Глубоко в лесу

Я вернулась в пустой холодный дом. Тишина давила на больные плечи, и даже скрипучие половицы затихли, будто боялись нарушить тяжёлую мёртвую тишину. Вечером нас ждут похороны — тринадцать свежих могил, тринадцать новых имён, которые я буду помнить всегда. Это будет подходящий момент, чтобы вернуться в разорённую коммуну и забрать бесценные записи Стена. Вряд ли Донна позволит мне это сделать. Люди начинают подозревать. Они следят за каждым моим шагом. Особенно настороженный Бойд. Слишком много жутких совпадений и страшных событий, в центре которых оказываюсь я. Нужно быть предельно аккуратной и не привлекать лишнего внимания. Я прячу книгу под пыльную кровать, в выступающую дощечку, тайник, который нашла случайно. Поверх тугих бинтов натягиваю чистую футболку, чтобы скрыть глубокие раны. Затем плетусь к закусочной. Хочется выпить горячего крепкого чая, но на полпути передумываю, сворачиваю и захожу в бар. Угрюмый Том сидит за потёртой стойкой и мрачным взглядом смотрит в стену. Его уставшее лицо серое, как пепел. — Тебе не скучно тут одному? — спрашиваю я, выдёргивая его из тяжёлых мыслей. Сажусь на высокий табурет. Он молча наливает мне мутную жидкость, похожую на водку. Я выпиваю одним жадным глотком. Горло обжигает, по телу разливается обманчивое тепло. — Думаешь, я тут торчу каждый день? — голос Тома глухой, как надгробный камень. — Сегодня у меня было особое развлечение: таскал мёртвые тела. Я киваю. Ком подкатывает к пересохшему горлу. — Это было жуткое зрелище, — говорю я. — Я слушала их душераздирающие крики, видела то, что не сотрёт ни один крепкий напиток. Наверное, пить на голодный желудок не лучшая идея. Под вечер, когда все собрались у закусочной, где местные вырыли небольшое кладбище, я стояла в стороне и слегка шаталась. Горький алкоголь не помог забыть Стена и его ужасную смерть, но помог забыть о ноющей боли и с твёрдой решимостью направиться в сторону коммуны. Я тихо поднялась по скрипучему крыльцу. Всё вокруг в засохшей крови и человеческих ошмётках. Эти твари постарались на славу. В пустой гостиной — не лучше. Кровавые лужи, перевёрнутая мебель, разбитые стёкла. Я поднимаюсь по шаткой лестнице, захожу в комнату Стена. Эту кровь я узнаю. Моя. Густые тёмные пятна на полу, на стене, на столе. Я собираю в охапку все разбросанные листочки, что лежат на столе. Нахожу потрёпанную записную книжку — видимо, здесь он и писал обо мне. О том, какая я опасная ведьма. — Ты что тут делаешь? Неожиданный голос за спиной заставляет меня дёрнуться. Я оборачиваюсь и с облегчением выдыхаю, это Эллис. Его лицо напряжено, в глазах неподдельная тревога. — Я хотела забрать записи, — объясняю я, прижимая бумаги к груди. — Они помогут мне расшифровать древние писания. — Вы этим занимались со Стеном последние дни? Я киваю. — Почему эти твари убили его, но не тронули тебя? — его прямой вопрос бьёт наотмашь. Я пожимаю плечами. — Не знаю. Могли убить. Но заставили смотреть. Эллис помогает мне присесть на кровать, кладёт тёплую руку на моё больное колено. — Ты нашла что-то, что может нам помочь? — спрашивает он. Я смотрю в его карие глаза, очень похожие на отцовские, но моложе, наивнее. — Да, — отвечаю я. — Я нашла кое-что. И Стен мне в этом помогал. Эллис хмурится, его брови сходятся к переносице. — Значит, его убили, потому что он много знал. — Полагаю, что да. Мы вместе выходим из дома, перешагивая через чьи-то кровавые лужи. Эллис помогает мне дойти до чёрного дома, останавливается у крыльца. — Я всегда буду рад помочь, если ты