Реконвалесцент

Всю первую неделю июля Драко не находил себе места. Он снова и снова придумывал себе какие‑нибудь дела, лишь бы пройти мимо отделения интенсивной терапии и подсмотреть — не вернулась ли Гермиона? Но на глаза ему попадалась лишь унылая физиономия Уилкинсона, который её замещал. Наконец, однажды в понедельник, отправившись пообедать в больничное кафе, Драко наконец увидел её стройную фигурку и копну каштановых волос на привычном месте: за столиком с Эстель де Монферран. Она улыбнулась Драко, и, что странно, ему улыбнулась и Эстель. В тот же день, полный обратных срабатываний палочек и падений с мётел, когда Драко уже собирался идти домой, в ординаторскую вперевалочку зашёл серебристый, слегка перекормленный волк (если честно, Драко никогда не видел такого занятного Патронуса) и голосом Сметвика попросил его явиться к нему в кабинет. В кабинете Сметвика его ждали сам Сметвик, Стаут и несколько других старших целителей, а также члены попечительского совета Святого Мунго. Драко лихорадочно вспоминал, где же он мог напортачить, но ничего особенно не мог вспомнить. Тем более все выглядели весьма довольными. — Мистер Малфой! Наша звезда, проходите, проходите, как у вас дела? — с улыбкой начал Сметвик, показывая на свободное место рядом с собой. — Э‑э, всё хорошо, сэр, спасибо, — пробормотал Драко. — Мистер Малфой, вчера в отделение целителя Стаута доставили родителей целительницы Грейнджер. Филигранная работа, мистер Малфой, снова! Их выписали сегодня утром, не обнаружив никаких значительных повреждений рассудка, кроме, конечно, сильного дистресса из‑за ситуации как таковой. Жаль, что вы не предупредили руководство клиники, конечно, потому что в случае неудачи ответственность всё‑таки была бы и на клинике — вы ведь здесь работаете. Но, как я понял, всё контролировал Аврорат, мистер Поттер, так что в этот раз обойдёмся без дисциплинарных взысканий. Драко на всякий случай вежливо улыбнулся. — Спасибо, сэр. — Весь коллектив старших целителей впечатлён вашими успехами. Я знаю, что свободное время вы посвящаете изучению магических повреждений рассудка, целитель Стаут мне поведал. От лица руководства клиники хочу сказать, что мы всячески, в том числе финансово, поддержим ваши научные изыскания. Вы можете… да, вы уже стали, всё‑таки три разума, вырванных из забытья, — великим целителем. Мы получаем запросы со всей страны и из других стран с просьбой получить вашу консультацию на предмет восстановления памяти. Пока мы отвечаем весьма сдержанно — методику нужно проверить, но со временем наше с вами сотрудничество может быть очень плодотворным и для пациентов, и… — улыбка Сметвика стала лукавой, — финансово, что греха таить. Вам обязательно нужно описать в статье этот случай восстановления памяти маглам и приступать к диссертации, мистер Малфой! У нас уже есть случаи, когда сразу после выпуска целитель стал руководителем отделения — это целительница Грейнджер, так что нет ничего невозможного! — Спасибо, сэр, но вы уверены, что хотите, чтобы больницу представлял бывший Пожиратель Смерти? — тихо спросил Драко. Всю неделю, когда он закрывал глаза, он видел Поттера, швыряющего полотенце на кухне Грейнджер, спящую, заплаканную Гермиону в объятиях матери, мистера Грейнджера, спрятавшего лицо в ладонях, слышал крик ужаса миссис Грейнджер. Он ненавидел себя. Улыбка Сметвика потухла. — Ах, это… Знаете, вам даже делает честь то, что вы стыдитесь этой части своего прошлого и говорите об этом в момент вашего триумфа. Вы отбыли наказание. Да, ничто не проходит бесследно, и нам, целителям, это лучше других известно. Но позвольте жизни самой решить, допустит она это или нет. Пока мы получаем пачки писем от людей, потерявших надежду снова увидеть свет осознанности в глазах своих близких, и им всё равно, будь вы сам Сами-Знаете-Кто, — только бы вы смогли вернуть им их любимых. И они, вы уж простите мне эту оговорку, готовы щедро оплатить больнице ваш труд, а больнице нужно как‑то существовать. — Я понял, сэр, — с вежливой