Реконвалесцент

Мысли о будущем измучили Драко — он днями и ночами гонял их по кругу, словно пережёвывая бесконечную мысленную жвачку. Драко понял, что совсем не умеет принимать решения. Положение наследника Малфоев не особенно располагало к тренировке этого навыка — за него всегда решали другие: отец, обстоятельства, судьба… Ему, конечно, очень пригодилась бы сейчас помощь близкого человека. На самом деле — одного конкретного человека. Драко очень желал и очень боялся этой встречи. Пока она не состоялась, за словами «она уже не такая, как раньше» могло скрываться всё что угодно. Когда он увидит её в реальности, останется только тот вариант, который существует на самом деле — и Драко не знал, что почувствует в этот момент. Он отметил, что вообще, кажется, трусоват. Это было не очень приятно осознавать, потому что прежний Драко, всё ещё сидящий внутри него, не переносил мысли о том, что он не лучше всех. Но, как метко выразилась Пэнси, Азкабан и правда немного «сбил с него спесь». В конце концов, после очередного визита в кабинет номер четыре, он всё‑таки набрался смелости и произнёс во внутренности камина: — Больница Святого Мунго. Выйдя из камина в зал ожидания приёмного отделения Больницы Святого Мунго, Драко скривился. Воспоминания об этом месте не обманывали его — всё было именно так тошнотворно и отвратительно, как он это помнил по нескольким посещениям больницы в детстве. Довольно просторное помещение было до отказа набито волшебниками, ожидающими своей очереди. Вид некоторых из них действовал не хуже рвотного корня. Драко старался не дышать — запах зелий, пота и магии смешивался в удушающую смесь. Некоторые стонали, другие кричали, пели или издавали совершенно разнообразные звуки (один из волшебников рядом с Драко совершенно точно протрубил, как слон). В зале было душно, многие млели от жары, обмахиваясь небольшими кусочками пергамента, посвящёнными профилактике магических заболеваний, которыми изобиловали столики между скамьями. Драко только начал допускать мысль о том, что целительство может быть и не так ужасно, как он себе представлял. Посещение приёмного отделения Больницы Святого Мунго уничтожило эти мысли в зачатке. Отвратительно. Просто отвратительно. Драко протиснулся между ведьмой, покрытой зловонными чирьями, и пожилым волшебником, который казался совершенно нормальным, пока не начал куковать и отсчитывать время. Драко про себя ухмыльнулся. Забавный сглаз. Интересно, за что? Наверняка надоел кому‑то тем, что постоянно торопил… Так, стоп. Ничего в этом нет интересного — это всё отвратительно. Он поспешил отойти подальше. Подойдя к стойке регистрации, Драко нашёл за ней молодую пухлую ведьмочку в жёлтом костюме, который носили медсестры Святого Мунго. Почти не глядя на него, она протараторила: — Молодой человек, вот возьмите анкету, запишите, как вас зовут и что беспокоит, и оставьте здесь. Мы вас позовём, но предупреждаю, ждать часа четыре, сегодня просто сумасшедший дом! — Нет‑нет, я бы хотел навестить пациентку. К кому мне обратиться? — А… Имя и фамилия? — Нарцисса Малфой. — Вы родственник? — Да, сын. Девушка направила палочку на пергамент, произнеся имя его матери, после чего на пергаменте появилась написанная чернилами надпись. — Пятый этаж, налево от лестницы, дальше спросите у медсестры. Только здесь не указано, что у неё есть сын. — Я… был в отъезде… — Ладно, проходите, только обязательно подойдите к сестре на этаже и представьтесь. — Премного благодарен! — Драко откланялся и прошёл в арку, где, как он помнил, находилась лестница. На пятом этаже располагалось Отделение лечения магических повреждений ума. Коридоры отделения были чистыми, светлыми, выкрашенными