晚安， 敲门者 («Спокойной ночи, стучащий в дверь»).

Хуан Цзыхунфань пытается подавлять свои стоны, кусая предплечье, но терпит провал за провалом, захлебываясь в накатывающих волнах неведомого ранее наслаждения. Дьявольская макушка мучительно медленно движется между его ног, лишая сил, осветленные волосы манят своими вихрами, и он тянется к ним рукой, зарываясь в них пальцами, но понятия не имеет, что делать дальше. Горячая влажная бездна вокруг него лишает и сил, и разума, пугая и обжигая своим дыханием, кажется, саму душу. Но этого мало. Мало. - Мххх… Юэсинь… Гэ… - он мотает головой по подушке, пытаясь прояснить звенящую под грохотом пульса пустоту в ней и глотая воздух, безуспешно пытаясь сформулировать просьбу, сам не зная, о чем: прекратить? Пролжить? - Гэээ..! - Ммммм? Грудной звук жаром вибрирует вокруг его члена, посылая электрические волны по телу такой силы, что он кричит и выгибается в сладкой агонии, бессознательно насаживаясь на палец старшего до упора, до какой-то точки внутри, и от этого из глаз летят искры. - Аааммхх!.. – он в очередной раз впивается зубами в свое предплечье, заглушая звук, и снова двигает бедрами, пытаясь повторить это ощущение, но оно ускользает. Он пытается вновь и вновь, но опять безуспешно. От того, как посмеивается внизу Ван Юэсинь, стимулируя его с двух сторон и посылая по телу новые волны вибрации, ноги сами раздвигаются в стороны, и Хуан Цзыхунфань чувствует, как его распирает от добавления второго пальца. Это до одури странно, но он уже не может контролировать свои бёдра, что движутся навстречу к безумным ощущениям. Но этого. Всё ещё. Мало. - Гэ… - мольба чего-то большего, освобождающего, слетает с губ, - прошу тебя… - и гортанный рык разносится снизу, оглушая искрящим по нервам наслаждением. Парень движется ему навстречу, едва ли замечая, как добавляется третий палец. Движения на инстинктах приводят к тому, что чужие пальцы вновь проезжаются по той точке внутри, усиливая дрожь и доводя до исступления, заставляя гнаться за этим ощущением, толкая к пропасти и сводя с ума. Ощущений так много, и в то же время болезненно мало, и Хуан Цзыхунфань мечется по кровати, не зная, как закончить эту пытку. И именно в тот момент, когда кажется, что возбуждение дошло до края и готово было сбросить его с обрыва, когда тело выгнуло дугой от искрящей близости разрядки, всё прекращается. Ван Юэсинь пережимает его член у основания, не давая облегчения, обрывая его, и поднимается, вглядываясь в затуманенные желанием глаза. Кажется, проходит целая вечность, и доведенный до отчаянной нужды Цзыхунфань открывает рот, чтобы снова начать умолять мужчину, когда тот наклоняется к его губам, с оттяжкой проводит пальцами по сводящему с ума комку нервов внутри, и по номеру отеля разносится приказ тем самым дьявольским голосом с концерта: «Кричи.» В голове Хуан Цзыхунфаня взрываются звезды, и он кричит.