Реконвалесцент

Драко уже и не надеялся получить весточку от Гермионы — эта мысль стала почти привычным фоном его тревожных дней. Но однажды, в конце января, когда он сосредоточенно писал карты пациентов, юркая серебристая выдра, фыркнув, сообщила ему голосом Гермионы, что она ждёт его в своём кабинете. С рождественской вечеринки он видел её лишь мельком — короткие, почти случайные встречи в коридорах больницы, когда она отворачивалась, едва заметив его. Когда он вошёл в кабинет, Гермиона выглядела слегка смущённой. Она теребила кусочек пергамента, нервно поглядывая на Драко. — Э‑э, Малфой… То есть, Драко… То есть… Я надеюсь, это недоразумение… — начала она, запинаясь. Драко замотал головой: — Забудь. Это огневиски. Он заставляет людей делать безумные вещи. Чего люди только не вытворяют! Вот я, например, — он потряс левой рукой, — татуировку себе набил. Губы Гермионы дрогнули. — Ты уже можешь шутить на эту тему? — Я на пути к исцелению. Не пропускаю ни одной встречи анонимных Пожирателей, веду дневник благодарности, — с нарочитой серьёзностью ответил Драко. Гермиона захихикала. — Ты мне сейчас очень напомнил одного старого школьного знакомого. — Надеюсь, не Поттера. Потому что в таком случае лучше умереть, а у него с этим проблемы, — бросил Драко и тут же осёкся, не пересёк ли он черту? Но Гермиона продолжала хихикать. — Нет. Драко Малфоя. Давно я его не видела. — Того невыносимого мальчишку, которому ты расквасила нос, когда вам было по тринадцать? — Ага. Я, кстати, и сейчас могу, — она шутливо сощурилась. — О, я не сомневаюсь, — хмыкнул Драко, чувствуя, как между ними тает лёд. — Я вообще‑то тебя позвала по делу, — Гермиона вдруг стала серьёзной, но в глазах всё ещё плясали смешинки. — Всё готово, чтобы попробовать помочь твоей маме. Она достала из ящика стола вместительную бутыль тёмно‑синего стекла. — Тут воспоминания. Я получила их по запросу через Сметвика, всё официально. Вопрос только, чем наполнить сосуд памяти, если мы их потратим… Но я думаю, можно чем угодно — никто не проверит, ведь её дело давно закрыто. Луна приедет из Мексики сегодня вечером и привезёт мозгошмыгов. И Стаут одобрил тебе допуск на то, чтобы отвезти Нарциссу домой на один день. Он был страшно рад, что сопровождать её не придётся, потому что я вызвалась сама… Гермиона выглядела чрезвычайно довольной, почти сияющей. Драко смотрел на неё с восхищением. — Я думал, ты не любишь нарушать правила… Спасибо. — Я люблю делать правильно, и это не всегда значит — по правилам. Так что скажешь, попробуем завтра? Драко сделал большие глаза и закусил губу. — Ох… Страшно немного. — Да, мне тоже. — Давай завтра. Как раз суббота. — Отлично. В полдесятого мы с Луной будем у тебя. Ей можно доверять. Не слишком рано, пусть Нарцисса позавтракает спокойно. И отошли домовика, если он у тебя ещё есть. — Хорошо. Да, есть. Гермиона фыркнула: — Эксплуататор. — Неправда, мы семья, — улыбнулся Драко. Гермиона закатила глаза. Эрни обожал Клодин, поэтому с явным неодобрением отнёсся к настойчивой просьбе Драко посетить Тони и Генриетту в субботу. Он, кажется, подозревал, что хозяин собирался привести в дом леди, и в какой‑то мере был прав. Однако по старой привычке отказать Драко он не мог — и утром отбыл с узелком провизии и массой комментариев. Драко всю ночь не спал. Ему было по‑настоящему страшно — страх холодными пальцами сжимал горло, мешал дышать. Он даже подумал отправить Патронуса Гермионе и отказаться. Но в конце концов решил, что в крайнем случае всё можно отменить в любой момент, и мама просто съездит домой. Может быть, это само по себе поможет… В девять двадцать он принялся нервно расхаживать по главному залу поместья. Мебели в нём всё ещё не было, но он принёс несколько стульев для своих гостей. Ровно в девять тридцать пламя в камине окрасилось зелёным, и из него вышли три женщины. Мама была, как всегда, одета и причёсана с иголочки. Под руку её держала Гермиона — в милом шерстяном платье, волосы собраны в косу. Последней из камина, отряхиваясь, вышла Луна Лавгуд. Она была одета в кофту, кажется, собственной вязки, горчичного цвета и широкие джинсы. В руках у неё был небольшой металлический ящик с ручкой. Луна первой увидела Драко и, к его удивлению, немного отрешённо, но улыбнулась: — Здравствуй. — Привет… — Драко не знал, что сказать. — Я… восхищён твоей книгой по волшебной фауне Англии. Помогает в работе. Луна стала довольно известным магозоологом и описала много существ, которых до этого мало кто видел. Злые языки болтали, что, возможно, их видела только она, но Драко уже пришлось пару раз обращаться к