Реконвалесцент

Внезапно воспоминания начали сменяться — быстро, словно страницы книги, которые яростно переворачивает порывистый ветер. По тянущему чувству, будто его засасывает в зыбучий песок, Драко догадался: он попал в поток сознания. Поток сознания — это особое состояние в легилименции, когда легилимент натыкается на какое‑то триггерное воспоминание или мысль, которое запускает лавину связанных образов и эмоций. Обычно человек гоняет эти мысли в голове годами, сдерживает, прячет глубоко внутри, не делится ими ни с кем. Но стоит произойти одному триггерному событию — и они, как прорвавшаяся плотина, вырываются наружу, захлёстывают разум. Такое бывает и в разговоре: начав говорить о чём‑то болезненном, человек уже не может остановиться, даже если следовало бы. А если собеседник попытается резко прервать этот поток — это будет мучительно для говорящего, почти физически больно. В легилименции же последствия ещё серьёзнее: резкий выход из потока сознания может нанести серьёзный ущерб разуму из‑за высокой эмоциональной нагрузки воспоминаний. Нужно было дождаться, пока поток иссякнет сам, и мягко, осторожно выйти из разума Гермионы. Драко очутился в лесу. Кажется, была осень, октябрь — судя по золотой листве. Довольно тёплый для октября вечер: красноватые лучи закатного солнца пробивались сквозь кроны, окрашивая всё вокруг в тёплые оттенки, но уже явственно ощущалось дыхание холодной сырой ночи. Он стоял на лесистом холме. Ниже, среди деревьев, угадывалась излучина небольшой речки, на берегу которой мерцал огонь костра и виднелось что‑то вроде странного домика или палатки. Перед Драко стояли Гермиона и Гарри. Гермиона была в огромном свитере — размера на два больше, чем нужно, — и джинсах. Поттер выглядел почти бездомным: небритый, растрёпанный, в каком‑то жутком безразмерном свитере и грязных рабочих штанах. Но это не мешало ему прижимать её к стволу дерева и целовать — нежно, страстно, всем телом прижимаясь к ней. Рядом с ними лежала большая охапка хвороста. Гарри скользнул руками под её свитер. Гермиона ойкнула и улыбнулась: — Холодные… Гарри поспешно убрал руки и улыбнулся ей прямо в губы: — Прости… Она взяла его ладони и снова поместила под свитер. При этом она зажмурилась на секунду — видимо, от холодного прикосновения, — а потом запрокинула голову, прижавшись затылком к стволу, и тихо застонала. — Я хочу тебя, — прошептал Гарри, его голос дрожал. — Сейчас, здесь? Может, дождёмся, когда он уйдёт рыбачить, и в палатке? — Он никуда не пойдёт, на нём сегодня медальон. А я больше не могу ждать, — Гарри почти задыхался от желания. Гермиона кивнула: — Ладно… — Ладно? — Поттер буквально расцвёл от радости. Гермиона достала из кармана носовой платок, положила на землю и трансфигурировала в шотландский плед. — Только не дай мне замёрзнуть, ладно? — лукаво улыбнулась она и потянула его на плед. — Ни за что, — Гарри улыбнулся, снял очки, убрал их в карман и последовал за ней. Теперь Драко стоял внизу, как раз рядом с палаткой. У входа в палатку на костре кипела кастрюля с чем‑то рыбным. Рон Уизли сидел на раскладном стуле у огня и вяло подбрасывал хворост. Выглядел он ужасно: очень бледный и осунувшийся, рука на перевязи. Такой же небритый и растрёпанный, как Поттер, а одежда будто одолжена у Сивого или кого похуже. На шее у него висел большой изысканный медальон — вроде такого, какой был у бабушки Драко. Гарри и Гермиона, смеясь и переговариваясь, подходили к палатке, неся охапки хвороста. Рон увидел их, и его лицо потемнело. — Вас как за смертью посылать, — буркнул он. Он встал и зашёл в палатку. Драко стоял на деревянном полу. Помещение