Реконвалесцент

Драко лежал в своей постели, наблюдая, как тени веток на потолке мечутся под холодным ноябрьским ветром. Как быстро всё в жизни может перемениться… Прошла неделя с того дня, как Гермиона стала вдовой Рона Уизли. На работе её, конечно, не было — её замещал Уилкинсон. Драко не мог набраться смелости (или наглости?), чтобы сейчас явиться к ней домой. Неизвестность была невыносима. Никто до конца так и не понял, что произошло. Когда Драко был в палате, Рон был жив и довольно стабилен. Когда не более чем десятью минутами позже весь целительский консилиум ринулся к его кровати, чтобы наконец дать ему противоядие, Рона уже не стало. Медсёстры в это время были с другими больными. Одна из них показала на Драко и сказала, что вот же, целитель только что осмотрел пациента — она и не подумала идти и смотреть после него. Никто не обвинял Драко. Все понимали, что Рон был в очень тяжёлом состоянии. Но ему было совсем не важно, считала ли его виноватым администрация больницы. Он раз за разом прогонял в голове мысли: всё ли он сделал правильно? Правильно ли наложил диагностические чары? Ничего ли он не пропустил? От постоянных размышлений на эту тему ему и вправду стало казаться, что где‑то он непременно мог ошибиться. Вдруг он был предвзят к Рону? Вдруг ревность ослепила его, и он отнёсся к нему не так, как должен был отнестись к своему пациенту? Вина и стыд съедали его изнутри, а ещё — горе, но горе по своей любви. Потому что он не мог себе и представить, что после этого между ним и Гермионой снова может произойти прежняя магия. Что она думает о нем? И думает ли вообще? Потому что последний раз, когда он её видел, она была в объятиях Поттера. Тот подхватил её, спящую после зелья без снов, и исчез с ней на руках в зелёном пламени камина. Рядом с ним во сне пошевелилась Клодин. Волна стыда и отвращения к себе снова захлестнула Драко. Малодушный хорёк. Правильно она сказала. Хорёк всё ещё сидит где‑то внутри… Внезапно перед глазами Драко материализовалась серебристая рысь, и раздался низкий бас Кингсли Бруствера: — Мистеру Малфою следует немедленно явиться в Аврорат. Если в течение пяти минут вы не прибудете, будет активировано ваше кольцо. — Драко, что?.. — Клодин спросонья не могла понять, что происходит. — Спи, мне нужно в Аврорат, — Драко вскочил, лихорадочно натягивая брюки. — Зачем? — А я откуда знаю, Клодин? — раздражённо выпалил Драко, застёгивая рубашку — сначала перепутав пуговицы. — Чёрт! Кое‑как одевшись, он успел переместиться в Аврорат через камин. Когда он шагнул из камина, он ощутил знакомое чувство, которого он уже давно не испытывал: его руки сковали наручники. Он знал, что следует за этим, — и действительно, чуть ниже его затылка упёрся горячий кончик чьей‑то палочки. В пустом главном холле Аврората его ждали два аврора в масках — мужчина и женщина. Женщина держала свою палочку, прижав её кончик к его затылку. Мужчина забрал палочку Драко. — Идёмте. Как будто у него был выбор… К его удивлению, они пошли не через холл в кабинет Поттера, а свернули к лифту и спустились в отдел Тайн. Пройдя несколько коридоров, они оказались в хорошо знакомом Драко коридоре Визенгамота. Что, вот так вот быстро? В этот раз без следствия? Драко казалось, что это происходит не с ним, а он идёт где‑то рядом и смотрит на всё со стороны. Авроры открыли перед ним дверь и толкнули в какую‑то комнату. Это был не зал Визенгамота — небольшая комната, вроде той, где Поттер говорил с ним после его слушания: со столом и двумя креслами. За столом сидел Кингсли. Больше никого в комнате не было. — Благодарю, коллеги. Палочка? — мужчина отдал палочку Кингсли, и тот убрал её в небольшой сейф, который стоял на столе. — Теперь прошу вас оставить