Реконвалесцент

Невыносимая, страшная боль пронзила его левую руку — казалось, что палец, на котором было кольцо, погрузили в раскалённое железо. Драко аппарировал за спину Поттера, выхватил у него из кармана свою палочку и разоружил его, а после этого попытался сотворить Патронуса. Ничего не вышло. Поттер развернулся и ударил Драко в челюсть — тот согнулся, и Поттер пнул его ногой в живот так, что Драко отлетел к камину. Он тяжело дышал, прижимал к животу повреждённую руку, скорчившись от боли. В ушах стоял гул, перед глазами плясали тёмные пятна, а во рту ощущался металлический привкус крови. Поттер с растрёпанными, мокрыми от пота волосами и полным ярости взглядом шёл на него. Из пробитого смертельным заклятием окна, точно там, где до этого стоял Драко, тянуло ледяным холодом, раздувая шторы за спиной у Поттера. Внезапно серебристое сияние подсветило штору — это было последнее, что запомнил Драко, потому что Поттер ударил его ботинком в лицо, и он потерял сознание. … Когда Драко открыл глаза, над ним был очень знакомый бело‑серый потолок, но он не мог вспомнить, откуда его знал. Он повернул голову — серебристо‑белые шторы. Неужели он уснул на дежурстве? — Драко, ты меня слышишь? — раздался настойчивый голос. Он повернул голову в другую сторону и увидел Эймунда Кроппа, сидящего у изголовья его постели. — Больно… — простонал Драко, с трудом размыкая губы. — Сейчас, сынок! — Кропп покрутил колёсико капельницы с молочно‑белым содержимым. Через пару мгновений боль действительно начала отступать. Драко закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Когда он открыл их вновь, рядом был Уилкинсон. Он внимательно изучал диагностические чары, которые серебристым облаком висели над Драко. Увидев, что он пришёл в себя, Уилкинсон чрезвычайно обрадовался. — Драко! Драко, это Джон! Ты меня узнаёшь? Драко слабо кивнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Уилкинсон сотворил Патронуса, и через пару минут в палату ворвался Кропп. Резкие черты его лица осветились улыбкой. — Да, парень, а ты крепкий оказался. Драко попытался разлепить сухие губы: — Во… ды… Уилкинсон взял стоящий на столике у постели стакан с водой, слегка приподнял голову Драко и помог ему попить. Драко захотелось придержать стакан — он поднял левую руку и с удивлением обнаружил, что она не появилась у его рта. Ещё раз поднял руку… И тут он понял. Он перевёл взгляд вниз. Левой руки не было ниже локтя. Он поднял глаза на Кроппа, в его взгляде читался немой вопрос, полный ужаса. — Да, старина, вот такая петрушка, — Кропп вздохнул. — Джон, можешь выйти на минутку? Мне тут кое‑что перетереть нужно с нашим парнем. — Конечно, — Уилкинсон понимающе улыбнулся и вышел. — Что… произошло? — голос Драко дрожал. — А что ты помнишь, дружище? — А что вы… знаете? — Всё, что я знаю, не узнает больше никто. Даже с пьяных глаз, потому что дал Министру Непреложный Обет. Могу об этом говорить только с прямыми участниками… ситуации… Так вот. Что ты помнишь последнее? — Авада… Потом… Снял кольцо… Аппари… Аппарировал… Больно… Потом нич‑чего… — Драко говорил с трудом, каждое слово давалось ему с усилием. — Ну, в общем, так примерно там оно всё у вас и было, — Кропп наклонился ближе. — Поттер здорово тебя отделал, ещё и в голове у тебя напортачил. А в кольце этом, которое тебе в Министерстве навесили, было, ты не поверишь, самое что ни на есть проклятие мумии. Гермиона подобрала его палочку, которую ты у него выбил, — видно, пока вы дрались, если можно так сказать. Скорее, он тебя избил, если честно. Ну и вот, подобрала палочку и отправила Патронуса мне и Министру, мол, убивают вас. Министр вас разнял, а Гермиона сразу просекла насчёт твоей руки — она потому мне выдру свою и заслала, знала, что я Ликвидатором служил. Она молодец, быстро сообразила и руку твою рубанула до локтя. Если бы не это, был бы на том свете