Реконвалесцент

Яркое, почти обеденное солнце проникало сквозь щель между портьерами в комнату Женевьев. Драко открыл глаза и увидел перед собой её руку — она оперлась на кровать, а рядом приоткрылась очаровательная нежная грудь. Настроение поначалу показалось прекрасным: он слегка улыбнулся и перевёл взгляд выше, на лицо Женевьев. Но улыбка тут же погасла — она смотрела на него с выражением страха и недоверия. — Что это? — в её голосе звучало отвращение. Драко не сразу понял, о чём она. Тогда Женевьев довольно грубо выхватила из‑под одеяла его левую руку. — Это то, о чём я думаю? Он замер. Отпираться было бесполезно. — Да, — тихо произнёс он. — Но это в прошлом. Было расследование и слушание, как видишь, я на свободе. Будь я убийцей или кем похуже, ты же знаешь, я не разгуливал бы просто так по барам. Я был… очень юн. Я ошибся. — Ошибся… — она повторила это слово так, будто оно обжигало ей губы. — Как тебя зовут? — Драко Ма… Мартин, — он запнулся и снова солгал Женевьев. — И ты реально профессор в Хогвартсе? — Строго говоря, я не говорил, что я профессор. Я сказал, что работаю там. Я помощник целителя. Женевьев разочарованно фыркнула. — Понятно. Она встала, позволив Драко на мгновение насладиться видом её обнажённой фигурки, и накинула шёлковый халатик с цветами. Ткань скользнула по её плечам, но в этом движении уже не было той игривости, что вчера. — Ты можешь аппарировать прямо отсюда, — сказала она холодно. — Я… Хорошо… А камина у тебя нет? — А в чём проблема аппарировать? — Ну, в Хогвартс нельзя аппарировать. — Ну аппарируй в какой‑нибудь бар. Камин есть в кафе ниже по улице, но я не хочу, чтобы ты понял, где я живу, или тебя кто‑то увидел. — Я… Я не могу аппарировать, — признался Драко. — На тебе запрет, что ли? Он кивнул. Женевьев застонала, закрыв лицо руками. — Сама виновата… Не нужно было напиваться и приводить домой кого ни попадя… Драко почувствовал поднимающуюся в душе обиду. — Я не «кто ни попадя»! — его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Да, я бывший Пожиратель, но это в прошлом. У каждого в жизни были ошибки. — Но не такие, Драко, или как тебя на самом деле зовут, не такие, — её слова были как пощёчины. — Я пошла в душ, и надеюсь, что, когда вернусь, тебя уже здесь не будет. С этими словами Женевьев встала и, не взглянув на него, удалилась в ванную. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и Драко остался один в комнате, где вдруг стало очень холодно, несмотря на ласковые лучи солнца, проникающие с улицы. Он наспех оделся и вышел из спальни Женевьев. Кажется, она жила в некоем подобии общежития или пансиона. На её двери висела латунная табличка «Женевьев Боне», а на нескольких дверях рядом — такие же с разными женскими именами. Из небольшого коридора он вышел в уютную гостиную с мягкими диванами и большим красивым камином. На диванах сидели несколько девушек возраста Женевьев и болтали. Они с удивлением уставились на Драко, словно увидели вампира, случайно забредшего в святую обитель. — Дамы… — он кивнул им, стараясь сохранить остатки достоинства, и быстро прошёл к двери рядом с окном, за которым угадывалась улица. К счастью, это действительно оказался выход. Драко очутился на милой улочке, застроенной кокетливыми коттеджами. Судя по цветам, всё ещё цветущим в ноябре, это был район, где жили волшебники — магия поддерживала растения в цвету даже в холодное время года. Ниже по улице действительно нашлось небольшое кафе — что‑то вроде кафе мадам Паддифут в Хогсмиде. В воскресенье днём в нём было полно посетителей. Драко протиснулся к камину, бросил в него щепотку пороха и прошептал: «Три метлы». Воскресенье выдалось морозным и солнечным. Драко шёл по дороге из Хогсмида в Хогвартс. Перед ним открывался чудесный вид на замок — величественный, неприступный, с зеркальной гладью озера и очертаниями гор вдалеке. Но настроение было ужасным, возвращаться в замок не хотелось. Он решил прогуляться по своему привычному маршруту вдоль озера, наложил на себя согревающие чары и свернул налево, вместо того чтобы повернуть направо — к мощёной булыжником дороге, ведущей к мосту через ров вокруг замка. Драко шёл, щурясь от солнца, засунув замёрзшие, несмотря на чары, руки глубоко в карманы. Ветер играл с прядями его волос, но он не замечал этого. В голове крутились тяжёлые мысли. Сколько бы он ни старался, он теперь изгой. Метка навсегда осталась на его руке. Мадам Помфри и Флитвик попробовали все известные им методы, но она оставалась на своём месте, чернея уродливой мордой на бледной коже его предплечья. От ноябрьского ветра