Реконвалесцент

Он не был знатоком пабов и баров — как минимум потому, что пять лет после своего восемнадцатилетия просидел в Азкабане, а до этого ситуация не располагала к подобным развлечениям. Но Забини (кстати, интересно, как он сейчас?..) бывало упоминал, что в «Веселящем Зелье» — пабе в магическом пригороде Лондона, где жили, скажем так, волшебники среднего класса, — можно было легко познакомиться с девушкой. Паб в субботу вечером был битком набит. Играла живая музыка: миловидная ведьмочка пела медленные романтические мелодии под аккомпанемент пианино, скрипки и контрабаса — инструменты играли сами по себе, словно повинуясь невидимому дирижёру. Несколько пар танцевали, плавно покачиваясь в такт музыке. Пара весёлых компаний сидела в разных концах зала, и их смех иногда перекрывал музыку и пение. Воздух был пропитан ароматами огневиски и табака. Драко чувствовал себя странно и уже немного жалел, что вообще пришёл сюда. Ему отчаянно хотелось познакомиться с кем‑то — но где ещё это можно сделать, он и представить не мог. Однако, никогда в жизни он вот так ни с кем не знакомился. Большую часть девушек он знал с детства — это были чистокровные ведьмы, наследницы хороших семей. С Пэнси они были вместе с пятнадцати лет. Драко подошёл к стойке и заказал огневиски. Его взгляд невольно привлекла группа ведьмочек, которые особенно громко смеялись за соседним столиком. Их было четверо, все миловидные, но одна выделялась особенно. Стройная и небольшого роста, с копной каштановых кудрей, она излучала какую‑то лёгкую, беззаботную радость. Он смотрел на неё (наверное, даже слегка неприлично долго) и вдруг поймал её взгляд. Она слегка смутилась, опустила глаза, а потом улыбнулась ему — открыто и дружелюбно. Драко улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри что‑то ёкнуло. Ведьмочка что‑то сказала подругам и, встав, направилась к нему. Неужели так просто? — Привет, я Женевьев! — сказала она с лёгким французским акцентом. — О, привет. Я Драко, — он постарался говорить уверенно. — Необычное имя. — Да, это… Это отец придумал, — он неловко пожал плечами. Женевьев выжидательно смотрела на него, и Драко лихорадочно соображал, что нужно сказать или сделать. Пауза затягивалась, и он чувствовал себя всё более неуютно. — Может, угостишь меня? — наконец предложила она с лёгкой улыбкой. — Прости, я болван, да, конечно! Что ты будешь? — Огневиски, разумеется! — она весело подмигнула. Драко слегка удивился — он ожидал чего‑то более лёгкого, — но заказал для девушки то, что она просила. Они немного поболтали о музыке и погоде, но Драко хотелось говорить о чём‑то более личном, более глубоком. — Ты не из Англии, верно? — спросил он, отпивая из своего стакана. — Я переехала из Марселя в прошлом году, — улыбнулась Женевьев. Драко удовлетворённо кивнул. Отлично, значит, она вряд ли знала что‑то о нём. Только если, конечно, не читала долбанного «Придиру». — А чем ты занимаешься? — Женевьев приходилось почти кричать, чтобы перекрыть музыку. — Я… Я в Хогвартсе работаю. — О‑ля‑ля! Преподаватель, значит? То‑то я смотрю, вид у тебя такой… интеллектуальный! — она игриво улыбнулась. — А я работаю в Гринготтсе, в отделе безопасности. — Ух ты, здорово! Сложная работа, — он искренне впечатлился. — Да, во Франции о такой и мечтать не могла. Там все классные должности всё ещё заняты чистокровными, и их получают только детишки. А здесь теперь совсем по‑другому, так что мне очень нравится в Англии. Я маглорождённая! — пояснила Женевьев с гордостью. Драко проговорил что‑то нечленораздельное и кивнул. Женевьев продолжила: — Здесь теперь, наоборот, чистокровным не пробиться! Так им и надо, я считаю! Я так устала от этого — в Шармбатоне было невозможно достигнуть чего‑то, если ты из семьи маглов. Удивительно, да? Вроде бы родина революции, а магическое общество — самое консервативное в Европе. Эй, а ты‑то… Не из этих? Драко во все глаза смотрел на Женевьев. То ли огневиски достиг её очаровательной головки, то ли в магическом мире это была теперь прописная истина, которую можно было вот так вывалить в баре на случайного незнакомца… Он скользнул взглядом по её пухлым алым губкам, аккуратному носику, гладкой коже зарумянившихся щёк и блестящим от огневиски карим глазам. — Я… полукровка, — наконец произнёс он, слегка понизив голос. Женевьев кивнула и улыбнулась, словно это её вполне устраивало. Драко не знал, что сказать, но, к счастью, Женевьев было достаточно её монолога. — О, это моя любимая! — Ведьма на сцене затянула медленную, протяжную песню об ушедшей любви. Посетители бара оживились, видимо, разделяя восторг Женевьев, и танцующих пар заметно прибавилось. — Потанцуем? — Драко протянул руку, и Женевьев с радостью вложила в неё свою. Наконец‑то. Что‑то, в чём Драко мог проявить себя. Он любил танцевать, умел это делать