улыбкой ответил Драко. — Я хотел бы развивать свои способности в этой области и благодарен вам за возможность. Сделаю всё, что в моих силах. Могу идти? — Конечно, мистер Малфой, вы свободны. Драко поднялся и вышел из главного зала больницы со смешанным ощущением. Вспомнил, как сидел на берегу озера в Хогвартсе и думал, что никогда теперь не найдёт своего места в жизни. Стоило бы радоваться. Вот, наконец, и стало получаться. Всё хорошо: дома мама, рядом Клодин. Но чувство обжигающего стыда не покидало его. А ещё нужно было уладить один вопрос. Драко спустился на первый этаж и подошёл к кабинету Гермионы. Он набрал в грудь воздуха, выдохнул и постучал. Ответа не было. Драко дёрнул дверь — заперта. Повинуясь внезапному порыву, он тихо произнёс: Алохомора! — дверь отворилась, и он вошёл в кабинет. Гермионы в кабинете не было, лишь легко пахло её духами — свежим цветочным ароматом, который он уже успел запомнить. Драко больше не мог бороться с нетерпением задать ей один очень важный вопрос, так что он подошёл к камину, набрал горсть пороха, бросил его в камин и скомандовал: «Дом Гермионы Грейнджер!» Пламя окрасилось изумрудным, и он сделал шаг вперёд. Драко вышел из камина, оказавшись в уютной гостиной. Стены были обшиты тёмно‑коричневым деревом, пол устлан мягким бежевым ковром, на который Драко уже успел насыпать сажи. Мебель была деревянная, резная; на мягком диване лежал скомканный клетчатый плед. Стена напротив камина состояла из больших панорамных окон, из которых открывался вид на небольшое озеро, за противоположным берегом которого виднелись скалистые, покрытые хвойным лесом холмы. В гостиной никого не было. «С чего я решил, что она вообще будет дома? — подумал Драко. — А если и будет, то увидит меня, испугается и наложит Ступефай. А если это окажется Рон, то что‑нибудь ещё похуже. Идиотская идея явиться сюда». Он прошёл на небольшую уютную кухню, окна которой выходили на маленький палисадник и опушку растущего на берегу озера леса. Из кухни можно было выйти на террасу, огибающую дом и вдающуюся в озеро в виде небольшого пирса. «Милый домик», — невольно отметил Драко. Он вышел на пирс, потеряв всякую надежду увидеть Гермиону, — скорее просто чтобы полюбоваться видом. В сущности, он уже пожалел, что оказался здесь. Но она была там. Сидела на краю пирса спиной к Драко, завернувшись в плед. Он не хотел напугать её и позвал по имени: — Гермиона! Она обернулась: — Драко? Как ты сюда попал? — Не бойся, я только хотел поговорить… — он зашагал по пирсу и остановился в паре шагов от неё. — Можно… присесть здесь с тобой? Гермиона кивнула. В руках у неё была чашка какао. Она отложила чашку и повернулась к нему. — Как дела, как родители? — начал издалека Драко. — У моей тёти Энид… Им трудно, но справляются. Пытаюсь пока выкупить их старую квартиру, предложила живущим там маглам просто астрономическую сумму… Надеюсь, согласятся. — А как же немного магии? — Нет, это не мой стиль, — серьёзно ответила Гермиона. Плед немного спал, и Драко увидел под ним уютный большой свитер с вышитыми зайчиками. Гермиона выглядела очень мило и уютно, по‑домашнему. Как ему вообще пришло в голову спросить то, что он собирался спросить? — Я сразу должен извиниться: мне пришлось вскрыть твой кабинет, чтобы попасть сюда через камин, — брови Гермионы поползли вверх. — Но я не мог больше терпеть, мне очень нужно спросить у тебя кое‑что. Он сел на пирс рядом с ней. На её лице появилась тень понимания и… страха. — Гермиона… Скажи, это ты наложила Обливиэйт на мою мать? Гермиона, казалось, перестала дышать. Её глаза моментально наполнились слезами. Она впилась пальцами в плечо Драко, сделав ему больно. — Я… Я хотела как лучше… Боже, я… Она сама меня попросила… Я была такой дурой! Это был первый год в Святом Мунго… Я уже делала это раньше с родителями, и думала, что справлюсь… Сердце Драко упало. Он так надеялся, что ошибся, что одинаковый почерк наложения заклинания — это лишь совпадение. Он отвернулся, глядя на голубую гладь озера. — Драко, посмотри