её заметкам — и они его выручали со сложными пациентами, у которых имелись неясные повреждения от магических существ. Возможно, только она могла найти подход к этим существам, поэтому они и позволяли ей познакомиться с собой. — О, благодарю, — буднично ответила Луна. Гермиона смотрела на них с лёгким недоверием: — Ты потрясающая, Луна. — Кажется, Гермиона вспомнила обстоятельства последней встречи Луны и Драко, как раз в этом поместье. — Здесь стало приятнее. Как будто светлее. — Я стены покрасил, — пожал плечами Драко. — Миленько, — соврала Гермиона. Мама смотрела на него с лёгкой улыбкой, как всегда. — Миссис Малфой, вы узнаёте этот зал? — Гермиона тронула руку Нарциссы. — Это твой дом, милая? Благодарю за приглашение. Я ненадолго, правда. Скоро вернётся Драко, и мне нужно успеть вернуться в поместье, — ответила Нарцисса. Луна сочувственно посмотрела на Драко: — Я тоже скучаю по своей маме. Понимаю, как тебе грустно. Стыд и вина захлестнули Драко. Интересно, это когда‑нибудь пройдёт? — Что ж, может, начнём? Пока она не сильно устала, — Драко уже не мог выносить этот клубок эмоций: тревогу, страх, стыд, вину. — Ма… Миссис Малфой, присядете здесь ненадолго? Драко и Нарцисса сели напротив друг друга. Луна и Гермиона расположились чуть поодаль. Гермиона левитировала сосуд памяти рядом с Драко. — Подождите, — Луна достала из складок мантии что‑то серебристое и протянула Гермионе и Драко. — Наденьте это. Это оказались шапочки из фольги. Гермиона взглянула на шапочку скептически: — А что это? — Это для защиты, — как пятилетней растолковала ей Луна. — От мозгошмыгов. — Спасибо, Луна, — Драко взял свою и надел без колебаний. — Гермиона, надевай же. Гермиона выглядела немного смущённой, но тоже надела шапочку. — Можем начинать, — Луна надела свою. — Дай знать, когда мне выпустить мозгошмыгов. Драко кивнул: — Итак, я начну использовать легилеменцию. Когда я смещу её доминирующее воспоминание из фокуса сознания, я дам знак рукой, и ты, Луна, выпускай мозгошмыгов. Если всё будет хорошо, я дам второй знак, и ты, Гермиона, попробуй сделать движение, обратное забору воспоминаний, и переместить её воспоминания из сосуда. Девушки кивнули. — Миссис Малфой, взгляните мне в глаза. Нарцисса подняла на Драко свои прекрасные серые глаза. Драко мягко вошёл в её разум Он стоял почти на том же месте, где сидел до этого, но зал был другим. За окном вместо морозного январского утра сиял прекрасный июньский день. Но зал выглядел темнее. Стены были обиты изумрудно‑зелёным шёлком с серебристыми узорами. Посреди зала стоял длинный стол тёмного дерева с множеством стульев, а также резной буфет и два кресла у камина. Нарцисса, моложе, но почти так же одетая и причёсанная, нервно ходила по этому залу, заглядывая в окно. По её лицу было видно, что она недавно плакала. Больше в комнате никого не было. Это было то самое воспоминание. Драко сосредоточился. Легилеменция требовала предельной концентрации — он слегка оттолкнул этот образ, и комната наполнилась светлым туманом. Он словно отстранялся от этой сцены, а она становилась всё меньше. Обычно вокруг в молочном тумане памяти появлялись другие воспоминания, но не в этот раз. Была лишь комната, а вокруг неё — пустота. Драко искал в тумане, но было пусто. Он попытался увести из фокуса памяти её главное воспоминание. Воспоминание сопротивлялось — оно цеплялось за сознание Нарциссы, как будто защищало её от чего‑то. Драко на мгновение замер, взвешивая риски: слишком резкое вмешательство могло навредить. Он прекратил активные попытки, сделал глубокий мысленный вдох и толкнул мягко, почти нежно. Воспоминание поддалось и стало погружаться глубже в туман. Он протянул руку и махнул ею — сигнал Луне. Сначала ничего не произошло, а затем в молочно‑белом тумане начали проступать образы. Всё больше и больше — они заполоняли сознание Нарциссы, но были как будто покрыты толстой белой плёнкой, словно кто‑то намеренно скрыл их за завесой. Это было странно. Гермиона не должна была пытаться вернуть воспоминания без его второго знака. Драко прикоснулся к одному из образов — попытался раскрыть его, и оно поддалось. Его детская спальня. Голубые стены, его кроватка, игрушки. Маленький светловолосый мальчик сидит на мягком бежевом ковре. Рядом мама — она совсем юная, волосы в хвосте, она смеётся и кормит его чем‑то с ложечки. Он плюётся и озорно смотрит на маму, но она не ругает его — она хохочет ещё громче и очищает его одежду чарами. Драко отстранился. Старое воспоминание. До того июня, когда ему исполнилось шестнадцать. Оно на месте. Просто было скрыто. Он перебирал их одно