светло‑жёлтой, цвета сливочного масла, краской. Окна выходили на магловский Лондон — была видна Темза и кусочек голубого неба. Пол был застелен пушистыми коврами, повсюду стояли кадки с растениями. Здесь было гораздо приятнее, чем внизу — спокойнее и тише. Драко подошёл к посту медсестёр, но медсестры на месте не было. Над постом висел список пациентов — Драко нашёл имя матери: палата шесть. Он немного помедлил и решил пойти к матери сам. Палата три, четыре, пять… Палата шесть нашлась без труда. Дверь была открыта. Драко вошёл в палату. Она представляла собой небольшую уютную и светлую комнату: стены были выкрашены в нежно‑голубой цвет, а пол устлан паркетом светлого дерева. В комнате была лишь одна кровать, застеленная миленьким покрывалом в цветочек, довольно большой для больницы платяной шкаф, прикроватная тумбочка, стол и стул. На тумбочке лежал (почему‑то без вазы, просто на столе) разобранный букет садовых цветов. В правой стене было окно, выходящее в сад. А за столом, устремив взгляд в окно, спиной к Драко сидела женщина в аккуратной серебристой мантии. Её светлые волосы были убраны в изысканную высокую причёску. Она, судя по всему, пила чай, размешивая сахар. Драко, конечно, сразу узнал маму. Его сердце радостно подпрыгнуло. Он готовил себя к тому, чтобы увидеть её седой, с распущенными неубранными волосами, в засаленном халате и совершенно безумную. То, что он видел перед собой, превосходило его самые смелые ожидания. — Мама, мамочка! — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает ком. Драко в три шага пересёк комнату. Нарцисса оглянулась. Её лицо совсем немного осунулось, но на ней даже был лёгкий макияж. Она посмотрела на Драко и улыбнулась. Драко упал на колени перед ней, схватил её за руку, лежащую на коленях, и принялся осыпать её руку поцелуями. Спустя пару секунд он понял, что мама деликатно тянет руку на себя. Он отпустил её, и она высвободила свою изящную ручку из его ладоней. Нарцисса спокойно и вежливо смотрела на него сверху вниз, её лицо не выражало особых эмоций, кроме вежливой благожелательности. — Мне льстит ваше внимание, сэр, но, боюсь, вам лучше покинуть поместье! Мой муж будет крайне недоволен, если узнает об этих знаках внимания, это совершенно неуместно. — Мама, это я, Драко! — тихо пробормотал Драко, заглядывая в лицо матери. — Ты не узнаёшь меня? — К тому же я жду своего сына, он вот‑вот появится. Играет в квиддич с друзьями, — пояснила Нарцисса, кивнув на окно. Драко перевёл взгляд на окно и понял, почему у него возникло смутное ощущение чего‑то странного, когда он вошёл в комнату. Окна коридора открывались на Темзу с пятого этажа Больницы Святого Мунго. Окно Нарциссы выходило в сад… с первого этажа поместья Малфоев. Это был сад поместья. Он увидел тонкую, почти незримую перламутровою плёнку, как кисея покрывающую окно изнутри, проследил за ней глазами и понял, что она, почти незаметная, полностью покрывает изнутри и палату. Какие‑то защитные чары? Наконец, он перевёл взгляд на дверь и в дверном проёме увидел человека, которого никак не ожидал увидеть здесь. В дверном проёме, в зелёной целительской мантии и с полной хрустальной вазой воды, стояла Гермиона Грейнджер. Гермиона смотрела на Драко, сочувственно нахмурившись. Теперь он мог лучше разглядеть её, чем в тот день в Министерстве. Она почти не изменилась со школы. Густые волосы были собраны в косу, из которой выбивались прядки у лица. Гермиона, если честно, была довольно красивой — у неё были правильные черты лица, глубокий взгляд, милая форма губ и носа. Она некоторое время смотрела на Драко, стоящего на коленях у ног матери, после чего заговорила: — Мне жаль. Она