сам. Пожалуйста, умоляю тебя, посмотри, — она положила похолодевшую ладонь на его щёку и силой потянула к себе, заставив повернуть голову и смотреть на себя. Её лицо было мокрым от слёз. Она, как щенок, заглядывала ему в глаза своими шоколадно‑карими глазами со слипшимися от слёз длинными ресницами. В её взгляде читалась отчаяние. Он нехотя взглянул на неё. — Драко, пожалуйста, посмотри! — Ты хочешь, чтобы я посмотрел? — глухо переспросил он. Она закивала, не отрывая от него взгляда. Драко положил ладонь на её лицо. Гермиона с мольбой посмотрела ему прямо в глаза. Он слегка приблизил её лицо к своему и вошёл в её разум. Зелёное пламя освятило обгоревшие стены главного зала поместья Малфоев. Гермиона шагнула из камина и тут же запнулась о ноги лежащей на полу Нарциссы. Её было не узнать: исхудавшая, волосы длинные и спутанные, как пакля. На ней была ужасная, не по размеру, рваная тюремная роба, хорошо знакомая Драко. Нарцисса лежала, безучастно глядя перед собой. Рядом с ней стояли несколько тарелок с заветревшейся едой — Драко узнал говядину по‑Веллингтонски и корзиночки с кремом — любимые блюда мамы. Видимо, Эрни пытался порадовать её, как мог. Через обгоревшие шторы пробивался холодный свет — кажется, было раннее утро. — Нарцисса? — Гермиона в коричневой мантии помощницы целителя наклонилась к ней. — Нарцисса, милая, вы меня слышите? Нарцисса приподнялась на локте и медленно подняла взгляд на Гермиону. — Убей меня. — Боже, Нарцисса, что вы такое говорите! Давайте я помогу вам привести себя в порядок. Идёмте, где у вас здесь ванная? — Гермиона принялась оглядываться по сторонам, как будто ожидала увидеть дверь в ванную прямо в главном зале аристократического древнего поместья. — Это я, Гермиона Грейнджер. Гарри прислал меня помочь вам, он беспокоился, как вы освоитесь после освобождения, и я вижу, что не зря… — Я не хочу больше жить. Я не хочу жить после этого. Я не хочу жить без Драко, — глаза Нарциссы наполнились слезами. — Следствие над Драко ещё не закончилось, может быть, его освободят… Смотря, что он совершил. Нарцисса невесело улыбнулась сквозь слезы. — Освободят? Его промучают там годы, а потом убьют. Каждый день там — это пытка. Я не знаю, как жить после этого. Я хочу умереть. Моя палочка не срабатывает, с ней что‑то сделали, я уже пыталась утром. Убей ты меня, прошу. В животе у Драко разливалась ледяная вода. Сердце сжалось, к горлу подступил ком. Он словно снова оказался в Азкабане. Гермиона присела рядом с Нарциссой. — Нарцисса, нужно жить. Мне тоже иногда хочется умереть или стереть себе память, чтобы не мучиться от этих воспоминаний, не просыпаться ночью в холодном поту. А как тяжело пытаться снова жить, что‑то делать, работать… Невыносимо тяжело. Давайте, я помогу вам. Гарри сказал, одежда в подвале. Надеюсь, это не тот самый подвал… Сейчас, я сейчас вернусь… Гермиона встала и отправилась искать одежду Нарциссы. Это было воспоминание Гермионы, поэтому Драко последовал за ней, на время оставив мать. С выражением страха и отвращения на лице она дошла до подвала и спустилась в него. Милая Гермиона. Она вернулась в место, где её пытали, чтобы помочь его хозяйке. Шла по этим страшным, тёмным коридорам, в месте, где испытала столько зла, смело пробираясь в темноте. Коробок в подвале было больше, чем запомнил Драко, — видимо, часть вещей матери впоследствии перевезли в больницу. Гермиона нашла платье Нарциссы и её бельё, сложила всё это вместе и отправилась обратно. Едва войдя в зал, она вскрикнула и бросилась к Нарциссе. Нарцисса лежала на полу без сознания в луже собственной крови. Предплечье её левой руки было глубоко рассечено, а рядом с правой лежал выпавший нож для мяса, который заботливо оставил ей Эрни. Гермиона быстро закрыла порез, призвала из сумки кровевосполняющее зелье (она что, всегда его с собой носит?) и накапала его в рот Нарциссе. Спустя пару минут Нарцисса открыла глаза. Гермиона к тому времени уже очистила кровь и сидела у камина, обняв свои колени и слегка