нас. Наручники можно снять. Авроры кивнули и вышли, перед этим освободив руки Драко. — Садитесь, мистер Малфой. Драко сел напротив Кингсли. Его сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — В чём меня обвиняют? — О, ни в чём, мистер Малфой. Пока ни в чём. У нас с вами просто будет дружеская беседа. Двух старых друзей, ха? — Кингсли усмехнулся. Драко было совсем не весело. — Как вам известно, семь дней назад, к прискорбию, скончался один хорошо известный вам волшебник — Рональд Уизли, — продолжил Кингсли. Драко кивнул. — Я сожалею. — А вот об этом и будет наша с вами беседа. Дело в том, что Министерство Магии, в лице, — Кингсли указал на себя, — меня, из… конфиденциальных источников получило информацию о том, что вы могли быть заинтересованы в смерти этого волшебника. Иными словами, могли иметь мотив для его убийства. Вопрос весьма деликатный. Я думаю, вы понимаете, о чём я. Драко похолодел внутри. — Господин Министр, я не убивал Рона Уизли. Я спокойно и добровольно отдам вам все свои воспоминания, которые вы пожелаете просмотреть. Пусть их оценит также господин Сметвик и даст заключение в отношении моих действий как целителя. До окончания следствия, полагаю, с учётом моего прошлого, я буду находиться в Азкабане? — Здесь кроется сложность, мистер Малфой. Дело в том, что мои действия ограничены двумя данными мною обязательствами. Первое — не использовать ваши воспоминания. Второе — не привлекать Аврорат до получения убедительных улик за вашу виновность. Именно поэтому эту дружескую беседу с вами сегодня провожу я, а не мистер Поттер. Драко хмыкнул и посмотрел в сторону. — Это вы «конфиденциальному источнику» пообещали? — Эта информация не подлежит разглашению. — Не могу поверить, что она решила, что я мог убить Уизли… — Драко помотал головой. — Почему вы вообще решили, что кто‑то его убил? Он умер из‑за отравления. Я вновь и вновь прокручиваю тот момент, когда я осматривал его незадолго до его смерти, но все его показатели были стабильны. Никто не мог предугадать… Такое бывает… — Эта информация не подлежит разглашению, — повторил Кингсли. Драко вопросительно взглянул на него. — Значит, вы что‑то нашли? — Не могу, мистер Малфой. Оставим эту тему. Так как современные методы дознания, а именно оценка воспоминаний, пока недоступны, нам придётся прибегнуть к более традиционным методам. Драко приподнял бровь. — Неужто пытать меня будете? Я сразу подумал, что это — плохая примета, когда тебя ведут в подвал Отдела Тайн ночью. — О нет, но метод довольно варварский — веритасерум и Непреложный Обет. Если вы не готовы дать Непреложный Обет говорить правду, вам лучше сразу сказать об этом. Как вы, без сомнения, знаете, ложь… — Да, да, я умру. Давайте, — Драко протянул руку, стараясь не показывать, как сильно она дрожит. — Ещё раз, мистер Малфой. Это магический контракт. Очень внимательно относитесь к своим словам: малейшая ложь, случайная, незначительная, может стоить вам жизни. Веритасерум поможет избежать этого, но иногда человек врёт самому себе, а это тоже считается. — Я готов. — Хорошо, дайте руку. Малфой и Кингсли взяли друг друга за предплечья. — Мистер Малфой, даёте ли вы Непреложный Обет говорить только правду во время этого допроса, совершаемого мною в этой комнате, пока я не произнесу: «Допрос окончен»? — Даю. Вокруг их рук появились золотые светящиеся нити, которые отпечатались на коже Драко, оставив на ней красные тонкие полосы. — Столько условий. Я думал, будет просто «Говорить только правду». — Если вы дадите такой Непреложный Обет, вы выйдете из этой комнаты и упадёте замертво, как только кто‑то спросит вас: «Как дела?». — Да, логично… — Выпейте, — Кингсли протянул ему пузырёк. Драко, не задумываясь, выпил