в глазах Драко защипало. Какое унижение! Вынужден был назваться полукровкой… Всё ради того, чтобы затащить девчонку в постель, а ей даже не понравилось, ещё и выгнала его утром… Как теперь сближаться с людьми? Ведь в какой‑то момент придётся рассказать им про Азкабан, про метку, про отца. Ему хотелось близости, но он её очень боялся. Отношение отца и к матери, и к нему показало, что близость — это опасно, это больно, это как лезвием ножа, как сектумсемпрой по обнажённой душе. Он научился отстраняться от отца, а заодно отстранялся и от матери, хотя её объятия всегда оставались для него открытыми. В друзья он выбирал тех, кто слабее его и не очень‑то ему интересен — так было безопасно, так он мог всё контролировать. Единственный человек, с которым он правда хотел дружить, не ответил на его рукопожатие в первый день первого курса в Хогвартсе. За это, в глубине души он, конечно, это знал, он и не мог терпеть Гарри Поттера. А ещё за то, что у него есть настоящие друзья, за то, что Грейнджер, это было видно, его любит и уважает, а о ней мечтала добрая половина курса — особенно после того, как на четвёртом курсе она как‑то внезапно расцвела и начала встречаться с Виктором Крамом. Было проще обозвать её грязнокровкой, чем признаться себе, что она никогда в жизни бы не обратила на него внимание по‑настоящему. Так она его хотя бы ненавидела, а не была к нему совсем безразлична. Даже врезала ему на третьем курсе — Драко хмыкнул, вспомнив этот момент. А Пэнси… Она права: он никогда не был с ней честен. Сладкие поцелуи в библиотеке и у озера, их первая близость в Выручай‑комнате на пятом курсе… Это было весело, ему казалось, что он влюблён. Потом наступил шестой курс — тяжёлое для него время. Пэнси беспокоилась, старалась понять, что его гнетёт, пыталась поговорить с ним. Он же был груб, говорил с ней резко, не подпускал к себе слишком близко, объясняя это себе тем, что его задание секретно… Но на самом деле просто боялся разрыдаться от бессилия перед ней. Как она плакала, когда увидела метку на его руке! Умоляла сбежать вместе, перевестись в Ильверморни. Он отказался, но она оставалась рядом с ним. На седьмом курсе регулярно сбегала из Хогвартса в его поместье. Волновалась, как он, пыталась поговорить. А ведь ей, наверное, было очень страшно там — в любой момент в поместье мог появиться Волдеморт. Он же её отталкивал, раздражался. Их близость лишилась нежности, он был груб и резок, избегал смотреть ей в глаза. Эти вылазки, наверное, и стали причиной нападения на поместье Паркинсонов. Хотя они никогда не поддерживали Волдеморта. Пэнси просто любила его, Драко. Драко дошёл до своего любимого места на берегу, где его часто охватывало необъяснимое ощущение покоя. Он сел на скамейку, спрятав лицо в ладони. Он сидел так некоторое время, и тёмные, разрывающие душу мысли постепенно таяли, на смену им приходили другие воспоминания. «Хозяин не умеет ждать!» «Не твои прежние убеждения, не твои преступления, за которые ты уже получил наказание, определяют тебя, Драко…» Драко поднял взгляд на гладь озера. Почему‑то на этом месте ему всегда удавалось успокоиться, какие бы тяжёлые мысли ни терзали его душу. Не случись всего этого, он бы жил бесцельно, исполняя роль наследника Малфоев. Женился бы на Пэнси, но не сделал бы ни её, ни себя счастливыми. Лучшим его достижением стало бы «не быть как его отец» — наверное. Это было единственным, чего он тогда хотел от своего будущего, а вот каким именно ему быть, он не задумывался. Теперь перед ним постепенно вырисовывались призрачные цели — не туманные мечты, а чёткие ориентиры, за которые можно было зацепиться. Первая — найти лекарство для матери. Вернуть ей разум, сделать так, чтобы она его узнала. Ради этого он и решил потерпеть пару лет всякие гнойные пузырчатки и рвотные сглазы. Он вспоминал её улыбку — ту, что была до безумия, до Азкабана, до всего этого кошмара. Вторая — вернуть состояние. Но в этот раз он хотел заработать его сам, честно. Продолжить династию Малфоев, восстановить поместье, приобрести заслуженное, а не зиждущееся на страхе уважение. Не на блеске фамилии, не на тени отца, а на собственных достижениях. Ну и третья, главная цель, на самом деле была у него всегда — просто он не умел облечь её в слова и неправильно представлял себе путь к ней, во многом из‑за влияния отца. У отца была такая же цель, но вместо того, чтобы работать над ней, он выбрал просто присоединиться к, как ему казалось, сильному и служить ему, надеясь погреться в лучах его величия. Глупец. Слабый, посредственный глупец. Драко хотел стать великим.