Реконвалесцент

Они тайком встречались уже почти три месяца. Все мысли Драко были заняты только ею. Она была потрясающей, бесконечно идеальной. Умная, глубокая, сильная, но при этом нежная и иногда трогательно уязвимая… Она не боялась говорить, что думает, а ещё была невероятно красивой и безумно сексуальной. Их секс был необыкновенным. Вскоре началась ротация Драко в интенсивной терапии. Днём на обходах она командовала им, держалась подчеркнуто профессионально и иногда делала замечания — бывало, даже жёстко и при всех. Но почти каждый вечер у неё дома они ужинали, говорили обо всём на свете: от самых глупых, пустяковых вещей до их самых тяжёлых воспоминаний. А потом шли наверх и занимались любовью — страстно, отчаянно, будто пытаясь стереть прошлое и построить что‑то новое. Драко ни разу не оставался на ночь. Они говорили обо всём, кроме их отношений — ни друг с другом, ни с кем‑либо ещё. Он сгорал от ревности. Иногда он видел в мусорной корзине в её спальне скомканные письма из розоватого пергамента, на котором писали в Аврорате. Поттер не оставляет попыток? Она так любила его… Раньше из‑за Уизли она отказывала Поттеру, а сейчас, видимо, в их отношениях с Уизли что‑то произошло, и она совершенно спокойно изменяет ему с ним, с Драко. Неужели она снова откажет Поттеру, если он будет настойчив? Он ведь, в конце концов, любовь её жизни… Недавно он подслушал разговор медсестёр на посту. «Холлихедские гарпии» выиграли очередной матч, о чём написал «Ежедневный пророк», поместив фото Джинни Уизли, пролетающей на метле прямо на фотографа, на первую полосу. — Красотка, конечно, эта жена Поттера, — протянула пожилая сестра Эванс. — Да какая же она ему жена, — ответила сестра Берг. — Он её бедную уже сколько лет маринует. Обручились сразу после школы, и сколько лет прошло — лет семь или восемь, а она всё в невестах. Он так и не женился на ней. Говорят, она его бросила, и именно поэтому. — Как это, они что, не вместе больше? — Нет, подруга моей сестры живёт рядом с Поттером в Годриковой. Говорит, разъехались! И правильно сделала — за столько лет не женился, значит, и не женился бы никогда! Ревность к Поттеру съедала Драко изнутри, разъедала, как кислота. Но что было у Гермионы с Уизли, тоже оставалось мучительной загадкой. Его вещи оставались в их доме и иногда меняли местоположение, из чего Драко сделал вывод, что он в доме бывает. В некоторые вечера она просила Драко не приходить, и он буквально сходил с ума, представляя, что она сейчас там, с этим недоумком, и они, возможно, занимаются сексом в их с Драко постели… Впрочем, с Клодин Драко тоже не поговорил. Он просто избегал её, объясняя это тем, что начал заниматься диссертацией и очень устаёт на работе в интенсивной. Она грустила и очень расстраивалась. В те дни, когда они всё же проводили время вместе, он злился на себя и ощущал вину — из‑за чего, парадоксально, начинал злиться и срываться на Клодин. Каждый день он обещал себе, что поговорит с ней и прекратит отношения, но каждый раз находился повод перенести разговор. Однажды, в начале ноября, Драко собрался зайти в кабинет Грейнджер, чтобы отнести ей на подпись эпикризы своих пациентов. Он уже почти дошёл до кабинета, как дверь открылась, и из кабинета вышел чрезвычайно довольный Рон Уизли. Рон выглядел неплохо: был хорошо одет — в синий кашемировый свитер с высоким горлом и шерстяные тёмно‑серые брюки, — побрит и пострижен. — О, Малфой! Бумажки подписать идёшь? Всё тебе подпишет, она в хорошем настроении, — подмигнул он и отправился дальше по своим делам. Сердце Драко бешено забилось. Чудище ревности закопошилось у него в груди, сжало сердце ледяными когтями. Гермиона сидела за своим столом, и настроение у неё и правда казалось приподнятым. Она что‑то писала, когда вошёл Драко, и не выглядела растрёпанной или раскрасневшейся — но это подмигивание… — О, привет! Эпикризы? Давай подпишу, — улыбнулась она. Драко молча сложил бумаги ей на стол. Она начала просматривать их одну за другой: кое‑что подписала, а где‑то зачеркнула некоторые предложения и сверху написала, как должно быть. — Так, здесь хорошо, а тут надо исправить. Обрати внимание, пожалуйста, — её голос звучал профессионально и совершенно бесстрастно. Драко сгрёб бумаги и немного постоял над ней. Гермиона продолжала писать — он подглядел: это было заявление на закупку препаратов для отделения. Наконец, Гермиона заметила, что он не уходит. — Драко? — Вы помирились с Роном? — вырвалось у него. Гермиона отложила перо. — А с чего ты взял, что мы в ссоре? Драко взглянул на неё с недоумением. — Действительно, с чего это я взял… — А ты в ссоре с маленькой Клоди