напоминало палатки, в которых размещались зрители на Чемпионате мира по квиддичу. Дождь молотил по брезенту, создавая глухой, монотонный ритм. Уизли стоял в дверном проёме, за его спиной чернела ночь. Казалось, они с Поттером только что яростно ссорились: оба смотрели друг на друга с ненавистью, а Гермиона стояла между ними, по её лицу текли слёзы. Она держала между ними щит Протего, её руки дрожали. — Оставь медальон! — крикнул Гарри, его голос звенел, он тяжело дышал. Рон через голову сорвал с шеи цепочку и швырнул медальон в ближайшее кресло. А потом взглянул на Гермиону: — Что будешь делать? — О чём ты? — Ты остаёшься — или как? — Я… Да, я остаюсь, Рон. Мы обещали пойти с Гарри, мы обещали помочь… — тихо всхлипнула Гермиона. — Я понял. Ты выбираешь его. — лицо Рона скривилось от боли. — Нет, Рон, прошу тебя, не уходи! — отчаянно закричала Гермиона и бросилась за ним. Но Гермионе помешали её же щитовые чары. Когда она сняла их, Рон уже исчез в темноте. Снова палатка. Было заметно холоднее, от дыхания появлялся пар. Единственным источником тепла было маленькое пламя на серебристом подносе на столе. На нижнем этаже двухэтажной кровати Гарри и Гермиона занимались любовью. На полу рядом с кроватью лежал медальон. Гарри низко застонал, прижимаясь лбом к плечу Гермионы. Она подняла голову и отвернулась. Драко увидел слёзы в её глазах — они блестели в свете магического пламени. Снова палатка. Через дверной проём был виден тихо падающий снег и опушка леса. Гарри сидел на стуле у входа в палатку и смотрел на улицу. Гермиона принесла ему чашку чая. — Спасибо. — С тех пор, как Рон вернулся, ты избегаешь меня, — тихо сказала она. Гарри поднял на Гермиону покрасневшие глаза: — Я боюсь. Мне кажется, я иду к смерти, и я боюсь увести тебя с собой. Иногда я думаю, что лучше было тебе последовать за Роном, и вам обоим уйти и не возвращаться. — Что за бред? Это Рону нужно было остаться… — нахмурилась Гермиона. — Он не мог. — Гарри смотрел на нее с болью в глазах. — Он любит тебя, разве ты не поняла? — Конечно, как друга… — Нет, Гермиона, он любит тебя так же, как и я. Но с ним ты будешь счастливее. В безопасности. А я втянул тебя в этот бессмысленный поход. Мы не знаем, что и где ищем, Сама-знаешь-кто набирает силу, у нас нет ни единого шанса. Лучше бы ты так любила не меня, а его. Вы бы отправились в Австралию или в Америку, сбежали отсюда, были бы счастливы. Но ты ведь тоже его любишь, так, правда ведь? — Я люблю Рона как друга, как брата. А тебя я люблю, как единственного и самого главного человека в моей жизни, — её голос дрожал. Гарри легко улыбнулся, как будто через боль, отставил чашку и обнял Гермиону за талию, привлекая к себе и прижавшись щекой к её животу. — Я люблю тебя больше жизни, больше себя самого, Гермиона. И я видел, как ты плакала каждый день после того, как ушёл Рон, даже когда мы занимались любовью. Пока я жив, я буду любить тебя, но, мне кажется, это будет недолгий срок. И я хочу, чтобы ты была с ним. Он о тебе позаботится. Гермиона отпрянула: — Что за бред, Гарри? — Если так можно сказать, мы расстаёмся. — Что? — Гермиона побледнела. — Я расстаюсь с тобой. Ты свободна. Я сказал об этом Рону той ночью, когда он вернулся. Что между нами никогда ничего не было. Он любит тебя и позаботится о тебе. Ты любишь его и будешь с ним счастлива. — Ты не можешь решать за… — Гермиона не договорила. Их прервал Рон, выходящий из леса и чрезвычайно довольный: — Ну что, готовы наведаться к старику Ксенофилиусу? Гарри поднял на неё взгляд, знакомый Драко. Он всё чаще видел его последнее время. — Могу. Я могу, и я решил. Драко стоял на каменном полу