ФЭНДОМ

      После того, как я пережил с Денвером такую ​​близость, о которой даже не мечтал, прощаться было пиздец, как тяжело. Слишком тяжело. Вот почему я ускользаю из его комнаты и из его жизни до восхода солнца.       Мне нужно уйти. Я не могу… я не могу здесь оставаться.       Жесткие реалии индустрии и хаос не стоят такой боли. Раньше я мог с этим справляться, но, взглянув свежим взглядом, я вижу этот образ жизни таким, каков он есть на самом деле: самой жестокой формой манипулирования. Я больше не буду играть в голливудские игры.       И, конечно, прошлой ночью, когда Денвер двигался во мне, а потом сломался и крепко прижимаясь, молча умолял меня не уезжать, я всего около тысячи раз подумал, что смогу остаться.       Я мог бы жить с ним в его доме в Малибу и прятаться так же хорошо, как и в Монтане, но я бы знал, что каждый раз, когда выхожу за пределы дома, меня затягивает обратно, и публика будет высмеивать меня, как делала всегда.       Нет никаких сомнений в том, что я люблю Денвера Смита за то, кто он есть на самом деле - Дэнни Мариано, испорченный мальчик из Южного Лос-Анджелеса, жаждущий быть желанным. Я люблю его за то, каким артистом он стал, за его профессиональную этику и за его силу.       Я люблю его всего. Но любовь не останавливает людей от ухода, любовь не смогла спасти моего отца или Кэмерона от смерти, и любовь не может волшебным образом изменить все к лучшему.       Любовь - бесполезное чувство, приносящее только душевную боль, и хотя мысль о потере Денвера терзает мне душу, я должен это сделать. Я должен защитить себя.        Жаль только, что я не подумал о том, чтобы отложить эти мучительно долгие часы за рулем до тех пор, пока не высплюсь, как следует.       Когда я ехал в Лос-Анджелес, у меня была цель. Я был сосредоточен, полон решимости, и именно так я добрался до Лос-Анджелеса за шестнадцать часов, сделав всего пару перерывов на туалет и заправку.       На этот раз я убегаю от того, с кем не хочу расставаться, свидетельство нашей любви все еще ощущается в ноющем теле. Расставание кажется неправильным и правильным одновременно, и я ловлю себя на том, что снова и снова хочу развернуться.       Я хочу вернуться. Я хочу и дальше ехать на север.       Я хочу найти способ, при котором у меня будет и то, и другое - и спокойная жизнь, и Денвер.       До Юты оставался примерно час езды, когда мне пришлось остановиться. Я в дороге всего шесть часов, но больше не могу этого выносить, потому что мне кажется, что решение есть, но я пока не могу его полностью осознать, и чем дальше я уезжаю от Лос-Анджелеса - от Денвера - тем больше оно кажется мне недостижимым.       В Меските, штат Невада, есть несколько отелей и казино, поэтому я выбираю наименее привлекательный из них и заселяюсь. Учитывая, что еще только обеденное время, у меня есть около восемнадцати часов, которые нужно заполнить. Вместо того, чтобы уговаривать себя перестать сомневаться в своем решении, может, попробую немного поспать. И если я сейчас засну, то, возможно, смогу выписаться позже и проделать остаток пути завтра. Пройдет всего десять часов или около того, прежде чем я вернусь туда, где буду чувствовать себя в безопасности.       Я смогу оставаться самим собой и буду защищен от всего этого дерьма.       Защищен от боли.       Я стону. Вот настоящая причина, по которой я сбегаю, не так ли? Денвер был прав. Это не имеет никакого отношения к Лос-анджелесскому дерьму.       Если полностью отдамся воссоединению «Одиннадцать», боюсь, окажусь там, где сейчас.       В одиночестве.       Вот почему я делаю это в первую очередь. Защищаю себя от повторного переживания боли, делая это не на их, а на своих условиях.       Возможно, мне стоит вернуться. Если я выеду сейчас, то вернусь в Лос-Анджелес к ужину. Я могу проглотить свою гордость и притвориться, что у меня не было этой, вызванной горем, панической атаки.       Но самое паршивое в панике то, что она не исчезает волшебным образом, потому что ты осознаешь ее причину.       Я не смогу противостоять Голливуду в одиночку, и даже если Денвер снова будет рядом со мной, я не могу не напоминать себе, как он бросил меня однажды. Все парни из «Одиннадцать» бросили меня.       Поев дрянной еды в ресторане отеля, где, к счастью, меня никто не узнал, я пробираюсь в свой номер, чтобы попытаться вздремнуть, но все бесполезно.       