Реконвалесцент

Хогвартс тепло принял Драко. Он приехал «Ночным рыцарем» за несколько дней до начала учебного года — не хотел снова бесцеремонно вваливаться в кабинет МакГонагалл. Драко выделили небольшую спальню в больничном крыле: в ней было всё необходимое, а окна выходили на озеро. По вечерам отсюда открывался потрясающий вид — можно было наблюдать, как заходящее солнце окрашивает небо в алые и золотые тона, а его отражение дрожит на поверхности воды. К его удивлению, почти все преподаватели отнеслись к нему по‑доброму — несомненно, по просьбе профессора МакГонагалл. С первого дня они общались с ним как с равным, приглашали по вечерам присоединиться к ним в преподавательской гостиной, о которой он и не подозревал, будучи студентом. Оказалось, что профессор Слизнорт и мадам Помфри рубятся в магические шахматы не на жизнь, а на смерть — их партии могли длиться часами, а ставки порой были неприлично высокими. Профессор Флитвик, к удивлению Драко, играл на лютне и пел скабрезные частушки, от которых даже портреты на стенах смущённо отворачивались. А профессор МакГонагалл умела звонко хохотать — особенно от шуток нового преподавателя ЗОТИ, Бенедикта Кинга: высокого, лихого экс‑аврора с подкрученными усами, который вот уже шестой год преподавал в Хогвартсе. Драко с изумлением осознал, что его бывшие профессора оказались не скучными сухими занудами, а довольно весёлыми и яркими людьми — остроумными, живыми, с богатым жизненным опытом. Они были интересными собеседниками, и постепенно он начал чувствовать себя среди них… своим. Лишь двое профессоров сторонились Драко. Первый — Рубеус Хагрид. Он не то чтобы плохо к нему относился, но каждый раз, когда они оказывались рядом, он не знал, куда деть свои здоровенные ручищи, и пытался выйти из комнаты — иногда в том направлении, где вовсе не было двери. Вторым был профессор травологии, пришедший на смену профессору Стебль — профессор Лонгботтом. Причины нелюбви бывшего однокурсника были очевидны. Драко старался лишний раз не контактировать с ним и не надеялся на улучшение отношений. Как назло, Лонгботтом оказался, если говорить просто, действительно классным. Он был остроумным, весёлым, с заразительным смехом и, наверное, хорошим другом… Но не для Драко. Несмотря на название своей должности, Драко скорее не помогал мадам Помфри, а мешал. Однако она с большой заботой относилась к нему — хотя это вообще было ей свойственно по отношению ко всем студентам. Раньше ему казалось, что мадам Помфри — недалёкая женщина, которая только и может, что дать парочку зелий от расстройства желудка. Но оказалось, что Поппи Помфри была первоклассной целительницей, проведшей лучшие годы в составе выездной бригады ликвидаторов заклятий. Хогвартс она рассматривала как тихую гавань для жизни на пенсии. Каких только историй она не рассказала Драко! Постепенно он понял, что мыслил довольно примитивно. Целительство оказалось не про «дать запирающее зелье при поносе, а противозудное при почесухе и не перепутать». Со временем Драко открыл для себя, что целительство — это раскрутить клубок повреждающей магии, которая привела к заболеванию; восстановить целостность тела и магической силы — что требовало глубокого понимания принципов работы и того, и другого; тонкая алхимия; сложная (чаще всего обратная) трансфигурация; доскональное знание заклинаний, всех этапов их наложения и возможных ошибок; понимание травологии; знание магических существ и бесконечно глубокое понимание тёмных сил — лишь затем, чтобы обратить их воздействие. Иными словами, целители были первоклассными волшебниками. Путь целителя был нелинейным. Первые этапы были общими для всех: ЖАБА, далее — четыре года в помощниках целителя, после чего можно было сдать экзамен и начать работать. Большинство целителей учились дальше — годами, иногда всю жизнь, выбирая одну из множества специализаций: противоядия, магические повреждения ума, ликантропия (оборотни обладали поразительно хрупким здоровьем и нуждались в наблюдении в течение всей жизни), лечение магловских заболеваний волшебными методами, целительская