Дюпон? — Нет… — Ну так? — Это другое. — Да? И в чём же разница? Драко хотел сказать, что разница в том, что он любит Гермиону, а Клодин — нет. А в жизни Гермионы он, Драко, сам — как Клодин. Но слова застряли в горле. Гермиона неверно растолковала его молчание. — Вот именно, — она взяла перо и ткнула им в сторону Драко. Драко взял стул и сел рядом с ней. — Хочешь, я уйду от Клодин? — Я? По‑моему, имеет значение только то, хочешь ли этого ты. — Хорошо, скажу по‑другому. Я уйду от Клодин. Гермиона слегка приподняла брови и продолжила писать. — Ты ничего не ответишь? — А что я должна — завизжать от радости и упасть в твои объятия? — Я думал… Я думал, что для тебя тоже важно то, что между нами, — упавшим голосом ответил Драко. Гермиона перестала писать и взглянула ему в глаза, а потом легко погладила его по щеке тыльной стороной руки. — Вообще‑то, это очень важно для меня. Драко перехватил её руку и прижал к своим губам. — Мне кажется, ты не воспринимаешь меня всерьёз… — Ты сам ни разу не говорил со мной о том, чего бы ты хотел от наших отношений. Драко набрал в грудь воздуха и выпалил: — Я бы хотел, чтобы ты ушла от Уизли, забыла Поттера и была только со мной. Гермиона вздохнула. — Драко… Меня поражает, как можно не замечать некоторые вещи, которые находятся прямо перед твоим носом. Иди перепиши эпикризы. С этими словами она снова взяла перо и принялась за документы. Драко чувствовал себя абсолютно несчастным. — Мы увидимся вечером? — Нет, сегодня у меня другие планы, — не отрываясь от пергамента, ответила Гермиона. Весь вечер Драко пытался понять, что же она имела в виду и что именно он перед своим носом не видит. Это был очередной прекрасный вечер, чтобы уйти от Клодин, но он снова решил, что подумает об этом завтра. Всё утро следующего дня Драко пытался понять, что же такое Гермиона делала накануне вечером. Но она, как назло, выглядела абсолютно обыкновенно: ругала на чём свет стоит Альфи, который вместе с Драко проходил ротацию в интенсивной, за пропущенные назначения, и ничто, абсолютно ничто не намекало Драко, в чём же состояли её таинственные вчерашние планы. После обхода своих тяжёлых пациентов они с Альфи, Уилкинсоном и Гермионой сели в ординаторской, чтобы обсудить их лечение. Уилкинсон и Гермиона погрузились в пространный спор о том, стоит ли снимать с дыхательного аппарата захворавшую пневмонией банши или лучше всё‑таки дождаться перевода остальных пациентов. И тут посреди ординаторской появился серебристый морской котик и голосом Джорджа Уизли путанно сообщил, что на производстве в «Ужастиках Умников Уизли» произошла трагедия и Рона везут к ним — он очень, очень плох. Гермиона смертельно побледнела. Уилкинсон схватил её за руку: — Гермиона, спокойно, тебе ничего не нужно делать, я всё возьму на себя. Драко, Альфи, кто‑нибудь, уведите её. Альфи приобнял Гермиону и хотел осторожно вывести её из палаты, но она дёрнула плечами, сопротивляясь. Драко стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. — Нет, — твёрдо сказала Гермиона, высвобождаясь из рук Альфи. Двое запыхавшихся целителей завезли в интенсивную каталку, на которой лежал Рон под белой простынёй. Драко была видна его рыжая шевелюра и неестественно синяя кожа лба; лицо закрывала дыхательная маска. За каталкой, такого же цвета, как и простыня, бежал Джордж Уизли — его лицо исказилось от ужаса и отчаяния. Гермиона мгновенно вышла из оцепенения и подбежала к ним. — Джордж, что случилось? — её голос дрожал, но она старалась говорить чётко. Уилкинсон в это время творил диагностическую диаграмму. В теле Рона совсем не было кислорода. — Я… Мы получили огромный заказ от Министерства на перуанский порошок мгновенной тьмы… — сбивчиво начал Джордж. — Рон был так рад, Министерство ещё помогло с сырьём, там очень сложно было достать его… — Боже, Джордж, к сути! — раздражённо крикнула Гермиона. — Я не понимаю, чем он отравился? — В общем, для порошка нужна вытяжка из чернильного пузыря гигантской перуанской каракатицы, ядовитая… И я не знаю, как так вышло… Рон взялся готовить первую партию… Вытяжка всегда, всегда приходит герметично упакованная, и мы открываем её под специальным стеклом, и берём лишь каплю… А здесь, никто не видел, но Алисия, когда нашла его… Упаковка была порвана, и почти вся вытяжка испарилась… Он, видимо, вдохнул её… — Ясно, — коротко бросила Гермиона. — Уведите его в холл, кто‑нибудь. Сестра заторопилась, мягко прося Джорджа выйти. Он затрясся от рыданий. — Рон, нет! Я не перенесу этого снова, умоляю, спасите его! Вторая медсестра поспешила на помощь. Вместе они пытались проводить отчаянно рыдавшего Джорджа к выходу. Гермиона уже готовила