Реконвалесцент

Суд по делу Альфреда Кроткотта состоялся рекордно быстро. Аврорату, который до этого тратил годы на расследования и блуждание в лабиринтах мыслей Пожирателей Смерти, понадобилось всего две недели, чтобы вынести заключение — виновен. Писали, что Поттер сам, лично, без отдыха проводил анализ воспоминаний Кроткотта и полностью контролировал процесс. Казалось, он не мог позволить себе ни минуты покоя, пока не выяснит истину. Эта трагедия всколыхнула волшебную Великобританию. Часть волшебников — и, всё‑таки, большая часть, потому что Поттер, а вместе с ним и Уизли, пользовались любовью и уважением большинства, — очень сочувствовали Гарри. Им было невыносимо видеть, как герой войны, спаситель магического мира, вынужден расследовать дело о смерти лучшего друга. Они ужасались смерти Рона, настигшей его — пережившего ужасы войны — в столь молодом возрасте и из такого неожиданного источника. Ужасным было и то, что убийцей оказался сотрудник отделения, которым руководила вдова убитого. «Тень войны всё‑таки догнала их», — писал об этом «Пророк». Другая часть — прежде всего те, кто лично знал Альфи или его родителей, — сочувствовали бедному мальчику. Они искренне верили, что от пережитого в юности горя у него просто помутился рассудок. В их глазах он был не хладнокровным убийцей, а сломленным юношей, не сумевшим справиться с болью утраты. Принимая во внимание смягчающие обстоятельства, большинством голосов членов Визенгамота Альфред Кроткотт был приговорён к пожизненному заключению в Азкабане. Спустя пару дней, как писали газеты, он специально спровоцировал дементора. Это был один из немногих способов для узников Азкабана покинуть его на своих условиях. Альфред скончался в тюремной больнице Азкабана от полученных травм. Быстрота суда — или, как писал «Придира», расправы над Альфи — шокировала волшебников. Многие говорили о том, что от хваленой непредвзятости Поттера не осталось и следа, когда речь зашла о его самом близком друге. Но ни у кого не возникало сомнений в том, что преступление Альфи было ужасно. Как и у Драко, хотя у него по спине пробежали мурашки, когда за завтраком он прочитал в «Пророке» о смерти Альфи. Альфи был славным… Если бы не оказался убийцей. Однако в близком окружении Драко на протяжении его жизни доля убийц скорее преобладала, поэтому он относился к преступлению Альфи чуть более сдержанно. Издержки детства в семье Пожирателя смерти. Гораздо больше его беспокоило то, что Гермиона, несмотря на его просьбу, всё‑таки снова его избегала. Он не мог застать её дома, хотя пару раз снова бесцеремонно и без приглашения наведывался к ней в гости. На работе она перестала появляться. Он посылал ей Патронусов и сов — ответа он не получил. Она проводит время с родителями? Или, может быть, с семьёй Рона? А может быть, она всё‑таки решила дать Поттеру зелёный свет? Да, она вроде как говорила, что хотела оставить в прошлом эту больную любовь, но что, если она передумала? Драко уже подумывал, не заявиться ли в Годрикову впадину. Что он стал бы там делать, он, правда, так и не придумал. Драко, наконец, поговорил с Клодин. Он сказал ей, что работа забирает слишком много его сил, и он не даёт ей того, чего она заслуживает. А заслуживает она большего, и ей лучше не тратить на него своё время. Клодин горько плакала, пытаясь убедить его, что готова потерпеть и мириться с его вечной занятостью, лишь бы не потерять его. Драко так и не набрался смелости, чтобы сказать ей, что любит другую, и оставил Клодин с ощущением незавершённости, как будто давая ей надежду, что между ними что‑то ещё возможно. В общем, бросить раз и навсегда Клодин он не смог. Ещё и, сгорая от чувства вины и стыда, переспал