зашла в палату, поставила вазу на тумбочку и цветы в вазу. Это было странное действие. И тут Драко понял: — Это подавляющие магию чары? Поэтому ты не наполнила вазу Агуаменти? — Да. Она не может контролировать свою магию. Каждый день она ждёт тебя, а когда ты не приходишь, начинает расстраиваться. Пару раз медсестра немного опаздывала с зельем Сна без сновидений, и происходили… инциденты. Мы решили, что так будет безопаснее. Драко кивнул на окно: — Тонкая работа, — имея в виду, что близость антимагической пелены и зачарованного окна делали честь автору этой магии. Гермиона слегка улыбнулась: — Благодарю. Драко удивлённо поднял брови: — Это ты сделала? — Да. Это из её воспоминания. Она каждый день проживает один и тот же день. Лето, кажется, июнь, в год, когда мы закончили пятый курс. После этого ничего нет. Она не узнаёт никого, она полностью там. Драко перевёл взгляд на мать. Она задумчиво смотрела в окно, помешивая ложечкой в пустой чашке. Он хотел было снова взять её ладонь, но она деликатно убрала руку. — Это можно исправить? — голос Драко прозвучал хрипло, почти безнадёжно. — Насколько известно нам сейчас… — Гермиона помедлила, подбирая слова, — а её лечащий целитель — Реджинальд Стаут, самый крупный специалист по восстановлению после магических повреждений ума в Европе, — нет. — Почему это произошло? Это присутствие дементоров так повлияло? Гермиона немного замялась: — Ну‑у… Да, может быть, это связано с этим. Драко почувствовал нотки неуверенности в её голосе и тут же ухватился за них: — Может быть? То есть это не точно? А может, это Поттер повредил что‑то, пока копался в её голове? — Нет, — твёрдо отрезала Гермиона. — Омут памяти — деликатная магия, тем более он дублирует воспоминания, а не отнимает. Кроме того, она абсолютно добровольно отдала свои воспоминания для анализа в первые дни после задержания. Как и ты. Ты же не почувствовал никаких последствий? — Нет… Но, может, Поттер залез ей в голову легилименцией? Гермиона с размаху села на кровать и скрестила руки. — Чушь. Гарри не использует легилименцию на допросах, это незаконно. Вот оно что. Драко задумчиво опустил голову на колени матери. Она не оттолкнула его, продолжая помешивать несуществующий чай. — Разве что… — тихо добавила Гермиона, и Драко резко поднял голову. — У нас есть пациенты с похожими повреждениями ума… — И? — он затаил дыхание. — Такое бывает при плохо выполненном Обливиэйт… — Ты хочешь сказать, что кто‑то специально свёл с ума мою мать? — голос Драко дрогнул от ярости. — Не совсем… — ответила Гермиона тихо и грустно. — Есть предположение, что она сама наложила его на себя. Драко поднял голову с коленей матери и уставился на Гермиону, не веря своим ушам: — Что? — Это случилось уже после её слушания. Её оправдали, и Гарри вернул её в ваше поместье. Когда он зашёл проведать её на другой день, он нашёл её в таком состоянии. Возможно, она в какой‑то момент не выдержала и попыталась стереть все воспоминания после этого дня в июне. Но мы, скорее всего, так и не узнаем. Снова оказался замешан Поттер. — Поттер может не влезать хотя бы в какую‑то, хотя бы маленькую часть моей жизни? — с горечью бросил Драко. Гермиона нахмурилась: — Гарри вытащил и тебя, и её. Он зашёл проверить, как она, потому что тогда всё ещё происходили атаки на дома чистокровных. Ещё он оплачивает эту палату и услуги лучшего целителя. Хотя ожидать благодарности от тебя — всё равно что от хорька. Она встала, отряхнув мантию. — Тебе лучше уточнить, можешь ли ты приходить к ней, у её целителя. Ей может стать хуже. С этими словами она вышла из палаты, не дав ему ответить хоть что‑то. Драко остался сидеть у ног