хочешь… — начинает он, но я перебиваю его усталым голосом: — Нет. Один мне уже помогли. И сейчас его закапывают. Я справлюсь сама. Эллис понимающе кивает и уходит в сгущающиеся сумерки. Я поднимаюсь наверх, достаю из тайника книгу, запираю дверь на хлипкий засов. Если кто-то захочет меня навестить, пусть идут к черту. Впереди меня ждёт долгая бессонная ночь. Муторное чтение. Больное игнорирование рваной спины. Я снова засыпаю над книгой. Голова тяжелая, веки слипаются, и я даже не замечаю, как щека прилипает к холодной странице. Сколько раз это уже было? Кажется, я теряю счет времени. Просыпаюсь от того, что затекли плечи. Спотыкаясь, иду к окну, за стеклом уже совсем темно. Сажусь обратно, смотрю на свои каракули на полях. Расшифровала всего одну строчку. Одну. За несколько часов. С такими темпами за два дня я не справлюсь. Я выдыхаю. У меня действительно больше нет вариантов. Красные глаза смотрят на меня из густого леса. Я открываю скрипучее окно, впуская холодный ночной воздух. Он, чёрная скользящая тень, оказывается за спиной прежде, чем я успеваю моргнуть. Длинная бледная рука резко захлопывает раму. Он медленно проходит по тесной комнате, останавливается у стола, берёт мои небрежные записи. Кривая усмешка трогает его губы. — Ты сделала ошибку, — он тычет пальцем в иероглиф. — Это слово означает «боль». А не «страх». Я не могу делать резких движений, спина ноет, бинты жмут. Но всё же быстро сгребаю липкие листки с кровати, скидываю их кучей на тумбу. Он смотрит, не мешает. — Ты мне поможешь прочитать книгу? — спрашиваю я усталым голосом. Он улыбается опасной мягкой улыбкой. — Ты уверена, что она тебе поможет? Я киваю. Он вздыхает сквозь тихий смех. — Только при одном условии. — Каком? Он садится на кровать, откидывается на спинку с видом хозяина, которому принадлежит эта комната, эта постель, эта ночь. Сильная ладонь хлопает по мятой простыне рядом с ним, приглашая. Я медленно сажусь рядом. Он резко притягивает меня к себе и больная спина встречается с его боком. Острая боль уходит, сменяется тягучим теплом. — Ты расскажешь мне о своей жизни, — его голос звучит тихо, вкрадчиво. — Кем ты была. Что ты делала. Как ты взрослела. Я хочу знать всё о тебе, маленькая грешница. Мои щёки краснеют. Белые волосы словно встают дыбом от этого странного требования. — Зачем тебе знать о моём детстве? Он пожимает широкими плечами. — За пределами этого места я не знаю о тебе ничего. А здесь, — он проводит прохладным пальцем по моей щеке, — я вижу тебя насквозь. Но хочу слышать из твоих уст. Твоим голосом. Я буду слушать внимательно, маленькая грешница. И если ты мне солжёшь — я накажу тебя. Я закрываю глаза. Мне страшно, липкий страх сжимает горло. Но если он поможет расшифровать книгу, тогда я найду ответ. Освобожу несчастных людей. Я киваю. — Хорошо. Я расскажу. Он улыбается, довольный хищный оскал, и кладёт тяжёлую горячую ладонь поверх моих дрожащих пальцев. — Начинай, — говорит он. — С самого начала. — Я родилась в Лос-Анджелесе, — начинаю я тихим голосом. — Детство не помню. Няни. Вечно занятые родители. Потом — большой красивый дом, первый фильм отца, престижная школа. Друзей было мало. Он щипает меня за голое бедро резко, больно. Я вздрагиваю. — Ты врешь, грешница. Говори правду. Я вздыхаю, потираю ноющее место. — Друзей правда было мало. Но я была популярна. Белая кожа, странные глаза, родители-режиссёры. Мама хотела, чтобы я стала лучшей девочкой. Отличница. Медалистка. Участие во всех конкурсах. Она контролировала меня на расстоянии. Он