алхимия, ликвидация заклинаний и многое другое. Рассказы мадам Помфри о её прошлом опыте, то, как она раскручивала и раскрывала для него каждый случай, с которыми им приходилось сталкиваться, завораживали и вызывали уважение. Оказалось, что он, весь из себя такой способный волшебник, терялся, когда нужно было помочь упавшим с метлы детишкам или маленьким жертвам неудачных заклинаний. Впрочем, случаи, с которыми им приходилось сталкиваться, к счастью, были довольно простыми: в основном травмы при квиддиче и наложенные с ошибками сглазы, из‑за которых вместо свиных ушей у жертвы иногда вырастали кустистые волосы в носу. Большую часть времени Драко тратил на подготовку к ЖАБА. МакГонагалл и Флитвик задавали ему такие сложные задания, что он мог днями безвылазно сидеть в библиотеке. Иногда он засыпал прямо над раскрытыми книгами, а просыпался от того, что какой‑нибудь портрет на стене деликатно покашливал, напоминая, что уже глубокая ночь. Слизнорт был невероятно рад, что у него появился такой способный ученик. С его помощью Драко здорово продвинулся в зельеварении, овладев зельями далеко за пределами школьной программы, а главное — научился работать интуитивно. Кинг особенно не выходил за пределы базовой ЗОТИ, но Драко хорошо поднаторел, освоив добрую половину запретной секции — ему теперь туда было можно. Проблема возникла с уходом за магическими существами и травологией. Касаемо первого, Дамблдор подсказал ему, как вступить в переписку с Ньютом Саламандером. Это, совместно с чтением его трудов, дало Драко неплохое представление о магических существах. С травологией пока было сложнее: он изучал её теоретически, обходя теплицы огромным полукругом. В команду Слизерина по квиддичу его не взяли, посчитав это несправедливым по отношению к другим командам, ведь он не был студентом. Но была возможность иногда практиковаться с мадам Трюк и профессором Кингом, которой он старался пользоваться. Он обожал летать и снова набрал неплохую спортивную форму. Иногда играл и со студентами: кроме команд факультетов, ребята иногда собирались просто поиграть — команды были смешанными. В эти моменты, рассекая воздух на метле, он наконец чувствовал себя свободным. Вообще, атмосфера в Хогвартсе сильно изменилась. Уже несколько лет, как многовековая традиция межфакультетских соревнований была упразднена. Оставались только межфакультетские соревнования по квиддичу, но кроме факультетских команд студенты объединялись и сами, устраивали дружеские матчи. На занятиях профессора старались объединять студентов разных факультетов, давая им совместные задания. Пароли от гостиных отменили, и студенты часто ходили в гости друг к другу. Факультеты теперь воспринимались скорее как группы по интересам. Наверное, это больше соответствовало современным тенденциям в магическом мире. Что радовало Драко, мантии в Хогвартсе носить не переставали, так что ему не пришлось покупать себе клоунский наряд, чтобы не оскорблять видом своих элегантных мантий окружающих. В целом его новая жизнь в Хогвартсе ему нравилась. Однако иногда она казалась ему довольно пресной, и он немного грустил, когда видел парочки, хихикающие в библиотеке или в закоулках коридоров Хогвартса. Ему ведь было всего двадцать три. Добрая половина студенток Хогвартса была, конечно, по уши влюблена в таинственного молодого человека из больничного крыла. Они видели его в библиотеке, сосредоточившимся над сложнейшими томами из запретной секции, всегда безупречно одетым, с падающими на лицо светлыми прядями, которые он небрежным жестом убирал за ухо, не отрываясь от книги. Они видели его на поле для квиддича — даже на школьных мётлах он молнией проносился над трибунами и победно возносил руку со снитчем обычно не более чем через полчаса после начала игры. Они стайкой следили, как он быстрым шагом проходил через двор, чтобы направиться на свою обычную одинокую прогулку по берегу озера. Там он в задумчивости сидел, пока солнце не скрывалось за гладью воды, а сумерки не окутывали замок таинственной дымкой. Драко не замечал этих взглядов — или