в каком‑то странном сыром подземелье. Почти всё пространство занимал огромный, гигантский скелет, кажется, змеи. Часть костей были рассыпаны по полу. Гермиона и Рон лежали на полу — казалось, их отбросило взрывной волной от чего‑то. Перед ними валялось что‑то золотое, какой‑то предмет, он слегка дымился. Неподалёку лежала метла. Рон вскочил первым и бросился к Гермионе. Она приподнялась, дотронулась до затылка — на её ладони была кровь. — Гермиона, что мне сделать? — Там в сумочке настойка бадьяна… А ты сам как? Рон встал на колени рядом с ней и обработал рану Гермионы. После этого он обнял ее и крепко прижал к своей груди. — Я испугался. Ты пару секунд была без сознания. Я думал — всё, потерял тебя, я чуть не умер от страха. Но ты сделала это! Ты уничтожила его! — его голос дрожал, в нём звучала неподдельная радость и облегчение. Он поцеловал её макушку. Она подняла на него глаза. Рон пару секунд смотрел ей в глаза, потом его взгляд невольно скользнул к её губам. Он наклонился и поцеловал её — сначала нежно, а затем всё более страстно, отчаянно, как в последний раз. Гермиона ответила на поцелуй. Рон слегка отстранился и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Мы можем умереть сегодня. Я должен сказать тебе… Я люблю тебя и всегда любил. Гермиона слегка помедлила, заглянув ему в глаза. — Я тоже люблю тебя, Рон, — её голос прозвучал едва слышно. Рон впился поцелуем в её губы и аккуратно уложил на склизкий влажный пол подземелья. Одну руку он подложил ей под голову, а вторую, покрытую смесью грязи и крови, запустил под её кофту. — Здесь? — тихо спросила Гермиона, оглядываясь по сторонам. — А вдруг не будет другой возможности? Я не хочу умереть девственником! Гермиона помотала головой: — Нет, на меня дохлый василиск смотрит, тут мокро и пахнет плесенью… А вы с Лавандой, разве не…? — Нет. А ты что, уже да? — Рон нахмурился, в его глазах мелькнула тень ревности. Гермиона зарделась: — Э‑э… Да… С Виктором… Рон гневно поднял брови: — Тебе было четырнадцать! Вот урод! — он резко выдохнул, взял себя в руки и глубоко вздохнул. — Да‑а, то есть ты будешь сравнивать меня с Крамом, прекрасно. — Давай вернёмся наверх, — Гермиона легко погладила его по руке. Рон подал ей руку и помог встать, затем высушил палочкой её одежду. — Давай вернёмся. Не уверен только, как я полечу на метле сейчас. Постараюсь сегодня не погибнуть. Но ты должна мне пообещать, что не погибнешь тоже, и что у нас всё‑таки будет… — он запнулся, не решаясь закончить фразу. Гермиона хихикнула: — Полетели, Рон. Смешной ты, конечно. Драко стоял на деревянном полу в какой‑то несуразной комнате, отделанной деревом. В окно пробивались лучи утреннего солнца, рисуя на полу золотистые квадраты. По стенам были развешаны плакаты «Пушек Пэддл», покосившийся шкаф был открыт, на дверце висела мантия Гриффиндора. Внутри шкафа царил жуткий беспорядок. Посреди комнаты стояла низкая деревянная кровать. Перед кроватью в беспорядке лежала одежда, а на постели лежали Рон и Гермиона. Она лежала на его груди, закрыв глаза, он кончиками пальцев водил по её руке вверх‑вниз. Рон выглядел обеспокоенным. — Гермиона? — тихо позвал он. — Угум? — зевнув, пробормотала она, не открывая глаз. — Ну, и что скажешь? — спросил Рон с опаской. Она привлекла его к себе и чмокнула в губы: — Выше ожидаемого! Драко невольно хихикнул. — Гермиона! — гневно протянул Рон. — Какой вопрос, такой ответ! — она лукаво улыбнулась. — Хотя бы не тролль… А в этой системе «удовлетворительно» — лучше, чем «выше ожидаемого», или хуже? — Прекрати меня смешить, — Гермиона едва сдерживала хохот. — Я бы тебе поставил «Превосходно». Я