уже, ну, сам понимаешь. Выиграла немного времени она так, и мы с ней успели снять проклятие — это ж магия невинной крови, её кровью. Она ж… Это… Ну… В общем, ладно… Во‑о‑т… Кропп перевёл дух — Драко впервые слышал, чтобы он так долго что‑то говорил. — Что… с Гермионой? — Уволилась она, приятель. Ушла из Мунго. Где она — не знаю. Ну, ты выйдешь, и поищешь её. Сейчас поправляться надо… — А Поттер? — А Поттер в Азкабане, где ж ему ещё быть теперь. Может, и на тот свет отправится — это Визенгамот решит. Но пока об этом ни‑ни. Министр не велел. Драко обессиленно кивнул. Спустя шесть месяцев долгого и болезненного восстановления Драко наконец разрешили вернуться к работе. В целом он считал, что восстановился почти полностью — за исключением, разумеется, руки. После подобного проклятия восстановить конечности было невозможно, и Драко носил серебристый протез, напоминающий металлическую перчатку до локтя. Он был функциональным, хотя ему не хватало тонкости движений настоящей руки, и, к сожалению, он ничего не ощущал. Как раз в это время состоялось первое слушание по делу Поттера. Все участники слушания по данному делу, как и Драко, дали Непреложный Обет о неразглашении информации, потому что Министр боялся, что правда может привести к очередной волне хаоса. Сама по себе новость об аресте Поттера уже создала опасные волнения. Официальной версией Министерства стало превышение полномочий Главой Аврората мистером Г. Поттером в деле Альфреда Кроткотта. Люди так до конца и не поняли, был ли в конце концов виновен Альфи, но поняли, что Гарри поторопился — и это послужило причиной гибели Альфи. Справедливое Министерство магии судит всех одинаково, поэтому виновный, будь это даже Глава Аврората мистер Г. Поттер, должен понести справедливое наказание. Общество снова разделилось. Кто‑то сочувствовал Поттеру, объясняя его ошибки горем после смерти друга. Другие злорадствовали: «Не такой уж он и идеальный!» Третьи ужасались: «Бедный Альфред, какая ужасная смерть!» А четвёртые были возмущены: «Ну ошибся и ошибся, сажать за это такого человека — немыслимо!» И только очень узкий круг волшебников знал, почему на самом деле находился в Азкабане Гарри Поттер. По мнению Драко, Поттера нужно было приговорить к поцелую дементора. Но Визенгамот не был согласен с этим, и после неоднократных слушаний было принято решение о его пожизненном заключении. Драко же постепенно сходил с ума в собственной тюрьме. Гермиона исчезла. Она ушла из Святого Мунго. Ни один камин — а Драко испробовал, наверное, все доступные ему камины — не переносил его в её дом. У него не получалось аппарировать к ней. Он писал ей письма и отправлял стаи сов, слал Патронусов и громовещатели, писал зашифрованные объявления в «Пророке» и даже в «Придире». Узнал адрес её родителей, но там никаких Грейнджеров не знали. Отыскал, где живёт её тётя Энид, — но и там было пусто. Залез в голову к Невиллу Лонгботтому. Переоделся маглом и завёл электронную почту. Отправлял заявки в Министерство под именами её бывших пациентов, чтобы узнать о её новом месте работы. Каждый день, как только начал ходить и аппарировать, аппарировал к озёрам, хоть как‑то напоминающим на карте то, на берегу которого находился её дом, и ковылял по берегу, высматривая знакомый пейзаж. Когда же он смог летать, облетал на метле. Он сходил с ума от беспокойства. Может быть, она не хотела его видеть. Но ему даже не это было важно. Он представлял, какое страдание и мучение она испытала, узнав правду о смерти Рона. Невыносима была мысль о том, что она так страдает. Со временем, постепенно, Драко понял, что Гермиона не хочет, чтобы он ее нашел. Он злился, кричал, много пил, не спал по несколько ночей подряд, крушил мебель, терял всякие контакты с людьми. Но постепенно он смирился. Самым большим актом любви к ней, который он мог совершить, было прекратить ее искать.