Я десятки раз проверяю телефон и возвращаюсь к тому моменту, когда в последний раз бежал домой, поджав хвост. Я долго ждал, что кто-нибудь в Голливуде заметит мое отсутствие или кому-то будет не все равно. Через некоторое время меня осенило: никому не было дела.       Кроме Кэмерона.       Затем, конечно, я начинаю думать о том, что же мне делать, ведь я не могу вернуться к своей прежней жизни. Расширять елочную ферму? Мне нравится работать руками и бывать на свежем воздухе, но не то чтобы я был по призванию лесорубом. После смерти отца деревообрабатывающий бизнес сильно пострадал, и к тому времени, как я поступил в колледж, он практически закрылся. Если бы не «Одиннадцать», мы бы потеряли землю, принадлежавшую нашей семье на протяжении многих поколений. Кредиты и налоги на землю росли, и благодаря моей карьере я их выплатил.       Но что мне делать теперь?       Сон ускользает, и это погружает меня в кроличью нору новостей из мира развлечений. Большая ошибка. Мазохизм и проблемы с самоконтролем - это действительно весело.       Интернет пестрит слухами о воссоединении «Одиннадцать» после нашего выступления, и когда я просматриваю видео, где мы поем вместе, та искра, из-за которой все это дерьмо того стоит, пытается разгореться во мне, но быстро гаснет.       Мы прощались с одним из крупнейших музыкальных менеджеров в индустрии - важным для нас человеком - а все СМИ только и говорят о том, собираемся ли мы записывать еще один альбом. Это отвратительно.       Когда, наконец, засыпаю, я думаю не о средствах массовой информации, жизни или выступлениях. Мысли только о мальчике. Мужчине. Моем лучшем друге, моей опоре и единственном человеке в этом мире, с которым я мог нарушить клятву, которую дал себе, вставая с его постели этим утром.       Я сказал, что никогда не позволю себе вернуться, но был вдали от него всего несколько часов, а уже скучаю.       Если не считать моих кратких появлений в «Фэндоме», я не работал, пока жил в его доме, но, в отличие от Монтаны, где отсутствие работы ввергало меня в депрессию, рядом с Денвером я не нуждался чем-то заполнить свое время.        Он уравновешивает мою жизнь, просто находясь рядом.       Блядь, что я делаю?       

***

      Когда кто-то умирает, ты отказываешься от всего, что он хотел для тебя. Это абсолютно эмоционально обоснованно и логично.       Несмотря на короткий что-за-блядь момент, случившийся прошлой ночью, когда я, наконец, отключился и проснулся посреди ночи, я продолжаю путь на север, даже если голос в голове сменил шарманку и хочет, чтобы я развернулся.       Я должен испытывать облегчение, сворачивая на свою улицу, или, не знаю, должен чувствовать, что чего-то достиг. Это серьезный выбор, оставляющий позади блеск и гламур славы. Я уже делал это однажды, и потом сожалел. На этот раз - только завершение. Или… должно быть.       Когда я открываю ворота своего дома, я цепенею. Пока еду по извилистой дороге, ведущей к чудовищу, что я построил, все еще цепенею. И когда останавливаю машину на круговой подъездной дорожке, я смотрю на строение из дерева и камня с пятью спальнями и вспоминаю то время, когда хотел поселить в нем детей и жену и жить в вечной любви, которую можно наблюдать только в кино.       Когда я осознал реальность, что любовь - это беспорядок, а жить долго и счастливо - это тяжелая работа, я отказался от этой мечты. Но, глядя на свой пустой дом, я понимаю, что когда-нибудь, живя с Денвером, эти мысли о вечности могли вернуться.       С ним было так легко. Запутанно, но легко. Мы знаем друг друга вдоль и поперек, и интим только сблизил нас. Наша связь укрепилась до такого уровня, о существовании которого я и не подозревал. Я думал, что уже испытывал нечто, похожее на вечность, но это несравнимо с тем, что я начал испытывать к Денверу.       Почему я здесь, за тысячу миль, убегаю от этого?       Я ебаный идиот.       Я настолько поглощен миллионами мыслей, проносящихся в голове, что едва замечаю, как объезжаю другую машину, припаркованную на подъездной дорожке, и не обращаю на это внимания.       Только вставляя ключ в замок входной двери и открывая ее, слышу, как люди возятся на моей кухне, думаю: Ах, подождите, у меня дома никого быть не должно.       