никогда ничего не видел настолько прекрасного, как ты без одежды. А… Краму ты что поставила? Гермиона закатила глаза, выбралась из его объятий и села на него сверху. Драко впервые смог увидеть её полностью обнажённой, и был совершенно согласен с Роном. — Сейчас будем учиться. Рон вытаращил глаза: — Я согласен на всё. Гермиона изящно наклонилась к нему и очень сексуально поцеловала. Потом спустилась ниже, Рон закрыл глаза и застонал от удовольствия. За окном раздался громкий хлопок аппарации, а спустя пару секунд — радостный женский крик: — Гарри! Джинни! Гермиона отвлеклась от груди Рона, которую целовала: — Там что, Гарри? — Да потом посмотрим… — Твой друг после Битвы за Хогвартс исчез на несколько месяцев, а ты только о своём члене и думаешь, — Гермиона слезла с него. У Рона была неслабая эрекция. — Я думаю не о своём члене, а о твоём… то есть, твоей… Гермиона призвала из шкафа скомканную футболку «Пушек Пэддл», надела её, натянула трусики и джинсы. — Идём, Рональд. Рон застонал и нехотя встал. Драко стоял на сочной зелёной траве. Позади маячило какое‑то несуразное многоэтажное здание — оно, однако, выглядело довольно новым, как будто недавно построенным. В воздухе пахло свежеструганным деревом и высыхающей краской. На лужайке перед домом мать Рона в садовом фартуке и перчатках обнимала Поттера и Джинни Уизли. Она плакала, ощупывая Гарри, как будто не верила, что видит его на самом деле. Из дверей вышла Гермиона — она сияюще улыбнулась Гарри, а потом увидела его руку на талии Джинни. Улыбка на её лице потухла. Через секунду вышел Рон, приобнял Гермиону за плечи, и они вместе подошли к Гарри и Джинни. Миссис Уизли суетливо побежала в дом, бормоча что‑то о жарком в духовке. Рон радостно обнял Гарри и похлопал по спине, а потом обнял, приподнял и покружил сестру: — Так и знал, что ты тоже неслучайно исчезла. Гермиона тихо улыбалась, но не стала обнимать ни Гарри, ни Джинни. — Где ты был, дружище? — спросил Рон. — В Годриковой впадине, — ответил Гарри. — Да, там я его и нашла! — весело воскликнула Джинни. — В доме твоих родителей? — Гермиона подошла ближе. — Да. Мне было как‑то невыносимо плохо после Битвы. С одной стороны, было плохо от того, что столько людей погибли, а с другой — было невыносимо находиться рядом с теми, кто счастлив… Без обид, ребята, я очень рад за вас… И я отправился туда, восстановил дом. А потом появилась Джинни, — он посмотрел на неё и улыбнулся. — Я тебе триста раз писал, ты так и не ответил мне, где ты. Писал тебе, что мы с Гермионой тебя очень ждём, — Рон говорил с лёгкой обидой. — Просто ты — не я, Рональд, — рассмеялась Джинни. Драко стоял на каменном полу в хорошо знакомом ему месте — в библиотеке Хогвартса. Гермиона в гриффиндорской форме аккуратно раскладывала по местам книги. — Мы можем поговорить? Как из ниоткуда, из‑за соседнего стеллажа появился Поттер. Гермиона подпрыгнула и чуть не уронила книгу. — Ты напугал меня, — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Прости. Мне никак не поймать тебя наедине. Кажется, ты меня избегаешь, — в голосе Гарри звучала неподдельная тоска. Гермиона развернулась к нему, и их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. — Не догадываешься, почему? — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Я очень скучаю, — прошептал Гарри, притягивая её к себе. — О, ты скучаешь. Ты бросил меня, ты забыл? — Гермиона резко стряхнула его руку и пошла дальше вдоль стеллажа, стараясь не смотреть на него. Гарри бросился за ней, схватил выше локтя и резко развернул к себе, прижав спиной к стеллажу. Он навис над ней, опершись рукой на полку над её головой. — Гермиона… Я