Реконвалесцент

Закатное солнце стучалось в окна поместья, бросая длинные оранжевые полосы на каменный пол. Драко поднялся в их с Клодин спальню. Дверь была приоткрыта. Клодин сидела за туалетным столиком и расчёсывала волосы изящным гребнем. Она увидела в зеркале его отражение у себя за спиной и обеспокоенно повернулась. В её глазах мелькнула тревога — она всё поняла без слов. — Драко… Драко подвинул одно из лёгких кресел, украшавших их спальню, и сел рядом с ней, совсем близко. Он не знал, как начать — слова будто застряли в горле. Он взял её изящную ручку в свои, слегка закусил губу и взглянул Клодин в глаза. Она смотрела испуганно, между её бровей залегла морщинка. — Клоди, я… Я должен попросить у тебя прощения, — начал он, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Я не был для тебя таким мужем, которого ты достойна. Клодин грустно усмехнулась и отвела глаза, её пальцы дрогнули в его ладони. — И я не был с тобой честен, Клоди. Ты очень дорога мне, и я благодарен тебе за все эти годы, но… Я люблю другую женщину. Клодин отпрянула, попытавшись забрать свою руку из ладоней Драко, но он держал её крепко. — Ты что, уходишь от меня к Милли Найт? — удивлённо воскликнула она. — Что?.. — непонимающе нахмурился Драко. — О, ты думаешь, я не знаю, с кем ты спишь? Невероятно! — Клодин силой выдернула ладонь и закрыла лицо руками. — Я… Я ни к кому не ухожу. Мне некуда и не к кому уходить… Я просто не хочу больше тратить твоё время, — его слова прозвучали тихо, почти шёпотом. — Тратить моё время, так значит? — Клодин посмотрела на него с яростью, её глаза сверкали от слёз. — «Ты мне очень дорога, Клодин!» За все годы нашего брака ты так ни разу и не сказал, что любишь меня. Зачем ты вообще женился на мне? Драко спрятал лицо в ладони и застонал, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и вины. — О, тебе нечего ответить? Не знала, что с тобой такое бывает. Ты разрушил мне жизнь, Малфой. Хотя… Я сама виновата, думала, что ты изменишься, что я смогу тебя изменить… А ты всегда был лишь холодным нарциссичным придурком, — она изо всех сил стукнула Драко ладошкой по плечу, и он вздрогнул. — И кто она, эта женщина? Которой ты, судя по всему, сто лет не нужен. Хотя нет, не говори, я думаю, я знаю. Не хочу слышать, как ты произносишь её имя. Драко поднял на Клодин покрасневшие глаза, в которых читалась искренняя мука. — Прости меня, — прошептал он. — Пошёл ты! — Клодин оттолкнула его и встала, резко открыла шкаф и принялась вываливать свои платья. — Клоди, давай лучше я уйду. Ты живи здесь сколько хочешь, я поеду в отель. Я… Я отдам тебе всё. Куплю тебе дом, хочешь? — его голос звучал отчаянно. — Иди куда подальше со своими деньгами, Малфой! — зло выкрикнула Клодин. — Я любила тебя, идиот, а ты даже не знаешь, что это такое. Ни секунды я больше здесь не останусь! Клодин щёлкнула пальцами. Рядом с ней появился Эрни. Он был уже совсем стареньким. Для дел по дому Малфои наняли (за приличное жалование) молодого домовика Робби, а в обязанности Эрни входило теперь только с брюзжанием обходить поместье и эффектно появляться из ниоткуда, когда хозяевам требовалась помощь. — Эрни, собери мои вещи. Я пришлю тебе Патронуса с адресом. Я, наконец, делаю то, что должна была сделать уже триста лет назад. Ухожу от этого придурка. С этими словами Клодин аппарировала. Эрни перевёл на Драко полный ужаса взгляд. — Хозя-я-яин… — в его голосе слышалось сочувствие и упрёк одновременно. Он явно хотел осудить Драко, но его эльфийская натура не позволяла ему этого сделать. — Скажи, что думаешь, дружище, — устало произнёс Драко. — Хозяин сильно пожалеет об этом, — покачал головой Эрни, его уши печально повисли. — Возможно, Эрн. Но мы точно оба пожалеем, если останемся вместе. Хозяйка Клодин достойна лучшего мужа, чем твой дурацкий хозяин... — Хозяин не дурацкий… — Эрни прошлёпал к Драко и взял его руку своей ручонкой. — Эрни