и всегда блистал на приёмах Нарциссы, вызывая восхищение чистокровных наследниц и их матерей. Но это был совершенно другой танец. После медленного куплета, который ещё как‑то напоминал классический вальс, начался энергичный припев. Танцующие пары расцепили руки и принялись скакать в такт музыке, выкрикивая слова песни. Откуда‑то даже зазвучали ударные и гитара, которых не было на сцене. Драко чувствовал себя идиотски. Текста песни он не знал, подпрыгивать получалось как‑то неловко, и он то и дело сбивался с ритма. Женевьев смотрела на него и хохотала. Когда песня закончилась, она положила обе руки на его грудь и упёрлась лбом, задыхаясь от смеха. — Какой ты милый! Такой чопорный англичанин, очаровательно! Близость девушки волновала его. Он положил одну из ладоней на её руку, уткнулся лицом в её сладко пахнущие кудряшки. Женевьев подняла голову и посмотрела ему в глаза — серьёзно, почти вызывающе. — Хочешь, уйдём отсюда? Драко очень хотел. Она потащила его за руку в коридор, где располагались уборные. Там, в тусклом свете масляных ламп, она слегка подтолкнула его к стене. Спиной, через тонкую рубашку, Драко почувствовал неровное тёплое дерево стены бара. Этот намёк Драко понял — он притянул Женевьев за талию и поцеловал. Женевьев аппарировала их обоих. Они оказались в небольшой спальне Женевьев. В комнате было темно, но Драко успел разглядеть обои в цветочек, очертания изящного столика с зеркалом, платяного шкафа и кровати с башенками. На окнах были шёлковые полуоткрытые портьеры и тюль, через который пробивался свет фонаря. Женевьев поспешила их задёрнуть, и комната погрузилась в темноту. Они целовались, и это ощущалось просто восхитительно. Женевьев принялась расстёгивать пуговицы на рубашке Драко, стягивая её. Он почувствовал укол беспокойства — что, если она увидит метку? Он не наложил на неё скрывающие чары. Ничего, не увидит, здесь темно… Он резко развернул Женевьев спиной к себе и принялся расстёгивать пуговицы её платья. Он медленно стянул платье вниз. На ней не было лифчика, и её маленькая аккуратная грудь оказалась в его ладонях. Женевьев застонала. Он прижал её к себе. Женевьев запрокинула голову, положив на его грудь, и прошептала: — Я хочу жёстко, профессор. Драко обычно предпочитал смаковать момент, но сейчас, спустя столько лет воздержания, его не нужно было просить два раза. И для неё он сегодня побудет профессором, полукровкой, кем угодно… Он приподнял Женевьев и отнёс её в кровать. Там он грубо развернул её, надавил ладонью между лопаток, прижав её грудь к постели, а таз притянул к себе. Обоими руками он провёл по аппетитным ягодицам Женевьев и спустил её трусики. Он облизнул пальцы и провёл между бёдер Женевьев — там уже было влажно, и её тело слегка дрожало в предвкушении. Драко расстегнул брюки и резко вошёл в неё. Женевьев застонала. Драко тоже не смог сдержать стон: ощущения были настолько острыми после столь долгого воздержания, что мир на мгновение сузился до этих ощущений — тепла, влажности, ритма их тел. Кровь стучала в висках, дыхание сбивалось, он двигался глубоко и часто, чувствуя, как напряжение внутри нарастает, приближаясь к пику. — Только не внутрь! — вскрикнула Женевьев, вцепившись пальцами в простыни. В последнюю секунду Драко успел отстраниться. Он застонал, повалился рядом с Женевьев и сгрёб её в охапку, притянул к себе и поцеловал — на этот раз мягко, почти нежно. Он переводил дыхание, прижав к себе Женевьев и вдыхая аромат её волос — сладковатый, с нотками жасмина. Она лежала совсем тихо, и он начал волноваться. Неужели он сделал что‑то не так? — Ты прекрасна, — произнёс он тихо. Женевьев одобрительно фыркнула. Так, это была не та реакция, которую он ожидал. Драко слегка отстранился, пытаясь разглядеть в полутьме её лицо. — Тебе понравилось? — спросил он осторожно. Женевьев привстала, опершись на руку, и посмотрела на Драко. Глаза уже немного адаптировались к темноте — он ясно видел очертания её милого личика и слегка растрёпанные кудри. — Ну‑у… Я давно хотела с профессором, а от профессора это ожидаемо — сама виновата… Но я ведь просила тебя жёстко, а было обычно. Кроме того, я не кончила. Ты кончил очень быстро, ну и ещё, я люблю, когда меня целуют… там… — она слегка смутилась, но продолжила смотреть ему прямо в глаза. Драко пребывал в полной уверенности, что был великолепен. Слова Женевьев, которая, кажется, всегда говорила то, что думает, его обезоружили. — Не расстраивайся, — Женевьев мягко положила ладонь на его грудь. — В следующий раз будет лучше. Таким интеллигентным парням, как ты, обычно нужно привыкнуть, чтобы раскрыться. С этими словами она положила головку на плечо Драко и обняла его, прижавшись всем телом. Он притянул её к себе, всё ещё не в состоянии подобрать слова. Огневиски взяло своё — Женевьев задремала, а вместе с ней и Драко.