боялся за тебя… Я думал, что умру, и не хотел, чтобы тебе было больно. Я хотел, чтобы Рон позаботился о тебе. И я действительно умер… Я оказался прав, — его голос звучал глухо, почти безнадёжно. — По‑моему, ты выглядишь слишком хорошо для мертвеца, — Гермиона старалась говорить холодно, но её голос предательски дрожал. — Неужели ты не понимаешь? — Гарри смотрел на неё с такой болью, что даже Драко стало его жаль. — Я понимаю, Гарри, я всё понимаю. Но я теперь с Роном, а ты с Джинни. И с тобой я никогда не смогу быть просто другом. Именно поэтому, да, ты прав, я тебя избегаю. — Я не должен был исчезать после Битвы. Я должен был вернуться к тебе и сказать, что люблю тебя, рассориться с Роном и быть с тобой. Но когда я вошёл в Большой зал после битвы и увидел, как вы целуетесь… — его голос сорвался. — Ты этого не сделал, а сейчас уже поздно, Гарри, — Гермиона попыталась высвободиться, но он лишь плотнее прижал её к стеллажу. — Никогда не поздно, — Гарри наклонился к её лицу, его губы почти касались её губ. Гарри наклонился, чтобы поцеловать её. Вспышка — и он отлетел к соседнему стеллажу, врезавшись в него спиной. Пара книг с грохотом упала на пол. Гермиона отряхнулась, спрятала палочку и вышла из прохода между книжными полками. Её руки слегка дрожали, но она шла уверенно, стараясь не оборачиваться. Драко оказался в небольшом коридорчике, ведущем на готическую колоннаду восьмого этажа замка Хогвартс. В коридорчике стоял Поттер, одетый в мантию Гриффиндора, и напряжённо смотрел за угол. По главному коридору восьмого этажа шла Гермиона. Когда она проходила мимо прохода на колоннаду, Гарри чарами привлек её к себе, прижав к стене. — Ты с ума сошёл? — завизжала Гермиона, но Гарри тут же наложил на неё заглушающие чары. Её глаза гневно расширились, она попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал её. — Мне правда нужно поговорить с тобой, а ты постоянно исчезаешь. Сейчас я сниму чары, а ты обещаешь, что не будешь визжать? Гермиона кивнула. Гарри снял чары. — С чего ты решил, что имеешь право так делать? — громким гневным шёпотом продолжила Гермиона. Её щёки пылали от возмущения. — А ты с чего решила, что можешь подписывать свои статьи в защиту бедных несчастных Пожирателей моим именем? — в голосе Гарри прозвучала обида. — Не Пожирателей! Это просто чистокровные семьи! Ты что, не видишь, что происходит? Гарри, Волдеморта уже нет, но, оказывается, не в нём было дело, а в ненависти! Мы боролись за мир в волшебном мире, разве нет? — Гермиона говорила горячо, её глаза сверкали. — Я боролся с Пожирателями и Волдемортом, — упрямо повторил Гарри. — Нет, Гарри. Это только вершина айсберга. Покуда будет существовать ненависть между волшебниками, будут и Волдеморты, и Грин‑де‑Вальды, и Пожиратели, — её голос звучал твёрдо. — Кингсли написал мне… — Не удивлена, это наша общая идея. — Хочет, чтобы я оставил школу и вступил в Магический Парламент, — продолжил Гарри. — Людям нужен кто‑то, за кем они пойдут, кто‑то влиятельный, уважаемый. Кто‑то хороший. Ты — идеальная кандидатура. — Ты считаешь, что я хороший? — Гарри легко улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то мальчишеское, давно забытое. — Я считаю, что ты самый лучший, — тихо проговорила Гермиона, глядя на него снизу вверх своими бархатно‑карими глазами. Гарри наклонился и поцеловал её в губы. Но Гермиона не ответила на поцелуй и отвернулась. Гарри грубо взял её лицо и развернул к себе. — Я могу согласиться, а могу отказаться и остаться в Хогвартсе, — его голос стал жёстче. — Тебе лучше согласиться, — Гермиона старалась говорить спокойно. — Заставь меня… — он снова