матери, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и бессилия. Она сама… попыталась стереть воспоминания… Почему? Что было настолько невыносимым? Через некоторое время Нарцисса начала беспокоиться: — Ну где же он, опоздает ведь к ужину! Ох уж эти мальчишки… За дверью загрохотала тележка, и в палату зашла дородная пожилая ведьма в жёлтом одеянии медсестры, держа перед собой фаянсовый чайник. — Ваш вечерний чай, миссис Малфой! — Ах, Драко всё никак не вернётся с тренировки! Я начинаю волноваться, вдруг с ним что‑то случилось. — Вы ж знаете, миссис Малфой, этих мальчишек с квиддичного поля силком домой не затащишь! Вот увидите, скоро будет тут, а пока выпейте чаю! Медсестра увидела сидящего на полу Драко и ойкнула, чуть не разлив содержимое чайника. — А мы всё думали‑гадали, когда ж вы появитесь. Про вас целая статья в «Придире» вышла уж, наверное, больше месяца назад. Что, не узнала она вас? Эх, а мы все надеялись, глядишь, увидит сына и расколдуется. Но она всё ждёт того сына, из прошлого… Драко поспешно встал с пола, наблюдая, как ведьма наливала зелье в чашку матери. — Давайте, миссис Малфой, выпейте чаю. Так и веселее будет ждать. Нарцисса послушно отпила из чашки и поморщилась: — Горький… — Это просто китайский, самый лучший для вас! Пейте, пейте, милая! Нарцисса допила зелье, её веки потяжелели, она мило зевнула: — Спать хочется! Но надо дождаться Драко! — А мы сейчас приляжем немного, пока он не вернётся! Давайте расчешемся сначала… Ведьма принялась доставать шпильки из волос Нарциссы. Её прекрасные светлые волосы, почти нетронутые сединой, упали на плечи. Ведьма достала гребень и принялась бережно их расчёсывать. Нарцисса клевала носом. — Ну всё, мой мальчик, сейчас я буду её раздевать и укладывать спать. Нельзя, чтобы она сильно распереживалась. Ты приходи, приходи к ней. Ничего, что она тебя не узнала. Это целители любят словами разбрасываться: «непоправимо», «необратимо», а сестра Пиклз за тридцать лет в этом отделении повидала всякое. Если долго маячить перед глазами, то хочешь не хочешь — запомнишься. Вот ко мне она привыкла, а раньше боялась. Ну‑у ты, а ну‑ка не вешай нос! — сестра Пиклз отложила гребень и заключила Драко в объятия, прижав к необъятной груди. Он, конечно, не собирался плакать… Просто в палате было душно, и что‑то попало в глаз. К счастью, Нарцисса принялась засыпать, сидя на стуле, так что сестре Пиклз пришлось отпустить Драко, чтобы подхватить его мать. — Ну всё, всё, иди давай, и не кисни! — Благодарю вас, сестра Пиклз, что заботитесь о маме, — пряча глаза, сказал Драко. — Где я могу найти целителя Стаута? — Так по коридору иди до конца, там он и есть. — Благодарю, всего вам доброго! Драко быстрым шагом вышел из палаты, украдкой вытирая глаза. В груди бушевала буря эмоций: боль, гнев, отчаяние, но где‑то на самом дне теплилась слабая искра надежды. Может, сестра Пиклз права? Может, если приходить каждый день, мама начнёт узнавать его? Целитель Стаут, высокий худощавый черноволосый мужчина лет пятидесяти, в общих чертах повторил то, что до него сказала Гермиона. Он внёс Драко в список визитов и разрешил ему еженедельно посещать мать, дабы не беспокоить её излишне. Сумму оплаты за палату и его услуги он написал на клочке пергамента, и она оказалась поистине астрономической для худого кармана Драко. Впрочем, как сказал Стаут, «благодетели больницы» уже давно исправно оплачивают нахождение его матери здесь, так что ему не о чем волноваться. Но если поступление средств прекратится, его об этом уведомят. Выйдя из больницы, Драко решил немного прогуляться вдоль Темзы и поразмыслить. Он остановился у парапета, глядя на неспешно текущую воду. Кажется, он принял решение.