Реконвалесцент

Всю ночь и следующий день Драко невыносимо скучал. Тоска сжимала грудь, не давая сосредоточиться ни на чём. Он был рассеян, путал имена пациентов, а в голове его роились яркие, почти осязаемые образы прошлого дня — её улыбка, прикосновение, взгляд… В этот день у него не было ни единого шанса увидеть Гермиону случайно, и он мучительно размышлял, как ему стоит поступить. Зайти к ней в кабинет? Переместиться к ней домой? Или подождать пару дней, а потом зайти… Отправить сову? Мерлин, нет, только не сову. Ещё нагадит где‑нибудь… Слава Мерлину, по завершении рабочего дня у его стола появилась знакомая выдра. Она потерлась о его ногу, словно живая, и передала приглашение: прийти к ней домой сегодня в шесть, если он свободен. Драко рассеянно почесал выдру за ухом. — Я совершенно свободен, — тихо произнёс он. К его удивлению, Гермиона приготовила ужин — запечённую курицу с картошкой. Она извинилась, что так бесцеремонно вытолкала его накануне, и объяснила, что ужин — в знак извинения. — И вообще‑то я редко готовлю, — добавила она с лёгкой улыбкой. — Так что считай это особым случаем. До этого дня они мало говорили по‑настоящему. Оказалось, что с ней это удивительно легко — слова лились сами собой, а молчание не казалось неловким. Гермиона, кажется, не признавала пустых разговоров и, если уж говорила с человеком, то затрагивала самые болезненные и глубинные переживания. — Как ты, Драко? — спросила она, глядя на него своими проницательными карими глазами. — Всё нормально… — начал он, но она перебила. — Нет, я имею в виду, как ты на самом деле. Во всех смыслах. Вчера тебе пришлось увидеть ужасные вещи. Я о твоей маме говорю. Драко на мгновение замер, сглотнул. — Я… — он сделал глубокий вдох. — Ты знаешь, я, кажется, настолько зол на своего отца, что уже даже не могу вместить больше злости. Я очень благодарен тебе, потому что, если бы не твой Обливиэйт — хотя идея, конечно, была спорная, — он бросил взгляд на Гермиону, и та закусила губу, нахмурившись, — с большой вероятностью иначе она не дожила бы до моего освобождения. И в её смерти был бы виноват именно он. Но и я… Ты знаешь, её слова обо мне, что я становлюсь таким же… Они были как пощёчина. — Я часто вспоминаю эти её слова, — тихо сказала Гермиона. — Я имею в виду не о тебе конкретно, а вообще о жестокости и ненависти. Как будто и правда всему плохому в этом мире виной мужское эго. Драко хмыкнул и отпил сливочного пива, которым угощала его Гермиона. — А раненое эго у мужчины, потому что какая‑то женщина его не полюбила. — Ты знал, что маленького Тома Реддла бросила в магловском приюте мама? — Вот видишь, — кивнул Драко подтверждению своей гипотезы. — Я понятия не имел, кстати. А откуда ты знаешь? — Дамблдор рассказывал Гарри. Он как раз Тома забирал оттуда. К маглорождённым детям приезжает один из профессоров и привозит письмо сам. — У тебя тоже так было? — Да, приезжала МакГонагалл, — улыбнулась Гермиона. — Ты, наверное, в шоке была? — спросил Драко. — Не знаю, — она задумалась. — Я всегда чувствовала, что отличаюсь от других. А МакГонагалл подобрала очень хорошие слова, объяснила всё. Мои родители — врачи, это как целители, только у маглов, поэтому логичные, рациональные объяснения МакГонагалл им пришлись по нраву. — Да, они, наверное, и представить не могли, что в этой школе какой‑то мальчик назовёт тебя грязнокровкой… — Драко замолчал. — Как ты вообще общаешься со мной теперь? Я сам себе отвратителен. — Я тебя ненавидела всей душой, — спокойно сказала Гермиона, аккуратно нарезая курицу. — Но? — насторожился Драко. — Что — «но»? — Должно быть какое‑то «но», потому что сейчас мы сидим у тебя на кухне и едим курицу. — Нет никакого «но». В детстве ты был отвратительным злобным хорьком, и он, я уверена, всё ещё сидит где‑то, — она указала вилкой куда‑то в сторону его груди, — внутри тебя. — Так, — приподнял брови