Пустая осень

...не отпускал ее, держал крепко-крепко. Объятия становились все сильнее. — Ты здесь. Ты здесь. Ева… Ева. Моя Ева. Ты живая, живая, живая, ты здесь. Ты здесь. Ты... Он зарылся носом в ее волосы и вдохнул мягкий запах свежескошенной травы, прикоснулся губами к виску с тоненькой голубой жилкой; стал целовать ее лицо, волосы, шею, исступленно, жадно, пытаясь успокоиться, убедиться в ее плотности, руки тряслись, сердце стучало, кружилась голова, кожа Евы под его пальцами была холодная и гладкая, но живая. Живая. Живая. Он смог чуть замедлиться, только когда она наконец ответила ему — прохладным прикосновением ладони к потному, заплаканному лицу. — Я здесь. — Ты здесь… — Я с тобой, Даниил. С тобой. — Ты со мной… Она тянулась к нему, и Даниил впервые не пытался соблюдать дистанцию, а сам подался ей навстречу, приник и поцеловал ее — в первый раз. Поцелуй был нежный, на вкус как соль, туман и ветер; они долго не отрывались друг от друга. Потом он осторожно снял накидку с ее плеч. Потом перестал быть осторожным. Всё должно бы быть не так, билось в голове, с ней должно было быть медленно и красиво, долгие разговоры, прогулки, легкие соприкосновения рук, улыбки и шутки, бокал вина у камина, горячий взгляд и тогда, тогда... Не было времени. Времени не было, проклятый город растворял его, как дождь растворяет соль. Всё, что успело произойти между ним и Евой, поневоле было кратким и от этого концентрированным, плотным, будто сжатая пружина, — не та ли, что, распрямившись, неизбежно толкнула Еву с крыши Собора? Неизбежно бы толкнула Еву с крыши Собора — но здесь и сейчас от неизбежности ее удалось увести, теперь она здесь, живая, живая, вот она, здесь, как она смотрит, глаз не отвести, она вся здесь, в руках моих, а смерти — смерти нет. — Не думай, — шепнула она, и он усилием воли отогнал слова, осталось только живое: головокружение, прикосновения, движения, сперва медленные, потом быстрые, сжатые пальцы на бедрах, прикушенная губа, частое дыхание, закрытые глаза, яркий, всепоглощающий свет. Свет затопил Еву, заполнил ее всю, будто она была куском стекла, и был внутри нее долго-долго, целую вечность, а затем бесшумно угас, унося с собой страшные картины, о которых не хотелось помнить ни ей, ни ему, оставляя на месте их слабые, почти неразличимые наброски, блеклые, как недопроявленная фотопленка. Смерти не было. *** — Какой я дурак был, что не сделал этого раньше... — рука Даниила перебирала ее растрепанные волосы. — Простишь меня за то, какой я был дурак?.. — Не вини себя, всё ведь теперь хорошо, — Ева ласково вела пальцами по его груди. — Как я и хотела. — Ты хотела, а я не видел. Куда только смотрел... — Направлений у нас много, а глаза всего два, — она легонько поцеловала оба. — И я знаю, что ты меня видел. Просто не мог остановиться даже на секунду, всё тебя звали куда-то, то в завтра, то во вчера… — Не хочу сейчас про всех. Про тебя хочу. — Давай... только будем не говорить, а смотреть, ладно? Я запомнила уже много твоих слов и жестов, а сейчас хочу запоминать, как ты смотришь на меня. — Хорошо. Значит, буду смотреть на тебя. И прикасаться буду. Вот так. Тебе нравится? Запоминай...