с ней сразу после этого разговора — чтобы она, как он сам себе объяснил, так сильно не расстраивалась. В один из дней, когда он снова не получил ответа от Гермионы на своё письмо, он решил ещё раз попытать счастья. Выйдя из зелёного пламени камина в её гостиной, он, к своей невероятной радости, нашёл её — задумчиво свернувшуюся калачиком на диване. Гермиона подняла голову. — Драко… — она грустно улыбнулась. Драко сел рядом с ней. — Как ты? Гермиона невесело усмехнулась. — Не очень, Драко. — Ты не хочешь со мной общаться? Она взяла небольшую паузу, заворожённо глядя на огонь в камине. Пламя мерцало, отбрасывая дрожащие тени на её лицо. — Мне нужно было кое‑что хорошо обдумать. — И что же? — Вот обдумаю — и расскажу тебе. — Ты думаешь о том, насколько это уместно — быть со мной после всего этого? Гермиона перевела взгляд на Драко. — В том числе. Дай мне время, Драко. Ты совсем не умеешь ждать. Драко подвинулся к Гермионе, осторожно взял её за руку. — Хорошо, я не умею ждать. Но, Гермиона… Я пять лет просидел в одиночной камере Азкабана. Прости, что напоминаю тебе, но совсем недавно, слишком рано и слишком внезапно умер Рон, — Гермиона горестно нахмурилась, — а ещё я понимаю, что ты ненавидишь этого человека, но также внезапно оборвалась жизнь Альфи. — Я не ненавижу Альфи, — тихо сказала Гермиона. — Я бесконечно злюсь на него, но мне его жаль. — И мне его жаль, — кивнул Драко. — Жаль, потому что вместо того, чтобы жить, он совершил преступление, и закончились две жизни — и его, и Рона. Просто… Я хочу жить, понимаешь. Потому что жизнь конечна, а время ограничено. — А я не могу пока жить… — голос Гермионы дрогнул. — У меня внутри всё как будто заледенело. — Её глаза наполнились слезами. — Я знаю, что я должна, ради себя, ради… Ты не понимаешь. Я любила Рона. Очень. И я горюю, и очень скучаю, и виню себя, и Альфи… Но и Альфи, и его родителей мне очень жаль… Драко обнял её. Она горько заплакала, уткнувшись ему в плечо. — Драко, я чувствую себя сволочью, — прошептала Гермиона. — То, что между нами было — это ведь было плохо, неправильно. Это измена. Когда я стала такой? Но одновременно я хочу, чтобы это продолжалось, и мне от этого ещё хуже, потому что я не должна этого хотеть, я должна соблюдать траур по мужу. Драко гладил её по голове и смотрел в огонь. — Я понимаю… Она подняла на него заплаканное личико. — Правда? — Конечно, правда. Я понимаю, что ты любила Рона. Он был отличным человеком, я уверен, ведь его любила ты. Мы будем сохранять и чтить его память. Ходить на кладбище. Я буду рядом с тобой, знаешь, как говорят, и в горе, и в радости… — А это не двулично? — Нет, не двулично. Вы уже почти расстались. Не из‑за меня. Просто я появился в твоей жизни, когда ты оказалась готова. Это всё жуткая трагедия, и Альфи тоже… Это всё нужно пережить, переварить, отгоревать. Но если ты хочешь быть со мной, а ты именно это сказала, если я не ослышался, в этом нет ничего плохого. Ты чувствуешь вину? Ладно, я буду рядом — как друг. Гермиона смотрела ему в глаза. — Знаешь, Драко, ты — хороший человек. Он усмехнулся. — Вот уж этого мне никто никогда не говорил. Она мягко привлекла его к себе и поцеловала в губы. Драко не стал торопиться. Он так скучал по ней, ему хотелось ответить ей со всей страстью, на которую он был способен, но он знал, что сейчас не время. Он нежно ответил на её поцелуй, поцеловал щёки, лоб, нос, обнял и прижал к себе. Гермиона положила голову ему на плечо. Через некоторое время она расслабилась, обмякла в его руках — уснула. Драко закрыл глаза, прислушиваясь к её тихому дыханию. В этот момент он почувствовал, что, возможно, впервые за долгое время, у них есть шанс на что‑то настоящее.