Драко. — Ты слышал про христианство? — неожиданно спросила Гермиона. — Это про того волшебника с Ближнего Востока, который маглов фокусами развлекал? — усмехнулся Драко. — Нет, — терпеливо поправила Гермиона. — Это про то, как с помощью демонстрации чудес он проводил глубокую философскую и моральную риторику, которая стала духовным компасом для миллионов людей — и маглов, и волшебников — на протяжении последних двух тысяч лет. — А я думал, маглы из‑за этого друг друга чуть не перебили, — хмыкнул Драко. Гермиона вздохнула. — Нет, Драко. Маглы друг друга чуть не перебили из‑за того же, из‑за чего волшебники пытаются постоянно друг друга перебить вот уже не одну сотню лет. И это возвращает нас к началу нашего разговора. Но тебя интересовало, почему я ем на кухне курицу с тобой, если считала тебя злобным хорьком. — Про хорька можно так часто не повторять, — поморщился Драко. — Моя бабушка была очень верующей англиканкой, — продолжила Гермиона. — Так что Библию я прочитала задолго до «Введения в Трансфигурацию». Так вот, согласно христианству, человека очищает и меняет покаяние. А ты, — Гермиона снова указала на Драко вилкой, — ты раскаиваешься. Поэтому я ем с тобой на кухне курицу. И поэтому ты ешь её со мной, несмотря на то, что я чуть не лишила твою мать разума. Потому что ты знаешь, что я раскаиваюсь. И потому что мы оба хотим измениться. Драко довольно долго смотрел на Гермиону. — Ты потрясающая, — тихо произнёс он. — И я действительно очень раскаиваюсь, что называл тебя грязнокровкой. — А почему ты это делал, кстати? — прищурилась Гермиона. — В Хогвартсе было полно маглорождённых, но грязнокровкой ты называл только меня. Драко немного опешил от вопроса. Он помолчал, подбирая слова. — Я… Я даже не знаю, что ответить. Наверное, хотел подчеркнуть, что я в чём‑то лучше тебя, потому что ты делала меня по всем предметам, а отец издевался надо мной из‑за этого. Он так и говорил: «Опять грязнокровка во всём лучше тебя», — Драко нахмурился, вспоминая. — Оскорблял мать, говорил, что я тупой в неё, она ведь школу не закончила из‑за беременности. Ещё ты дружила с Поттером и вообще не обращала на меня никакого внимания. Я имею в виду, кроме отвращения. А так хоть какое‑то обращала… — А ты бы хотел? — с удивлением подняла брови Гермиона. Драко смутился, опустил глаза. — Ну, я не знал на нашем курсе кого‑то, кто не хотел бы, особенно после четвёртого курса и этой истории с Крамом… Гермиона присвистнула. — Вот это да, я и представить не могла. — На то и был расчёт, — признался Драко с горькой усмешкой. Гермиона откинулась на стуле, весело глядя на Драко. В её глазах плясали искорки. — Да, ты, хорёк, меня удивил. — Может, не надо снова про хорька? — взмолился Драко. — Может, и не надо… — Гермиона прищурилась, её губы тронула лукавая улыбка. — Хочешь пойти наверх? — Хочу. Очень, — выдохнул Драко, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Ну так идём. Драко вскочил как‑то даже слишком поспешно, чем вызвал у Гермионы смешок. Она подошла к нему и потянула за свитер, приближая к себе. — Кончить с тобой после всего, что ты сделал, было почти так же приятно, как врезать тебе тогда, — между их губами оставались пара миллиметров, — хорьку эдакому. Драко почувствовал, как из живота поднимается волна жара, опаляя каждую клеточку тела. Кровь застучала в висках, дыхание участилось. Он впился в её губы — жадно, почти отчаянно. Обхватив Гермиону руками, он впечатал её в стену, прижимаясь к ней изо всех сил. Поцелуй стал глубже, требовательнее, в нём смешались годы неприязни, недопонимания и внезапно вспыхнувшее, неукротимое желание. Он приподнял её, заставив раздвинуть ноги, и прижался к ней всем телом. Её пальцы вцепились в его свитер. Подхватив её, Драко отнёс её на диван в гостиной — до спальни они так и не дошли. С этого дня Драко совершенно бесповоротно влюбился в Гермиону Грейнджер.