за другим — это были воспоминания разных лет до его шестнадцатилетия. В основном там был он сам (видимо, из‑за его важной роли в жизни мамы), иногда появлялся Люциус — и в этих сценах он делал ужасные вещи (видимо, Нарцисса не могла этого забыть). Драко старался не всматриваться в эти образы. И вот, наконец, стали появляться воспоминания того ужасного года, когда бал правил Волдеморт. Они были болезненно яркими, почти осязаемыми. Воспоминания сменяли друг друга — сначала ему было тяжело их листать, но затем они стали проноситься перед внутренним взором без его участия, заполоняя сознание Нарциссы. Азкабан. Азкабан. Азкабан. Драко почувствовал, что кто‑то тянет его за руку — всё настойчивее и настойчивее. — Драко! Выходи! — он услышал далёкий голос Гермионы, будто доносившийся сквозь толщу воды. Вдруг его выбросило из сознания Нарциссы. Он лежал на полу у камина, на спине, головой, кажется, на коленях Гермионы. Она держала его поперёк груди левой рукой, как бы защищая, а правую вытянула вперёд, над ним — в ней была палочка. Что‑то было не так. Зал был тёмным. Драко поднял голову, и всё внутри у него похолодело. Нарцисса сидела на том же стуле, но вокруг её груди расползались, словно щупальца чудовища или кольца змеи, чёрные полосы энергии, поглощавшие свет. Они пульсировали и извивались, вытягивая последние искры магии из окружающего пространства. — Драко, это Обскур! — воскликнула Гермиона, её голос дрожал от напряжения. Луна стояла рядом с ними, тоже подняв палочку. Гермиона и Луна держали Протего Максима — их защитные заклинания мерцали в воздухе, сдерживая натиск Обскура. — Протего Максима! — Драко выхватил палочку. — Но… Она не ребёнок. Этого не может быть! — Я не знаю, Драко, но это происходит. Уходим в камин и перемещаемся в Аврорат, — твёрдо скомандовала Гермиона. — Подождите, — послышался спокойный голос Луны. Она выглядела удивительно собранной в этой ситуации. — Они напугают её или убьют. Я работала с Обскурами в Гватемале. Их обычно поливают сдерживающими чарами и направляют Обскура внутрь жертвы, часто убивая её. Магия — это выход энергии, а Обскур — противоположность, он её поглощает. Любое существо можно приманить едой и лаской, позвольте мне. С этими словами Луна сняла Протего и сделала шаг вперёд. — Луна, нет! — в унисон закричали Гермиона и Драко. Она отмахнулась от них и сотворила светящийся тёплый шар. Обскур будто воровал его свет, затягивая в свою разворачивающуюся глубину. — Милая, тебе нечего бояться, — тихо, но уверенно заговорила Луна. — Это прошлые воспоминания. Тебе не надо больше бояться. Твой сын Драко здесь. Не нужно защищаться. Возьми мою магию. Ешь, ты голодна, но не съедай себя. Обскур, принявший вид шара, в центре которого была Нарцисса, только рос. Его тёмные щупальца тянулись к свету, пытаясь поглотить его. — Луна, уходим же, — тихо подала голос Гермиона. Она всё так же стояла на полу на коленях, обнимая Драко сзади за грудь. Он сидел перед ней, пытаясь заслонить её от Обскура. — Нарцисса, милая, поверь мне. Ты сдерживала боль, и теперь она забирает твою магию. Возьми мою и иди дальше, — Луна говорила мягко, но в её голосе звучала непоколебимая уверенность. Тёплый яркий шар питался магией Луны. Она опустилась на пол — кажется, она слабела. Шар Обскура начал вращаться медленнее. Гермиона и Драко затаили дыхание. — Вот так… Не нужно прятать воспоминания, просто нужен рядом кто‑то, с кем ими можно поделиться, верно? Сальварум! Светлый шар подплыл к Обскуру и полностью слился с ним. На секунду они стали одним целым — и вдруг всё исчезло. Комнату вновь заливал лишь свет январского солнца. Послышался щебет птиц за окном. Нарцисса без сознания обмякла на стуле. Драко бросился к ней, уложил её на пол и сотворил диагностические чары. Она была в обмороке. Он перевёл взгляд на Луну — она спокойно, будто улеглась поспать после обеда, лежала на каменном полу на боку, поджав ноги и подложив ладони под щёку. Она была в сознании и спокойно смотрела на Драко и Нарциссу. Гермиона уже творила над ней диагностические чары — они показали лишь сильное истощение магических сил, но это восстанавливалось хорошим отдыхом и восполняющим зельем. — Ревивере, — прошептал Драко, и Нарцисса открыла глаза. Она пару раз сонно моргнула, а потом сфокусировалась на нём. — Сынок, что случилось? — её голос звучал слабо. Сердце Драко радостно забилось. Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Мама! Мама, ты узнаёшь меня? Как ты? Нарцисса приподнялась на локтях, оглядывая изменившийся главный зал поместья. — Что произошло? Тебя отпустили? Ты сбежал из Азкабана?