Рона к интубации. Её движения были быстрыми, чёткими, отточенными до автоматизма. Она не позволяла себе поддаваться панике. — Драко, приготовь набор, трубку на десять, будешь мне ассистировать, — скомандовала она. — Этот токсин поражает лёгкие, блокирует диффузию кислорода. Не уверена, что интубация поможет, но другого выхода у нас нет — у нас нет противоядия здесь… Джон, — она обратилась к Уилкинсону, — снимай пока банши. Она уже может дышать сама, а все остальные аппараты заняты теми, кому они пока нужнее. Драко хорошо знал, что делать. Он стоял рядом с Гермионой, полуавтоматически подавая ей нужные инструменты. Он с ужасом смотрел на фиолетово‑синее лицо Уизли, его закрытые глаза, светлые, почти прозрачные ресницы. Гермиона закончила интубацию. Драко сотворил заклинание дыхательного пузыря и принялся вертеть головой, в поисках Джона Уилкинсона с дыхательным аппаратом. В это время в соседнем отсеке раздался истошный, потусторонний крик… Гермиона закрыла уши руками и согнулась, словно от физической боли. Драко продолжал контролировать чары, ему казалось, что всё происходит как будто замедленно. Альфи бросился к Гермионе, неловко пытаясь поднять её за локоть, сам, кажется, не понимая зачем — хотел помочь, поддержать… Наконец, Рону помогал дышать аппарат. Его показатели были на уровне удовлетворительного минимума. Ситуация была всё ещё очень хрупкой, потому что аппарат не решал саму проблему, которую создал токсин. Они ждали, чтобы токсин вывелся сам, потому что в Британии не было от него противоядия. В кабинете Гермионы собрались все: команда отделения интенсивной, Сметвик, Кропп, Ньюмун — глава отделения для пострадавших от нападения магических существ. Сметвик сидел рядом с Гермионой и отпаивал её успокаивающим зельем. Её глаза покраснели, и в них всё ещё блестели слёзы, но она пыталась взять себя в руки. Кропп, Уилкинсон и Ньюмун стояли чуть поодаль и тихо беседовали, пытаясь решить, как ещё можно помочь Рону в этой непростой ситуации. Задачей Альфи и Драко было следить за состоянием Рона и других пациентов. Драко вышел из палаты и отправился в обход. После банши и тяжелейшего случая исчезательной болезни у пожилой ведьмы (он её еле нашёл), Драко зашёл в отсек к Рону. Рон выглядел очень спокойным. Его лицо было скорее серым, нос заострился, под глазами залегли глубокие тени. Драко почувствовал острый укол жалости. Он сотворил новые диагностические чары. Состояние Рона было тяжёлым, но стабильным. Драко сделал соответствующую запись, поправил одеяло Рона, слегка прикоснувшись к его руке. То ли хотел пульс пощупать, то ли подержать его за руку — глупость какая‑то… Драко вышел от Рона и перешёл к следующему пациенту, стараясь не думать о том, что может произойти самое худшее. Закончив обход, Драко вернулся из палаты и зашёл в кабинет Гермионы. Место Сметвика уже было занято — Поттером. Поттер сидел рядом с Гермионой. Она рыдала навзрыд, уткнувшись в его мантию аврора. Он обнимал её, прижимая её голову к своей груди, и своей щекой прижимаясь к её волосам. Драко как ошпаренный выскочил из кабинета. Он тяжело дышал, сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Жуткий болезненный клубок смешанных чувств, казалось, разрывал его изнутри: вина, стыд, жалость, ревность, страх. Вчера ночью он лежал в своей постели без сна, воображая, что было бы, если бы во время битвы за Хогвартс Рона бы задело шальное, летящее мимо заклятие… Если бы Поттер действительно погиб тогда, в том лесу… Он не желал ему смерти, он просто размышлял, что было бы, если… А сегодня он увидел наяву это синее, страшное лицо Рона. Слёзы Гермионы… «Нет, я не хотел этого, ни за что, — мысленно повторял он. — Лучше пусть она будет с кем‑то другим, чем испытывает такую боль. А Поттер… Он ведь явно здесь, чтобы помочь…» Но видеть его рядом с ней было просто разрывающе, обжигающе невыносимо. Драко сделал несколько глубоких вдохов и вернулся в кабинет. Кажется, никто не заметил его исчезновения. — С минуты на минуту должны доставить, — посмотрев на часы, сказал Поттер. — О, Гарри, только бы они успели, — сквозь слёзы прошептала Гермиона. Пламя в камине окрасилось зелёным, в нём показалось лицо пожилого мужчины в мантии аврора. — Мистер Поттер, готово, прямиком из Куско! — он протягивал через камин небольшой свёрток. Поттер вскочил и схватил свёрток. — Спасибо, Уолш! Отличная работа! Гермиона, идём, скорее! Поттер взял её за руку и потянул за собой. Старшие целители тоже двинулись в палату, Драко шёл в конце. Он не видел, что происходило впереди, он лишь услышал пронзительный, полный боли крик Гермионы. Ему даже показалось, что это снова кричала банши.