наклонился к её лицу. — Ты шутишь? Речь о волшебном мире! — Гермиона задохнулась от возмущения, её голос дрожал. — А у нас разве хоть когда‑то речь идёт о чём‑то меньшем? — Гарри раздражённо нахмурился. — Мне это надоело. Я хочу быть здесь, с тобой. — Я уже говорила тебе, что это в прошлом… — К чёрту Рона… — А Джинни? — И Джинни… — Гарри! — Я так устал. Мне надоело быть хорошим. Надоело спасать волшебный мир. Я счастлив был последний и единственный в жизни раз в той чёртовой палатке. Я просто снова хочу тебя поцеловать. Пожалуйста. Один поцелуй, и я обещаю, я отправлюсь в Парламент или куда там ты хочешь, чтобы я вступил. Хоть в ГАВНЭ. Хочешь, ГАВНЭ твоё на уровне Министерства организуем? . — Может, и хочу… — Организуем… — Гарри выдохнул это слово прямо в губы Гермионы и поцеловал её. На этот раз она не сопротивлялась. Драко стоял на бежевом ковре в гостиной, через которую он недавно вошёл в дом Гермионы. Гермиона в нежно‑розовом платье спускалась с лестницы второго этажа, на ходу застёгивая серёжки. — Я готова, Рон! Рон стоял спиной к ней. Он развернулся, и она охнула. В его руке был розоватый пергамент со сломанной печатью Аврората. — «Гермиона, прошу ответить мне хоть раз, я больше не могу, мне очень нужно тебя увидеть», — с выражением продекламировал Рон. Его голос звучал ровно, но пальцы, державшие пергамент, слегка дрожали. Гермиона стояла на нижней ступени лестницы, как громом поражённая. Её лицо побледнело. — Это ведь от Гарри? — холодно приподняв брови, спросил Рон. Его взгляд стал жёстким. Гермиона молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Это не то, о чём ты думаешь, — наконец выдавила она. — Да, а о чём я должен был подумать? Знаешь, я уже много лет гоню от себя эти мысли, — в его голосе звучала горечь. — Между нами ничего нет. Он просто хочет поговорить, а я — нет… О работе, — Гермиона старалась говорить уверенно. — О работе, — Рон горько усмехнулся. — Ну вот и поговоришь с ним о работе сегодня на этом чёртовом выпускном. Я сам у него спрошу, что за разговор такой вам предстоит! — Не надо, Рон, — почти пискнула Гермиона, её голос сорвался. Рон опустил пергамент и очень грустно посмотрел на Гермиону. — Скажи мне честно, — его голос стал тихим, почти шёпотом, — ты спала с ним? Гермиона начала мотать головой, отрицая, но потом, не в силах больше лгать, неловко кивнула. Её щёки пылали, а глаза наполнились слезами. Рон взревел: — Мерлин, я так и знал! А вы делали из меня дурака! — Это было до! — воскликнула Гермиона, её голос дрожал. — До того, как мы с тобой… До наших отношений! Она раскраснелась, на её шее и груди выступили красные пятна от волнения. — То есть, это был не Виктор? Гермиона помотала головой. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — он смял пергамент в кулаке и с силой швырнул его на пол. — Я никогда не изменяла тебе! — в отчаянии закричала Гермиона, её голос срывался на крик. — Если я что‑то и чувствовала к Гарри, то очень давно! И этого давно нет — ничего, кроме дружбы! Да и дружбы уже нет! Ты, — она подняла палец и указала на него, — ты не смеешь меня обвинять в этом! Я не изменяла тебе! Хочешь, веритасерум выпью? Ты же прочитал — я не общаюсь с ним! — Не нужно веритасерум… — Рон выглядел абсолютно несчастным. Его плечи поникли, а взгляд потух. — Я с тобой все эти годы, — продолжала Гермиона. — Люблю тебя, забочусь, поддерживаю. Это письмо написали мне, а не я! Её щёки горели, она часто дышала, пытаясь совладать с бурей эмоций внутри. Рон подошёл к ней и осторожно обнял, его руки слегка дрожали. — Ну всё, всё… Прости меня, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Я… Я