делал вид, что не замечает, — но иногда, оборачиваясь, ловил чей‑то смущённый взгляд и едва заметно усмехался. Необычная эпидемия слабости и обмороков поразила студенток Хогвартса: они стали регулярно поступать в больничное крыло с приступами дурноты. После нескольких случаев, когда диагностические чары мадам Помфри снова не выявили никаких отклонений, она громко заявила Драко — да так, чтобы услышали и пациентки, и их многочисленные подружки, которые, конечно, не смогли оставить бедняжек в одиночестве, — что отныне он будет осматривать только пациентов с поносом, рвотой и угрями. Эпидемия постепенно сошла на нет. Так прошли первые два месяца в Хогвартсе, начался ноябрь. Однажды в субботу после обеда он, как обычно, решил пройтись по берегу озера, надел утеплённую мантию и отправился на прогулку. Над замком клубились тучи, налившиеся свинцом. Ветер крепчал, иногда его порывы приносили промозглую морось и несколько мокрых снежинок. Но Драко это не смущало: во‑первых, он был волшебником и владел согревающими и водоотталкивающими чарами, а во‑вторых, после Азкабана он любил любую погоду — лишь бы на открытом воздухе, и чтобы перед ним не стена, а простор. Проходя по двору, он услышал смешки, повернулся и увидел группу студенток, хихикающих на скамейке у фонтана. Тоже, видимо, решили насладиться свежим ноябрьским шотландским ветерком. Среди них была очаровательная семикурсница Аделаида, или, как все её называли, Эди Финч. Эди посмотрела на Драко и кокетливо ему улыбнулась. Драко не удержался и улыбнулся в ответ своей самой обворожительной улыбкой. Подружки Эди захихикали с удвоенной силой. — Мистер Малфой! Голос МакГонагалл не предвещал ничего хорошего. Он и не заметил её, стоящую в стрельчатой арке открытой готической анфилады, огибавшей двор с обеих сторон. — В мой кабинет! Кажется, прогулка отменялась. Войдя в кабинет, МакГонагалл с размаху села в своё кресло, не предложив Драко присесть. Он чувствовал себя виноватым, хотя ничего толком и не совершил. — Мистер Малфой, — голос директора звучал жёстко, — даже намёки на романтические взаимоотношения между преподавателями и, уж тем более, между преподавателями и студентами, не допустимы. Если я ещё раз хоть мельком заподозрю что‑то в этом роде, я даже разбираться не стану — вам придётся искать другой способ вернуться в волшебный мир уже за пределами школы. — Но, директор! Я лишь поздоровался со студенткой, уверяю вас, и в мыслях не было… — Не нужно быть легилементом, чтобы прочитать мысли, написанные на вашем лице. Продолжать этот разговор не имею желания. Я сказала всё, что хотела. Надеюсь, вы услышали. — Я услышал, профессор. МакГонагалл демонстративно развернула свиток, лежащий на её столе, и принялась что‑то писать, всем своим видом намекая, что Драко пора покинуть кабинет. Он понял намёк, но на пути к выходу ему пришло в голову задать один вопрос. — Про студентов понятно, хотя, строго говоря, мисс Финч совершеннолетняя, а я не преподаватель… МакГонагалл гневно взглянула на него поверх очков. — А вот про преподавателей интересно, просто теоретически — это ведь всё между взрослыми равными людьми… — Этику, мистер Малфой, никто не отменял! Преподаватели — образец для студентов. Если преподаватели между собой начнут… То школа превратится в публичный дом! Нашей школе более тысячи лет. Вы думаете, эти истории не повторялись здесь с завидной регулярностью? Драко усмехнулся. — Жаль, об этом не рассказывали на истории магии, — его улыбка стала лукавой. — Значит, мне не надеяться на взаимность от вас, директор? МакГонагалл подняла бровь и иронично взглянула на него. — Идите, мистер Малфой. Вам ещё писать сочинение об этапах трансфигурации человеческого тела. В понедельник жду его от вас, и чтобы ни днём позже. — Уже готово, профессор. До понедельника. Драко ухмыльнулся, развернулся на каблуках и вышел из кабинета, весьма довольный тем, что его обаяние всё ещё работало. Чрезвычайно захотелось применить его на практике ещё разок. Недавно он узнал, что мадам Розмерта продала «Три метлы», а значит, можно было воспользоваться камином.