покачиваясь. — Что же вы делаете, Нарцисса? Мне придётся забрать вас в Мунго. Вы опасны для себя. — Я всё равно сделаю это. Я приняла решение. Ты решила терпеть и бороться, а я больше не хочу. Ты, наверное, думаешь, моя жизнь до победы над Волдемортом была раем? И что я ничего не знаю о тех ужасах, которые пережили жертвы Волдеморта. Но я жила в своём собственном аду. — Нарцисса лежала на полу на спине, её волосы разметались по каменному полу. Внезапно она повернула голову и впервые взглянула прямо на Гермиону, проговорив: — Хочешь, расскажу? — Расскажите, — Гермиона подползла поближе к ней. — Ты же знакома с Ремусом Люпином? Он преподавал один год у вас с Драко, — Гермиона кивнула. — Он был дружен с моим любимым двоюродным братом Сириусом. Сириус был чуть старше меня, учился на курсе вместе с Люциусом и Северусом, он обо мне всегда заботился. Ремус был очень начитанным, спокойным. И так получилось, что я влюбилась в него. А он в меня. Мне было четырнадцать, мы просто гуляли вместе, обменивались книгами, один раз он поцеловал меня, но тогда были другие времена, и это уже была неслыханная дерзость… Но я его простила. С моих трёх лет уже была организована помолвка с Люциусом. Но он мне совершенно не нравился — самодовольный, с ним не о чем было поговорить, да ещё эта мания чистоты крови… И якшался он со всякими… Но мне приходилось с ним общаться, хотя я надеялась, что я ему не понравлюсь, и он расторгнет помолвку. — А вы сами не могли отказаться? — Гермиона внимательно слушала Нарциссу. Драко присел на пол рядом с ними. Ему было немного неловко — вряд ли мама хотела бы, чтобы он всё это знал. Нарцисса легко улыбнулась: — Нет, конечно, такой вопрос даже не стоял. За честь должна была принять, что Малфои хотят со мной породниться. Помолвка организуется в детстве, чтобы у девушки и мыслей не было о другом. Но бывает, что девушка вырастает не красавицей, тогда помолвку расторгают. Я надеялась, что я ему не понравлюсь. Однажды я вечером возвращалась из библиотеки, где мы с Ремусом вместе делали домашнее задание, когда за мной увязался Люциус — он был слегка пьян. Мне тогда было четырнадцать, а ему семнадцать. В один момент он толкнул меня в ниоткуда появившуюся в стене дверь. Там поджидали его дружки. Там он изнасиловал меня, а его дружки в это время выли по‑волчьи. Гермиона ахнула, закрыв рот рукой. Драко не верил своим ушам. В груди закипала ярость, он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я после этого уже никогда не была счастлива, только, наверное, когда родился Драко. Ремус не понимал, почему я перестала с ним разговаривать. Потом они закончили школу, и мы больше не общались. Впоследствии он женился на Нимфадоре, дочери моей старшей сестры Андромеды — у нас большая разница с ней, двенадцать лет. Мы с Нимфадорой были похожи в юности. Теперь Андромеда растит их сына. Когда мне исполнилось семнадцать, мы с Люциусом поженились. Почти сразу я забеременела, и меня забрали из Хогвартса сюда. Школу я не закончила, но у меня появился Драко — моё счастье, мой свет. Люциус никогда не любил меня, воспринимал как мебель. Изменял, но на это мне было всё равно, я даже была рада. Хуже другое — он постоянно бил меня, даже когда я была беременна Драко. Ну и самое худшее, — голос Нарциссы дрогнул, — он мог напиться со своими дружками и предложить им меня, иногда нескольким разом, а сам смотрел. Один раз, когда он провинился перед Тёмным Лордом, он предложил меня ему. Гермиона, едва сдерживая слёзы, подползла к Нарциссе и взяла её за руку. Слезы стекали из уголков глаз Нарциссы и капали на каменный пол. Драко чувствовал чёрную, жаркую, разрывающую ненависть в своей душе — ему хотелось встать и разбить что‑то, но это было лишь воспоминание. Грудь сдавило железным обручем, он не мог дышать. — Поэтому у меня только Драко. Я всё сделала, чтобы у меня больше не было детей. Понимаешь, милая, дело не в крови — чистой там или ещё какой‑то, не в родословных, даже не в деньгах. Дело в мужчинах. В этом мире как таковом, который