видел очень плохие вещи. Вот хозяин Люциус был очень плохим человеком. Хозяин Драко — нет. — То ещё достижение — быть лучше, чем хозяин Люциус… Соберёшь её вещи, Эрни? И скажи мне… Скажи потом её новый адрес, ладно? Эрни кивнул и исчез, чтобы появиться через пару секунд с огромным кожаным дорожным чемоданом. … Утром в понедельник Драко проснулся с чувством невероятной пустоты. Как это часто бывает, за ночь чары вчерашнего дня рассеялись, и он остался один на один с горькой реальностью. Драко словно мучился от жестокого похмелья. Ему было паршиво, как никогда прежде. Радость и надежда вчерашнего дня испарились, будто сон. Его придавило грузом осознания того, сколько он потерял — а точнее, чего никогда и не имел, и, возможно, уже не будет иметь. В груди пронзительно ныло от горя, злости и обиды. Тревога цепкими острыми пальцами вцепилась в сердце и не отпускала: «А вдруг они снова исчезнут из моей жизни? А вдруг я не справлюсь?» Расставшись с Клодин, он словно потерял опору под ногами. Вчера ему казалось немыслимым продолжать обманывать её, казалось правильным наконец поговорить с ней и всё рассказать. Сегодня же, когда взгляд натыкался на разные вещицы, принадлежавшие ей — будь то её гребень для волос или пудреница, — он каждый раз чувствовал ледяной укол в груди. Он скучал по ней так сильно, что это причиняло почти физическую боль. Расставание с Клодин ощущалось так, будто ему отрезали вторую руку. Но когда он потерял Гермиону, ему как будто вырвали сердце. Кое‑как собравшись с силами, он оделся и спустился вниз. Завтрак был накрыт на одного. Драко показалось, что он проваливается в прорубь с ледяной водой: отчаянно цепляется за края, но соскальзывает — и тонет, тонет, тонет… Ещё вчера он считал, что всё контролирует в своей жизни. Но сейчас его, словно зыбучим песком, затягивало куда‑то вглубь — в бездну, откуда нет возврата. На работе он был рассеян, не мог сосредоточиться и был вынужден отменить все свои диагностические и терапевтические легилеменции — просто не находил в себе сил. Остатки энергии ушли на то, чтобы объясниться с Милли, которая ждала его вчера весь день и всю ночь… Драко чувствовал себя последней сволочью. Для Милли это, очевидно, было чем‑то большим, чем просто секс. Почему он вёл себя как полный придурок? Однако, не сбегая, а твёрдо закончив отношения с Милли, он почувствовал себя чуть лучше — будто сделал глоток воздуха, вынырнув из той самой ледяной проруби. Было страшно. Очень страшно отказываться от всех опор своей жизни, которые он так старательно возводил, выстраивая себя заново из пепла Азкабана. Страшно быть уязвимым. Страшно не знать, выберут тебя или нет. Точнее, знать, что тебя уже однажды не выбрали — и стучаться в эту дверь снова. Вернувшись пораньше с работы, Драко сел писать письмо своему юристу — с просьбой подготовить документы о разводе. Он не собирался жадничать и планировал отдать Клодин всё, что она захочет. И этого всё равно было бы мало, если честно. Он написал письмо и поднялся в совятню, чтобы его отправить. Войдя внутрь, Драко увидел мать. Нарцисса стояла у стрельчатого окна, опершись на широкий подоконник, и смотрела вслед улетающей сове — видимо, только что отправила письмо. Услышав его шаги, Нарцисса обернулась. — Драко, — легко улыбнулась она. — Мама, — он подошёл к ней и опёрся на подоконник рядом, хмуро разглядывая раскинувшийся под окном сад. — Кому письмо? — Андромеде. А твоё? — Дориану. — Дориану? — Нарцисса удивлённо подняла брови. — Ага. Хочу оформить развод с Клоди… Нарцисса нахмурилась. — То есть это не просто ссора? Драко помотал головой, глядя на качающиеся кроны лип. — Это не из‑за того, что я тебе сказала вчера утром? — обеспокоенно спросила Нарцисса. Между её бровями залегла глубокая складка. — Нет. Это из‑за того, что я — отвратительное чудовище, — просто ответил Драко. — Драко, брось! Никакое ты не чудовище! — Нарцисса положила