веритасерум и поморщился. — Фу, мерзость. — Никому не нравится, какая правда на вкус. Начнём. Мистер Малфой, вы убили мистера Рона Уизли? — Нет, — ответил Драко, чувствуя, как зелье начинает действовать — его язык словно стал чужим, а слова вырывались сами собой, минуя фильтр сознания. Кингсли кивнул. — Просили ли вы кого‑то, внушали ли магией или любыми иными способами кому‑то совершить убийство Рона Уизли? — Нет. — Считаете ли вы себя каким‑то образом причастным к смерти Рона Уизли? — Нет. — Считаете ли вы, что могли сделать что‑то, что предотвратило бы гибель мистера Уизли, но не сделали? Драко на мгновение замер. Внутри всё сжалось — он понимал, что сейчас скажет правду, хочет он того или нет. — Да, я так считаю. Я беспокоюсь, что моё предвзятое к нему отношение могло повлиять на то, как я оказывал ему помощь. Но я не помню, чтобы это действительно было так. Я не могу вспомнить, чтобы я совершил какие‑то известные мне ошибки. Я не причинял ему вреда намеренно. — Совершали ли вы какие‑то действия, которые могли бы привести к ухудшению состояния мистера Уизли и его смерти, и вы об этом знали? — Нет. — Вы желали гибели мистеру Уизли? — голос Кингсли звучал ровно, бесстрастно. Веритасерум не дал Драко соврать. Он почувствовал, как слова вырываются из него против воли, обжигая горло: — Да. Я желал, чтобы он исчез из жизни женщины, которую я люблю. Я думал, что было бы хорошо, если бы он умер. В комнате повисла тяжёлая тишина. Драко закрыл глаза, ненавидя себя за эти слова. Он хотел взять их обратно, но уже было поздно. — Допрос окончен, мистер Малфой, — произнёс Кингсли. Красные линии на руке Драко растворились, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание. — Ого, я думал, это навсегда, — выдохнул Драко, пытаясь прийти в себя. — Это — до окончания действия Обета. Обычно это и есть навсегда, но не в этот раз. Драко провёл рукой по лицу. Ему было стыдно, горько и страшно. Он понимал, что теперь Гермиона может узнать о его мыслях — и это окончательно разрушит всё, что между ними было. — Не говорите ей о последнем, пожалуйста, — попросил он тихо. — Это не так ужасно, как звучит. Это жуткое совпадение, я просто очень ревновал. Но я не причинял Рону Уизли зла. Кингсли проигнорировал слова Драко. Он отпер сейф и протянул Драко палочку: — Ваша палочка. Помните, что веритасерум будет действовать ещё около часа. Не скажите лишнего. — Так Азкабана не будет? — удивленно спросил Драко. — Не в этот раз. — Отлично, а то я чуть не умер от страха. — Веритасерум, мистер Малфой, — хмыкнул Кингсли. — Может, это Поттер его убил? — вырвалось у Драко. — Простите? — брови Кингсли удивлённо приподнялись. — Говорю, может, это Поттер убил Уизли? Он любит Гермиону. Мы её все любим, втроём. То есть не все вместе, а по отдельности. А кого она любит, я не знаю. Хотел бы знать. Думаю, что Поттера, если честно. Но Уизли тоже… А меня вот столько, — Драко показал большим и указательным пальцем что‑то очень маленькое, — сказала мне, что я… — Силенсио! — резко произнёс Кингсли. Драко продолжил говорить, но не издавал ни звука. — Для вашего же блага, мистер Малфой, — спокойно пояснил Кингсли. Он молниеносно отправил Патронуса — серебристая рысь метнулась к двери. Дверь открылась, за ней стояли всё те же два аврора. — Коллеги вас проводят, — сказал Кингсли. Авроры проводили его до Атриума — на этот раз без палочки у затылка. Драко вернулся в поместье через камин в главном зале. Было раннее утро, небо на востоке уже начинало светлеть. — Драко? — сверху раздался обеспокоенный голос Клодин. — Это ты? Ты вернулся? Драко не стал дожидаться, когда она спустится. Он бросил горсть пороха в камин, чётко произнёс: «Дом Гермионы» — и шагнул в зелёное пламя.