они сделали таким, потому что они не могут выдержать свою обычность и посредственность. Она сделала паузу, глубоко вздохнула и продолжила: — Один не мог пережить, что сам полукровка. Мы же все знали его маленький секрет. Другой не мог пережить, что девушка, якобы предназначавшаяся ему, хотя она ему даже не нравилась, выбрала другого — да ещё и оборотня‑полукровку. Нужно было показать, что он здесь хозяин. Хоть одного мужчину они называли в лицо «грязнокровкой»? Я отродясь не слышала. «Грязнокровки» — всегда только женщины, так можно проявить власть над ними. Нарцисса горько усмехнулась. — Ни одной женщины, кроме моей дорогой сестрицы, не было среди Пожирателей. Потому что ни одной женщине, особенно матери, не пришло бы в голову по своей воле заседать часами в вонючем зале, полном грязных смердящих мужиков, и обсуждать, как они всех убьют и останутся самыми главными. Главными где? На пепелище? На кладбище? У неё есть дела поинтереснее. Беллатрикс — не в счёт, у неё с головой были проблемы. Её можно понять: я от одного раза с Тёмным Лордом отходила два месяца — он был со мной невероятно, страшно жесток, а с ней это происходило регулярно. Наш отец отдал её ему в двенадцать, как только у неё пошла кровь. Беллатрикс была очень красивой, и Тёмный Лорд захотел её получить. Беллатрикс всего год проучилась в Хогвартсе, остальному он учил её сам — она многой простой магии не знала. Поэтому Андромеда ушла из дома, как только смогла. А я не была такой смелой. Руки Драко дрожали. В голове не укладывалось — его мать пережила всё это и молчала. Он знал, что отец бил ее, и ненавидел его за это. Он бил и Драко… Но такое… Почему она оставалась в этом поместье, в этой семье? Неужели… Из-за него? — Конечно, ни одна нормальная взрослая женщина не выбрала бы его, — продолжала Нарцисса, — только ребёнок или под угрозой смерти. Худшим для меня стало, когда я увидела, что мой Драко, мой свет, моя надежда, становится таким же… «Грязнокровка». Жестокость. Увлечение чистотой крови, эти его дружки. И теперь он в Азкабане, где всё хорошее, что в нём было, даже если и было спрятано глубоко, будет уничтожено. Он или умрёт, или выйдет оттуда таким же чудовищем, как и все они. Я не хочу больше жить в этом мире. Я хочу хоть раз сама за себя решить. Я готова. Я прошу тебя, Гермиона, будь ко мне милосердна. У меня было время подумать. Гермиона стояла на коленях рядом с Нарциссой, держа её руку. Её лицо заливали слёзы. Она подняла руку с палочкой и направила её в лицо Нарциссы. Лицо Нарциссы прояснилось, она слегка улыбнулась и одними растрескавшимися губами беззвучно произнесла: «Спасибо». — Обливиэйт! Взгляд Нарциссы расфокусировался на секунду и снова сфокусировался. Она посмотрела на Гермиону, стыдливо улыбнулась и поднялась с пола, оттолкнувшись рукой. Нарцисса увидела своё отражение в зеркале над камином и смутилась. — Боже, нужно привести себя в порядок, не хочу, чтобы Драко видел меня такой. Прошу вас извинить меня, щёлкните пальцами, и домовик принесёт вам, что пожелаете. Мне нужно ненадолго отлучиться. С этими словами Нарцисса, выпрямив спину, изящно прошествовала к лестнице, ведущей на второй этаж в её комнаты. Она выглядела странно, даже комично — с распущенными свалявшимися волосами и в тюремной робе, неся себя с таким, свойственным ей достоинством. Гермиона осталась сидеть на полу, сдавленно рыдая в кулак. Затем она встала, бросила горсть пороха в камин и отправилась в Аврорат. Там она прошла через приёмную в кабинет Поттера. — Гарри, что я наделала! — в слезах воскликнула она. Кабинет Поттера выглядел немного по‑другому. Поттер лежал на продавленном диване там, где сейчас стоял один из книжных шкафов, закинув ногу на ногу и подложив под голову свёрнутую мантию аврора. Он всё ещё походил на себя прежнего — в круглых очках, волосы пострижены как попало. Он быстро спрыгнул с дивана и подбежал к Гермионе, взял её руки в свои и взглянул ей в лицо. — Что такое? — спросил он, искренне встревоженный. Она подняла глаза на него и…