрощаться, промямлив что-то нелепое, и вернулся в поместье. Весь вечер Драко ходил по саду, думая над предложением МакГонагалл. С одной стороны, Дамблдор был совершенно прав насчет магии. Иногда, ремонтируя исчезательный шкаф и штудируя талмуды по арифмантике пространства и времени, он забывал зачем это делает, увлекшись глубиной и силой этой необычной стороны магии. В Азкабане он перебирал в уме этапы трансфигурации и сотворения заклинаний, рецепты зелий, так и эдак складывал руны. Это помогало ему не сойти с ума, а состояние концентрации, которого удавалось достичь, было неподвластно влиянию дементоров. Он даже перестал их чувствовать, отстранившись от эмоций и перебирая в уме сложные магические конструкции. С другой стороны, одна только мысль о том, чтобы посвятить свою жизнь целительству, навевала смертельную скуку и легкую тошноту. Вот уж где Драко никогда не мог себя представить. Строго говоря, он вообще никогда не думал, кем бы он хотел стать, когда вырастет. Он с детства знал, что станет Драко Малфоем – хозяином поместья, чистокровным волшебником, который абсолютно точно лучше, чем все вокруг него. Женится на ведьме из достойной чистокровной семьи. Возможно, будет жертвовать на благотворительность или состоять в каком-то совете, но это так, ради декораций… Потом к этому образу себя в будущем добавилась черная метка. А потом будущее совсем перестало существовать. Он даже не знал, что ему нравится делать. Ну кроме квиддича (ох как не хватало ему метлы). И уединенных моментов с Пэнси между стеллажами в библиотеке или в Выручай-комнате. От мыслей о Пэнси обожгло в груди. Она была права, что он и не знал толком, что она любит, что ей нравится. Но вот только он и про себя этого не знал.