слушает. Его тёмные глаза не отрываются от моего лица. — Брат, — продолжаю я. — Кристиан. Он был… особенным. Приезжал летом, но мы редко виделись — бесконечные тренировки, жёсткий контроль. А когда мне было четырнадцать… Я замолкаю. Смотрю в тёмный угол. — Ты знаешь, — говорю я глухо. — Ты слушал мою исповедь. Он кивает. Один раз, медленный важный кивок. — Ты любила брата? — Да. Сначала — как брата. Потом… он стал больше. Я боготворила его. Его мнение стало смыслом моей жизни. Он проводит длинным прохладным пальцем по тугим бинтам на моей груди. Ткань расходится легко, как от острого ножа. Я вскрикиваю, прикрываю грудь дрожащими ладонями. — Не бойся, — его голос тихий, почти ласковый. — Я не трону, пока ты сама не попросишь. Я не попрошу. Он пересаживается за мою спину. Я чувствую его горячее дыхание на больной спине. Холодная рука проводит по глубокому разрезу, оставленному одной из его мышек. — Вот так. Теперь не будет больно. Я поворачиваю голову через плечо. Кожа чистая, гладкая. Ни шрама. Ни крови. — Магия? — шепчу я. — Забота, — поправляет он. — Продолжай. Я продолжаю, пока он дышит на мое обнажённое плечо. Его тёплое дыхание стекает по чувствительной коже. — Когда брат умер, моя жизнь кончилась. Родители стали брать меня на работу. Обучали всему, что знали. Не отпускали далеко от себя. Он усмехается. Мягкие губы касаются моего плеча. Внутри всё холодеет. Мелкие мурашки бегут по уже здоровой спине. — Ты была запертой птичкой в золотой клетке. Я закатываю глаза. — Как будто сейчас всё изменилось? Мы все тут птички в клетке. — Да, — он проводит кончиком носа по моей шее. — Но эту клетку создала ты сама. В прошлой жизни. Ты хотела, чтобы я всегда был рядом. Чтобы мог быть тут с тобой. И чтобы ты каждую жизнь возвращалась ко мне. Я резко встаю. — Я всё тебе рассказала. Теперь хочу, чтобы ты прочитал книгу. Я достаю из старого комода мятую футболку. Чувствую его тяжёлый взгляд на своей спине. — Не подглядывай, — бросаю я через плечо. Он встаёт. Останавливается передо мной. Высокая тёмная фигура заслоняет тусклый свет. — Я буду смотреть, когда хочу и куда хочу, маленькая грешница. Я смотрю ему в глаза. Секунда колючего молчания. Хорошо, демон, сыграем по твоим правилам. Я опускаю руки. Холодный воздух касается обнажённой груди. Его глаза вспыхивают красным огнём. Я поднимаю руки, чтобы натянуть футболку. Он перехватывает мои запястья быстрым резким движением. Держит их над моей головой. Стоит так близко, что я чувствую ледяной холод его тела. Мои соски предательски затвердевают. Демон медленно наклоняется к моему лицу, я вижу его прелестную белую кожу и красные глаза и эту чертову улыбку. Кончиком носа он проводит по моей щеке, спускается ниже и касается шеи, затем еще ниже и его теплое дыхание касается груди. — Одевайся. И давай посмотрим на твою книгу. Я натягиваю футболку. Мягкая ткань скрывает дрожащее тело. Он садится на скрипучую кровать, держит чёрную книгу на коленях. Длинные бледные пальцы перелистывают шершавые страницы. Он улыбается ленивой хищной улыбкой, разглядывая жуткие картинки. Долистывает до середины. Останавливается. — Тебе нужна эта глава, — говорит он тихим голосом. Я сажусь рядом, заглядываю через его широкое плечо. Пожелтевший пергамент, кровавые иероглифы, витиеватые узоры. В центре рисунок: человеческая фигура, пронзённая длинным копьём. — Ну, давай, — говорю я, сжимая холодные ладони. — Я жду. Читай. Я выполнила условие. Он проводит указательным пальцем по древним строкам. Начинает читать тягучим мёртвым голосом:

Когда смыкается круг и жертва принесена, когда кровь пролита и имена названы — сделка становится вечной. Ни покаяние, ни слёзы, ни смерть не разорвут уз, скреплённых древней печатью.

Но есть один путь — тот, что не ищут, ибо боятся найти.

Тот, кто призвал демона, кто заключил с ним союз, кто носит его метку на душе — может уничтожить сделку единственным способом.

Своей рукой, своим словом, своей волей — убить того, кто дал силу. Сразить демона. Прервать его дыхание. Остановить его сердце, если оно бьётся.

Тогда договор обратится в прах. Тогда душа станет свободной. Тогда проклятие падёт, и все, кто связан с ним, выйдут из тени.

Убить может только тот, чья душа скреплена с его душой. Только тот, кто однажды сказал «да». Только тот, кто не боится сказать «нет».

Я замерла. Напряжённое тело не дышит. Кажется, колотящееся сердце тоже остановилось. Как убить демона? Единственный вопрос пульсирует в пустой голове. Как убить его? Я закрываю глаза, откидываюсь на мягкую подушку. Шершавая простыня холодит щёки. Он выпрямляется на краю кровати, поправляет чёрный плащ. — В любой сделке с демоном есть свои нюансы, — его тихий голос звучит почти участливо. — Маленькая грешница. Я уже понимаю, к чему он ведёт. Гулкая догадка стучит в напряжённых висках. Но не решаюсь озвучить. — Демоны бессмертны, — говорит он, и кривая усмешка трогает тонкие губы. — Их нельзя убить. Я резко сажусь. Сжатые кулаки с силой бьют по кровати. Старое дерево скрипит. — ТВОЮ МАТЬ! — мой хриплый крик разрывает вязкую тишину. — Тупая глупая Виолетта! Как ты могла! Я тяжело дышу, смотрю на его спину. — Зачем ты сказал мне про убийство? Поиздеваться? — Нет. — Он качает головой. — Чтобы ты знала правду. В отличие от тебя, я никогда не вру. — Тогда есть другой способ? — липкая надежда царапает горло. — Другого нет. — Он встаёт, подходит к окну. Его силуэт чернеет на фоне тёмного стекла. — Но бессмертие демона — это не совсем то, что ты думаешь. — Объясни. — Я бессмертен здесь, в этом мире. В этой клетке, которую вы с первой Виолеттой построили. Но если сделка разрушится… если ты найдёшь способ разорвать договор… я стану уязвимым. На время. — На какое? — На одно мгновение. В тот миг, когда скрепляющая нас связь оборвётся, я буду просто… тенью. И тогда любое острое лезвие, твёрдый камень, даже человеческие руки смогут меня уничтожить. Я смотрю на его спину. Прямая напряжённая спина, опущенные плечи. — Ты хочешь умереть? — спрашиваю я тихим голосом. Он молчит. Долго. — Не знаю, — отвечает наконец. — Наверное, хочу узнать, что там, за гранью. Где нет тебя. Где нет этой вечной охоты за твоей душой. Я напрягаюсь. Внутри все сжимается и кажется, что мои белые волосы встали дыбом. — Я следил за тобой все твои четыре жизни, — его голос звучит спокойно-опасно. — А теперь ты размышляешь, как лишить одной несчастной жизни меня. Он усмехается горькой усмешкой, и медленно поворачивается ко мне. Красные глаза вспыхивают в полумраке, но гаснут, сменяясь тёмной глубиной. Я встаю с жёсткой кровати, подхожу к нему вплотную. Дрожащие ноги несут больное тело к опасной тени. — Я хочу спасти этих людей, — говорю я твёрдым голосом. — И поверь, я найду способ убить демона. Он усмехается снова. — Знаешь, а я даже помогу тебе. Но