Но это не просто люди. Это мои люди. Парни из «Одиннадцать» уже здесь. Я слышу, по крайней мере, Харли и Блейка. Значит ли это…       Сердце бешено колотится, делая поспешные выводы, но как только дверь за мной закрывается и шум стихает, Харли выглядывает из-за угла кухни. Затем появляется Райдер.       Один за другим они выходят из-за угла. Они в моем доме.       Они здесь.       Последний - Денвер, голова опущена, руки в карманах. Ненавижу видеть его таким.       - Денни. - Имя застревает у меня в горле.       - Не злись на него, - говорит Блейк.       Злиться? С чего бы мне злиться? Он... он пришел за мной.       - Как только он сказал мне вчера, что ты уехал, мы позвонили Харли, и все приехали забрать тебя обратно. Твоя мама впустила нас.       - Вы... вы все пришли за мной?       Вот чего я хотел восемнадцать месяцев назад. Недостающая деталь, из-за которой я сбежал из Голливуда.       Мы стоим, глядя друг на друга через всю комнату, все четверо, и я, стоящий у входной двери.       - Ты на сто процентов прав насчет Голливуда, - говорит Харли. - Он токсичен, навязчив, поверхностный и изматывает.       - С этим не поспоришь, - говорит Блейк. - Перед тем, как предложить мне роль Коби Годспида, мне посоветовали набрать тридцать фунтов мускулов, потому что «Никто не поверит, что твое худощавое тело участника бойз-бэнда может висеть на зданиях и надирать задницы». Но все равно не дают мне надрать кому-нибудь задницы! Чертовы дублеры-каскадеры.       - Я хочу сказать, - продолжает Харли, - что нам приходится сталкиваться с кучей дерьма, чтобы воплотить в жизнь нашу мечту, поэтому мы понимаем, почему тебе хочется сбежать, когда что-то идет не так. Но, в отличие от прошлого раза, мы четверо не настолько глубоко засунули голову в задницу, чтобы понять, что тебе нужна поддержка.       - Мы облажались, - говорит Райдер. - Мы все потеряли связь, потому что в ту секунду, когда группа распалась, мы наслаждались независимостью. Мы были эгоистами, и когда кто-то из нас терпел неудачу, забыли, что, несмотря на то, что мы порознь, мы всегда будем командой. Все впятером.       - На этот раз мы не повторим ту же ошибку, - говорит Харли.        У меня перехватывает горло, когда пытаюсь сглотнуть, и я смотрю на Денвера, гадая, чувствует ли он то же самое.       - Дэнни?       Он молчал, не сказав ни слова с тех пор, как я переступил порог. Он едва взглянул на меня. Наконец, он поднимает глаза, и когда пронзает своим бирюзовым взглядом, меня охватывает ясность, чувство вины и сожаления одновременно.       Все - индустрия, Кэмерон, «Одиннадцать», даже то, что есть у нас с Денвером, - все это важнее меня и моего глупого страха неудачи и изоляции.       - Прости, - выпаливаю я, в то же время он произносит:       - Я должен был попросить тебя остаться.       - Что? - спрашиваю я.       - Я не хотел говорить об этом вчера вечером, потому что не думал, что смогу переубедить тебя, но, зная, что ты собираешься уйти из моей жизни, я не хотел снова убегать, сначала не поговорив. Потому что... - Он прикусывает губу и смотрит на остальных, а затем снова на меня.       Я бросаю быстрый взгляд на Харли, Блейка и Райдера, ровно настолько, чтобы увидеть их растерянные лица, а затем снова перевожу взгляд на Денвера.       - В прошлый раз я думал, что влюблен в тебя. На этот раз я знаю это, - кто-то выдыхает, но Денвер не обращает на это внимания и продолжает. - Я не собираюсь сдаваться без боя. Это то, что я сделал два с половиной года назад, и, как говорит Харли, мы все здесь, потому что извлекли уроки из прошлых ошибок.       Блядь. Я бросаю сумку, пересекаю комнату и бросаюсь в объятия Денни.       - Прости.       Все, так или иначе, бросают его, и я поступаю так же из-за глупых страхов и уверенности в том, что он и остальные жители Лос-Анджелеса сделают это со мной первыми.       - Прости, прости, прости, - шепчу я ему в шею. - И... - Я вдыхаю его запах и крепко прижимаю к себе, потому что миллиона извинений недостаточно. Поэтому я набираюсь смелости, чтобы произнести слова, которые говорил только одному человеку, прежде чем она разбила мне сердце. Но напоминаю себе, что это Дэнни. Мои чувства к нему, может, и новые, но наша связь - нет. - Я тоже тебя люблю.       Он замирает в моих объятиях и становится неподвижным, как статуя.       Я отстраняюсь и обхватываю ладонями его щеки.       - Ты меня слышал?       - Скажи это еще раз.       - Я люблю тебя.        Затем его губы оказываются на моих, а целовать его стало для меня чем-то само собой разумеющимся. Я запомнил прикосновение его губ, властный язык и то, как он прижимается ко мне чуть сильнее, чем кто-либо другой. Все в этом мире кажется правильным.       Пока голос Блейка не прорезается сквозь шум.       - У меня сложилось впечатление, что Денвер многое упустил из виду, сказав, что Мейсон ушел.       Вероятно, нам следует с этим разобраться.       Денвер пытается продолжить поцелуй, но я мягко отстраняюсь, чтобы посмотреть на остальных. Но не ухожу далеко. Я притягиваю его к себе и крепко обнимаю, потому что больше никогда не хочу его отпускать.       Харли и Райдер удивленно смотрят на нас, а затем друг на друга, словно задавая безмолвный вопрос: Что это мы сейчас наблюдаем?       Но Блейк стоит в конце, скрестив руки на груди.       - Не знаю, радоваться за вас, ребята, или злиться.       - Злиться? - Спрашивает Райдер. - Ты что, злишься, что единственный натурал?       Мне нравится, что Райдер не считает нужным нас расспрашивать. Это так в его стиле. Он всегда считал, что любой может влюбиться в кого угодно. Он определенно всегда был склонен к гибкости, рассматривая сексуальность, как постоянно меняющийся спектр.       В случае нас с Денвером это казалось естественным развитием событий, но когда навешивают ярлыки, я испытываю дискомфорт и неловкость по причинам, которых не понимаю. Может, из-за социальных стандартов? Представление о том, что мы должны быть четко определены, навязывается нам?       - Я тусовался с Джорданом, и он твердо уверен, что между вами в клубе что-то было, - говорит Блейк. - Я сказал, что он чокнутый. Даже заключил с ним пари. Пожалуйста, скажите, что вы, по крайней мере, удержите язык за зубами, чтобы мне не пришлось сниматься в его фильме.       Денвер смеется.       - Ты поспорил на роль в кино?       - Я не думал, что мне придется за нее браться!       - Ну, может, и не придется. - Я поворачиваюсь к Денверу. - Он прав, да? У нас пока нет планов совершать каминг-аут. Если вообще будут. У этих двоих нет. - Я указываю на Райдера и Харли. - А если бы и были, что бы мы сказали? Мы просто два лучших друга, влюбившихся друг в друга?       - О-о-о, - говорит Харли. - Вам точно стоит это сделать.       Я морщу лоб.       - Что?        - О, только если вы готовы. Не используйте нас с Райдером в качестве оправдания или примера. Мы из другого времени. Прошло всего десять лет, но многое изменилось с тех пор, как мы начали работать в этой индустрии.       - Но ты все еще не собираешься совершать каминг-аут, - замечаю я.       - Собираюсь, но ты же меня знаешь, я педантичен и не люблю рисковать. У меня есть планы на будущее, и мы с Гидеоном и Бриксом пытаемся придумать наилучший способ осуществить их. Для меня. Это только мой опыт. Вы двое должны делать то, что считаете правильным.       Райдер кивает.       - С Лириком я все больше склоняюсь к тому, чтобы заявить о себе, потому что считаю, что он заслуживает всего мира, но Кейли... она все еще такая маленькая и уязвимая.       - Чувак, я провел время с твоим отпрыском, - говорит Харли. - Она могла бы захватить мир. И я имею в виду не в будущем. Я имею в виду прямо сейчас.       Райдер фыркает.       - Я реально верю, что это возможно.       Харли поворачивается к нам.       - Суть в том, что не стоит использовать наши отговорки, чтобы сдерживаться. Если вы вообще хотите совершить каминг-аут. В дальнейшем, если мы устроим это воссоединение, каждый из нас будет выбирать свою собственную историю. И ваша, на самом деле, очень милая. Вы всегда были близки, но я думал, что это что-то вроде братских отношений.       - Забавно, я тоже так думал, - говорю я.       Денвер обнимает меня за плечи.       - Он просто очень медленно соображает. Я был влюблен в него много лет.       Я смотрю ему в глаза.       - Я многое делал неправильно, когда дело касалось нас, но хочу, чтобы ты знал, я ушел по эгоистичным причинам. С уходом Кэмерона я убедил себя, что, если что-то пойдет не так, я снова останусь один, так что...       - Значит, ты причинил мне боль раньше, чем я смог причинить боль тебе, снова исчезнув из твоей жизни. - Денвер обнимает меня крепче.       - Может, я и ненавижу Голливуд, но люблю тебя, и то, что ты появился вот так, показав, что мы оба можем приложить усилия… Я хочу найти способ, как все наладить. Я не знаю как, но…       - Если тебе все еще нужно побыть наедине с собой, ты можешь это сделать, но просто знай, что на этот раз я рядом, - говорит Денвер. - Как и все мы.       - Почему бы нам всем не сделать шаг назад, - говорит Харли. - Дадим каждому из нас достаточно времени погоревать, и поговорим о воссоединении, когда у Денвера появится свободное время в расписании.       - Пообещайте мне одну вещь, - говорю я. - Мы не вернемся к этому напряженному графику, где альбом, тур, альбом, тур. Я не могу вернуться к такому.       - Не вернемся, - говорит Харли. - Мы займемся любимым делом ради удовольствия. Конечно, я хочу, чтобы мы зарабатывали деньги, но верю, что мы можем делать это и получать удовольствие от того, что делаем, не выгорая и не убиваясь.       Я доверяю Харли, правда, но знаю, как легко сказать одно, а лейблы сделают другое. Если новый лейбл Харли потерпит крах, он может прибегнуть к отчаянным мерам.       - Я включу это в ваши контракты, - говорит он, словно читая мои мысли.       Для меня этого достаточно.       - И еще кое-что. Если мы будем самими собой, я не хочу, чтобы мне навязывали личного тренера. Мне неинтересно подсчитывать калории или беспокоиться о своей внешности. Это я. Мне и так хорошо.       - И я люблю тебя в любой форме. - Денвер крепче сжимает меня в объятиях.       - Думаю, ты будешь потрясающим примером для подражания, - говорит Харли.       - Тогда, думаю, мы договорились. По крайней мере, с моей стороны. - Я бросаю взгляд на Денвера, и он кивает.       - Я в деле.       - Я уже подписал контракт, - говорит Райдер. Конечно, подписал.       Блейк вздыхает.       - Кажется, я обещал, что если все остальные будут согласны, то я тоже соглашусь.       У Харли отвисает челюсть.       - Подождите… неужели… не может быть… Неужели это, правда, произошло? Может, мне сейчас составить контракты, пока вы все не передумали?       - Можешь сначала отослать их юристу из индустрии, - говорю я. - Хм, мне бы тоже такого найти.       Вмешивается Райдер.       - Я могу тебе подкинуть. Брат Лирика довольно известен в индустрии, и ему можно доверять.       - Отлично. - Я направляюсь на кухню, но беру Денвера с собой. - Вы все ненадолго останетесь? Я устал и нуждаюсь в кофеине.       - Мы можем остаться на кофе, - говорит Харли. - У Лирика несколько выступлений, на которые мне нужно вернуться в Лос-Анджелес. Я его менеджер, пока не найду кого-нибудь подходящего. Я чуть было не одолжил ему своего, но Гидеон помогает мне с лейблом.       - Я должен вернуться к Кейли, - говорит Райдер.       Блейк указывает на них.       - Они меня подвезут.       Денвер прижимается ко мне.       - Я бы хотел остаться... если ты не против? Знаю, ты сказал, что тебе нужно подышать свежим воздухом и побыть одному, и...       Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам.       - Я хочу, чтобы ты остался.       - Это всего на несколько дней. Потом у меня постоянные выступления в ток-шоу для «Фэндома».       Я, Денвер и мой маленький безопасный кокон? Не могу придумать лучшего способа избавиться от всего горя, боли... страха. Я просто надеюсь, что пары дней будет достаточно.       - Мы можем вернуться в Лос-Анджелес вместе. - Потому что Денверу тоже кто-то нужен. Может, он и не ведет себя так, и, черт возьми, он, вероятно, так не думает, но я знаю его лучше, чем он сам.       Денвер обнимает меня за талию и утыкается лицом в шею.       - Я дам все, что тебе нужно. Если тебе понадобится больше времени, мы это решим. Я вернусь после того, как закончу свои обязательства. Я от них откажусь, если смогу. Все, что потребуется, чтобы ты вернулся ко мне.       Неудача все еще висит надо мной, а вместе с ней и нерешительность даже пытаться что-то предпринять, но появление ребят на моем пороге значит для меня все. Это то, что мне было нужно давным-давно. И, возможно, при других обстоятельствах было бы легко сказать слишком мало, слишком поздно. Единственная разница сейчас в том, что Денвер здесь, клянется заставить нас работать, обещает делать это вместе, и именно это дает мне силы бороться. За нас, за группу и за жизнь, с которой, как мне казалось, я уже попрощался.