просто всю жизнь тебя к нему ревную… А как узнал, что у вас было… До меня? — До нашего поцелуя в Тайной комнате. Задолго, — тихо ответила Гермиона, прижимаясь к нему. — Это когда же… Ладно, не важно… Было, да прошло, верно? — Рон поцеловал её в лоб и крепко прижал к себе. Хоть она и стояла на первой ступени лестницы, а он — на полу, его губы были на уровне её лба: такой он был долговязый. Драко стоял на деревянном полу в кабинете Поттера в его коттедже. Поттер, такой, каким он был сейчас — без очков, аккуратно причёсанный, высокий и красивый, — присел на край стола. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Гермиона тихонько зашла в комнату, держа в руках маленький клочок пергамента. — Ты хотел поговорить? — неуверенно начала она, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Ты прекрасна в этом платье, — Поттер легко улыбнулся и потёр переносицу, как будто поправляя несуществующие очки. Он похлопал по столу рядом с собой. Гермиона подошла и присела рядом с ним, стараясь держать дистанцию. — О чём ты хотел поговорить? — повторила она, её голос звучал чуть громче, чем раньше. Гарри несколько секунд смотрел на неё, его взгляд скользил по её лицу, волосам, плечам. Затем он потянулся к ней, нежно притянул её лицо к себе и поцеловал. Гермиона отпрянула, её глаза расширились от неожиданности. Поттер схватил её за руки — резко и с силой притянул к себе, развернул лицом к столу и прижал к нему своим телом. Он грубо взял её лицо и развернул к себе так, чтобы она смотрела на него вполоборота. — Мне больно, — тихо прошептала Гермиона. — Ты не хочешь по‑хорошему, — голос Гарри был низким, жестким. — Гарри, я боюсь. Я не знаю, что с тобой стало…. — Я слал тебе письма каждый день, ни на одно ты не ответила — В этом и проблема, — сдавленно прошептала Гермиона. — Одно из них прочитал Рон. Он всё понял. Рука Гарри скользнула ниже, по шее Гермионы, и, наконец, остановилась на её груди. Он наклонился и поцеловал её в шею. Гермиона закрыла глаза. — Гарри, не надо, прошу, — простонала она. Рука Гарри потянула вниз декольте платья Гермионы, обнажив её грудь. Он провёл по её соску и ещё плотнее прижался к ней бёдрами. — Гарри, мы ведь договорились оставить это позади, — в голосе Гермионы звучала мольба. Гарри резко развернул её лицом к себе. — Я не могу. Не могу. Я совершил ошибку, когда отпустил тебя. Те ночи в палатке — это всё ещё лучшее, что было в моей жизни. Я просто думал, что умру, и не хотел, чтобы тебе было больно. Я хотел, чтобы ты была с Роном, чтобы он позаботился о тебе. А сейчас я не знаю, как обернуть всё назад. Гермиона взглянула ему в глаза. — Я любила тебя, очень. Но сейчас я замужем за хорошим человеком, твоим другом, — её голос звучал твёрдо, но в глазах всё ещё стояли слёзы. — Ты женишься. У нас у всех теперь другая жизнь. Гарри приподнял её за ягодицы, усадив на стол, прижал к себе и поцеловал. — Я услышал только, что ты меня любила, — прошептал он между поцелуями. — Я так долго ждал, чтобы поцеловать тебя снова. Я больше не могу. Гарри расстегнул брюки, подтянул платье Гермионы вверх, прижал её к себе и вошёл в неё. Гермиона на мгновение замерла, затем сдавленно вздохнула и застонала. Драко увидел в дверном проёме самого себя. Ему стало как‑то неловко, это ощущалось до боли комично. Драко из воспоминания сделал маленький шаг назад. Поттер резко развернулся. Ему понадобилась всего пара секунд, чтобы выставить руку с палочкой. Он выкрикнул: — Обливиэйт! Драко вылетел из сознания Гермионы с ощущением резкого толчка. Он тяжело дышал, его сердце бешено колотилось, а перед глазами всё ещё стояли образы только что увиденного.