руку ему на плечо, заглядывая в глаза. Драко хмуро смотрел на кроны деревьев в золотистых лучах заката, плотно, до желваков, стиснув зубы. Он пару секунд помедлил, а потом заговорил: — Мам, у меня, оказывается, есть дочь. Вчера узнал, — он старался говорить спокойно, но голос дрогнул. — Её зовут Гиацинт, ей шесть. Нарцисса ахнула и прижала руки к губам. — А… Где она? Кто её мать? — прошептала она сквозь прижатые пальцы. — Я пока не готов рассказать. Все эти шесть лет она считает своим отцом другого человека, который уже умер, — Драко перевёл на мать покрасневшие глаза. — Я настолько ужасен, что её мать посчитала: пусть в роли её отца лучше будет мертвец, чем я. — Драко… — Нарцисса продолжала прижимать к губам одну руку, а второй погладила его по спине. Он стряхнул её ладонь. — Ты права, мам. Я такой же, как он, — Драко смотрел на Нарциссу совершенно раненым взглядом. Нарцисса помотала головой. — Нет, Драко… — Я не говорил тебе, мам, — осторожно продолжил Драко, — не хотел, чтобы ты знала, что я знаю… Но я знаю… Что он… делал… Нарцисса опустила руки и сжала их так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она замерла, словно статуэтка, напряжённо глядя в лицо сына. — Ты увидел это у меня в голове? — Да… — немного помедлив, соврал Драко. Он не хотел упоминать Гермиону. — И я знаю, что ты его презирала. Я сам его презираю. Считаю слабаком и трусом, который ради своего эго, ради того, чтобы потешить своё самолюбие, втянул нас в это пожирательское дерьмо, — голос Драко звучал как никогда жёстко. — Изуродовал твою жизнь и мою. Я ненавижу его всей душой, мам, и мне жаль, что его так быстро казнили. Он слишком мало страдал за то, что сделал. Лицо Драко исказилось от ненависти. Нарцисса легко коснулась его плеча, как бы пытаясь успокоить. — А теперь, — голос Драко был сухим и хриплым, — а теперь я сам стал таким. Когда я вышел из Азкабана, я не знал, что делать. Я знал лишь, что не хочу быть как он. Всё думал, что я таким не стану. Что я не буду мелочным, малодушным трусом, как он, который выбрал греться в лучах величия Волдеморта, предавая свою семью. Я думал, что всего добьюсь сам. Тешил себя мыслью, что верну нам имя, величие, состояние, что сам… — Драко невесело усмехнулся, — стану великим волшебником. — И ты сделал это, — Нарцисса ласково провела рукой по его плечу. Драко помотал головой. Он поднял на мать взгляд, полный слёз. Нарцисса никогда не видела его таким. — Нет, мам, я был таким же мелочным трусом. Я тоже выбрал своё эго. Я предал доверие и любовь Клодин. Женщине, которую я люблю, я, видимо, настолько отвратителен, что она выбрала вычеркнуть меня из своей жизни и из жизни моей дочери. А я, — его голос сорвался, — я не могу не думать, что она была права. Что я не достоин их. Что я не достоин семьи, любви, потому что я такой же, как он… Метки уже нет, даже руки этой нет, а она будто всё ещё у меня на лбу… Нарцисса обняла его, прижавшись головой к его груди. Драко опустил голову, уткнувшись в её светлые волосы. Он чувствовал, как слёзы бегут из его глаз. — Ты не такой, как он, Драко… — голос Нарциссы звучал глухо. — Он никогда не был способен сказать такое. Они стояли, обнявшись, в молчании. Закат потихоньку угасал, оставляя после себя в воздухе прохладную вечернюю дымку. Где‑то застрекотали сверчки. — Что будешь делать, Драко? — Нарцисса подняла глаза на сына. — Если она позволит, буду приходить к ним. Помогать, чем смогу. Буду для них… другом… знакомым… — горько ответил Драко. — Я не хочу тревожить Гиацинт, не хочу, чтобы ей было больно. Она уже привыкла… — Ты согласен быть на вторых ролях в их жизни, лишь бы сберечь их чувства? — Нарцисса слегка улыбнулась, проведя ладонью по его щеке, и задумчиво протянула: — Хотела бы я знать, кто эта женщина, которая тебя исцелила… Драко с непониманием посмотрел на мать. Он не чувствовал себя исцеленным, скорее раненым и очень несчастным.