поверь, тебе не понравится. Я подхожу ещё ближе, задираю голову вверх, чтобы поймать его тяжёлый взгляд. — Тринадцать человек погибло из-за тебя! Он хватает меня за плечи, резкое сильное движение. Дёргает к себе, прижимает к каменной груди. Наклоняется, и его холодное дыхание касается моих губ. — Я спас тебя! — его рык обжигает лицо. — Ты хоть понимаешь, что тот толстяк готовил план по твоему убийству? Ты вообще знаешь, как ты погибала в своих прошлых воплощениях? Я расширяю глаза. Липкий холод ползёт по спине. Я ведь и правда не знаю. Никогда не задумывалась. — И как же? — мой тихий шёпот срывается дрожащей нотой. Люцифер касается своим прохладным лбом моего горячего лба. Закрывает глаза. Я чувствую, что-то происходит. Тягучая волна накрывает измученное сознание. И я вижу. Яркое пламя, треск костра, кипящую толпу. Обнажённое тело привязано к мокрому столбу. Чёрный дым застилает небо. Меня сжигают, я чувствую, как жгучий огонь лижет босые ноги, поднимается выше, выше, разрывает кричащую плоть. Я содрогаюсь, но видение не отпускает. Холодная вода. Тёмное озеро. Меня топят, сильные руки держат под водой, пока лёгкие не разрываются от нехватки воздуха. Я вижу знакомое лицо над поверхностью, тот, кто держит. Верёвка. Тонкая петля сжимает шею. Я лечу вниз, и хруст собственных позвонков — последний звук, который я слышу. Серая толпа смотрит равнодушно. Я отскакиваю от демона. Рваное дыхание, колотящееся сердце, мокрая спина. В груди всё разрывается от немого крика. — Я умирала… — шепчу я чужим голосом. — Не от монстров. От людей. Которые узнавали. Он кивает. Смотрит на меня усталым взглядом. — История всегда повторяется, Виолетта. И всегда тебя убивали самые близкие. Я сжимаю холодные кулаки, смотрю на его бледное лицо. — А ты? — спрашиваю я. — Ты меня убивал? Он молчит. — Нет, — говорит наконец. — Я только смотрел. И ждал. Потому что знал — ты вернёшься. Ко мне. Я отворачиваюсь к окну, за которым чёрный лес молчит о вечных тайнах. — Помоги мне прочитать книгу, — говорю я. — До конца. А там посмотрим, кто кого убивает. — Хорошо, — слышу я его тихий ответ. — Но помни: я предупреждал. Тебе не понравится. Я киваю, не оборачиваясь. Мы садимся на жёсткую кровать. Это движение уже такое привычное, будто десятки ночей мы проводили в тесном молчании рядом. Но неуютная колючая мысль сверлит уставшую голову: настоящий демон из страшных сказок помогает мне убить самого себя. Это не укладывается в больном сознании. — Есть ли ответ в этой книге? — спрашиваю я тихим голосом. Что-то внутри, глухая интуиция, подсказывает: нет. Но попытаться, наверное, стоит. Он кивает, открывает чёрную книгу на середине. Начинает читать низким тягучим голосом, который наполняет маленькую комнату. Древние мёртвые слова текут, как густая чёрная смола, обволакивают измученное сознание. Я слушаю, но веки тяжелеют. Больное тело, измотанное бессонницей и ноющей спиной, сдаётся без боя. Я не замечаю, как засыпаю. Но сквозь липкую дремоту чувствую, как холодные руки касаются моего белоснежного лица. Длинные пальцы перебирают растрёпанные волосы, распутывают жёсткие узлы, гладят горячие виски. В этих медленных движениях есть что-то родное, что-то, что я забыла много жизней назад. И, может быть, когда-нибудь я вспомню.

***

Я просыпаюсь от настойчивого громкого стука внизу. Кто-то хочет зайти в дом. Солнце пробивается сквозь плотные шторы, и я чувствую себя… отдохнувшей. Удивлённая лёгкость в теле — раны исчезли, ноющая боль в спине утихла. Даже голова не кружится. Я спокойно спускаюсь по скрипучей лестнице, открываю тяжёлую дверь. На пороге Кенни и Лейла. Они улыбаются, и я вижу живое облегчение в их глазах. — Боди пришёл в себя, — говорит Кенни. Я быстро натягиваю чистую футболку, и мы идём в сторону больницы. Лейла берёт меня под руку, прижимается плечом. — Похороны были тяжелыми, — тихо говорит она. — Тринадцать гробов. Донна не выходила из комнаты. Бойд сказал речь, но никто не слушал, все плакали. Я устало киваю. Ничего не отвечаю. Кенни оборачивается ко мне: — Почему тебя не было? — Хотела побыть одна, — пожимаю плечами. Он понимающе кивает, не задаёт лишних вопросов. — Крис вчера пришлось усердно потрудиться, — добавляет он. — Чтобы помочь тем, кто спасся. Это чудо, что она с нами. Я улыбаюсь краешком губ. Лейла взволнованно поправляет волосы, когда мы подходим к больничному крыльцу. Замечаю этот жест, она хочет понравиться Боди? Возможно. Внутри больницы светло и чисто. Больных осталось мало, многие уже вернулись в коммуну. Алекса сидит на мягкой кушетке, болтает с Крис. Они обе улыбаются, увидев меня. Крис подходит ближе, берёт меня за плечи, осматривает. Её лицо вытягивается. — Куда делись твои раны? — шепчет она. — Я же сама зашивала. Были глубокие порезы, а тут… Я напрягаюсь. Как ей объяснить? Но нас отвлекает Боди, он выходит из тесного кабинета, потирая затекшую шею. — О, ты цела, — говорит он, и его тёмные глаза теплеют. — Рад, что ты выжила в том нападении. Я осторожно подхожу к нему. Боди притягивает меня к себе, обнимает за исхудавшие плечи. — Спасибо, что нашла нас, — говорит он глухим голосом. — Не знаю, что на меня нашло тогда. Я как будто с ума сошёл. Прости. — Я рада, что ты выжил, — отвечаю я. — Что ты здоров. Алекса подбегает к нам, обнимает с двух сторон. Мы стоим втроём, тесный родной круг. — Наконец можем вернуться в тот ужасный дом, — говорит она, улыбаясь. — От больницы я уже устала. Без обид, Крис. Крис машет рукой, дескать, без обид. После сытного завтрака в закусочной мы идём на ферму убираться, чистить загоны, восстанавливать порядок. Лейла идёт с нами, всё время вертится рядом с Боди, заигрывает, поправляет волосы. Он смущается, но не отталкивает. Пока ребята расчищают грязный загон, я решаю зайти в тёмную конюшню. Тяжёлая дверь поддаётся с протяжным скрипом. Моё сердце замирает. Две овцы растерзаны. Кровавые ошмётки разбросаны по всему полу. Странный сладковатый запах ударяет в нос. Я поднимаю глаза, на грязной стене кровью выведено:

«ЗА ЛЮБУЮ ИНФОРМАЦИЮ НУЖНО ПЛАТИТЬ. ВЫ ГОТОВЫ?»

За моей спиной пронзительный крик. Лейла закрывает лицо руками, бросается в грудь Боди. Я слышу, как он что-то шепчет ей, гладит по спине. А я стою, смотрю на кровавые буквы, и понимаю — это только начало.