ФЭНДОМ

      Вес тела Мейсона, прижатого ко мне, смещается, и, как и каждое утро последних трех дней, я тянусь к нему, пытаясь удержать его в своих объятиях. Едва рассвело, но он уже проснулся.       Мейсон осыпает поцелуями мою щеку, спускается по шее, а затем к губам, в то время как его рука блуждает по моему телу и проникает в боксеры.       Я наполовину сплю, но все же достаточно проснулся, чтобы наслаждаться тем, как он доставляет мне удовольствие. К тому времени, как я кончаю, я уже готов снова уснуть, и, думаю, это был его план с самого начала, потому что вскоре чувствую, как он выскальзывает из постели. На этот раз у меня нет сил его остановить.       Последние утра он проводил на улице со своими деревьями, но к тому времени, как я выходил на заднюю веранду, он возвращался домой с румяными щеками и сияющей улыбкой на лице.       Разница между Мейсоном в Лос-Анджелесе и Мейсоном в Монтане поразительна. Он стал более расслабленным, менее пессимистичным, и, хотя очевидно, что он все еще горюет, он не такой замкнутый и нелюдимый.       Однако сегодня вечером мы уезжаем, и я беспокоюсь, что он снова замкнется в себе. Я думаю, ему еще слишком рано ехать со мной, но знаю, что он поедет, если я попрошу.       Я не очень хочу быть один, но у меня два варианта: поехать домой и участвовать в этих мероприятиях одному, чтобы Мейсон вернулся счастливым к финалу «Фэндома», или взять его с собой и рискнуть тем, что он снова станет парнем, несколько дней назад уехавшим из Лос-Анджелеса, решившим никогда не возвращаться.       Я знаю, что мне нужно сделать. Я просто не хочу этого делать.       Когда я, наконец, проснулся и вымылся в чудовищном душе Мейсона, и спускаюсь вниз на кухню, меня ждет кофейник, а также мать Мейсона, сидящая на своем обычном месте за обеденным столом.       Миссис Нэш мне тепло улыбается, как всегда. Она каждый день приходит проведать нас и убедиться, что мы справляемся со всеми делами, связанными с Кэмероном, и если и замечает, что в доме используется только одна кровать, то ничего не говорит.       Не уверен, планирует Мейсон открыться ей или нет, но это не мое дело, поэтому я ничего не говорю.       - Мейсон все еще там. - Она бросает взгляд через стеклянные двери на аккуратно посаженные ряды деревьев.       В ее карих глазах есть что-то похожее на то, что чувствую я - тихая настороженность по поводу психического состояния Мейсона.       - Мы должны вылететь обратно сегодня вечером, - говорю я.       - А-а. Это все объясняет. Он, наверное, прощается со всеми своими малышами.       Почему-то я представляю, как он там выращивает целую кучу Грутов, придающих ему уверенности в себе.       Я прислоняюсь к кухонному столу со своей чашкой кофе и наблюдаю за миссис Нэш.       - Я подумываю о том, чтобы попросить его остаться еще ненадолго.       - Это было бы хорошо для него, но не уверена, насколько хорошо без тебя. - Ладно, теперь она смотрит на меня с той же настороженностью во взгляде.       - Уверен, с ним все будет в порядке. - Я отпиваю из своей чашки и избегаю зрительного контакта.       Она встает и подходит ко мне.       - Мейсон тяжело пережил смерть отца, а с Кэмероном переживает все это заново. Ему нужно время. А ты как? Как ты справляешься?       Я пожимаю плечами, но как-то натянуто.       - Возможно ли стать невосприимчивым к потере? У меня никогда не было никого, кто был бы рядом постоянно. Мне грустно, и я скучаю по нему, конечно, но… жизнь продолжается. У меня нет семьи…       Она тянется, обхватывая мою руку своими тонкими пальцами.       - Вот тут ты ошибаешься. Мейсон - твоя семья, и я тоже. Тебе всегда здесь рады, и кто знает, может, однажды ты почувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы называть меня мамой.       Я резко втягиваю воздух, потому что не понимаю. Она что, говорит, что знает о нас с Мейсоном, или она просто любящая мать-наседка, какой всегда была для всех из «Одиннадцать». Может, она и нечасто бывала рядом, но когда бывала, то заботилась о нас, как о родных.        - Я вижу, как Мейсон смотрит на тебя. Я видела, каким несчастным он был, когда вы поссорились. Я не слепая.       - О.       - Не говоря уже о том, что я убираю в этом доме. Либо ты стал менее неряшливым, чем был раньше, либо спишь в постели моего сына.       Неужели здесь вдруг стало жарко? Я дергаю себя за воротник рубашки.       - Прости. Не хотела ставить тебя в неловкое положение.       И вот она снова говорит своим материнским тоном, и слезы наворачиваются на глаза, но я стараюсь их сдержать. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы она приняла нас с Мейсоном как пару или чтобы меня считали частью семьи, несмотря ни на что.       - Я был влюблен в Мейсона много лет, - признаюсь я.       - И он тоже был влюблен в тебя. Просто он этого не знал. Но теперь знает, верно?       Я киваю, но как-то нерешительно.       Она обнимает меня своими маленькими ручками как раз в тот момент, когда открывается задняя дверь и входит Мейсон. Дерьмо. Я вытираю глаза, когда она отстраняется.       Мейсон хмурится.       - Что случилось? - Он без колебаний встает на мою сторону.       - Твоя мама знает. Я не говорил ей. Она знала.       Он моргает.       Его мама упирает руки в свои бедра и приподнимает бровь.       - И когда ты собирался сказать мне, что нашел человека, к которому относишься по-настоящему серьезно?       - Прямо сейчас? - взвизгивает Мейсон.       - Ты боялся, что я не одобрю?       - Нет, нет, не это. Я боялся, что ты будешь волноваться. Нас и так полощат в СМИ, и тебе это не нравится. Это...       - Это никого не касается, как и все остальное дерьмо в этой отрасли. Здесь ты должен отдохнуть от всего этого, и я не хочу, чтобы тебе было некомфортно в собственном доме или чтобы ты чувствовал необходимость хранить секреты.       - Это не так.       - Хорошо. А теперь обними меня, и я оставлю вас наедине, мальчики.       Мейсон обнимает ее.       - Мы заедем вечером перед отъездом в аэропорт. Риа сказала, что подвезет нас.       Его мама бросает на меня взгляд, и мне не нужно читать ее мысли, чтобы понять, о чем она думает. Ему нужно побыть здесь еще немного.        Когда она уходит, Мейсон притягивает меня к себе.       - Что ж, это было легкое признание.       - Если бы все были такими, уверен, Харли и Райдер сделали бы это много лет назад.       - Возможно, - бормочет он мне в шею, а затем там целует.       Я буду скучать по этой нежности - по его более мягкой стороне, начинающей проявляться сейчас, когда он более расслаблен и спокоен. Он на пути, чтобы стать тем, кем я восхищался раньше. Я не хочу это разрушить. Вот почему я должен сказать ему остаться.       - Итак, я подумал... - говорю я уклончиво.       - Не делай этого.       - Не думать?       - Размышления приводят только к неприятностям.       - Мейс...       Он отстраняется.       - У тебя такой серьезный тон.       - Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?       - И теперь ты меня пугаешь.       - Я... я думаю, тебе стоит остаться здесь подольше.       - Что?       - Если бы мне не нужно было возвращаться, я бы остался с тобой, но у меня контракт.       - У меня тоже. В итоге я так и не позвонил и не отказался от участия в финале «Фэндома». - Он сжимает меня чуть крепче. - Мы вернемся вместе.       - До финала еще далеко. Я не хочу, чтобы ты возвращался слишком рано. Я видел, как хорошо тебе здесь, и думаю, ты должен использовать это время и вернуться совершенно отдохнувшим.       Его губы поджимаются.       Я обхватываю ладонями его лицо.       - Это совершенно другое, чем твой отъезд из Лос-Анджелеса. Я знаю, что, в конце концов, ты вернешься ко мне. Я верю в это. В нас.       - Ты не против, если я останусь?       То, что он так быстро уступает, показывает, как сильно он в этом нуждается.       - Я бы с удовольствием взял тебя с собой, но не ценой того, что ты к этому не готов. Я не понимал, зачем ты приехал сюда, пока не увидел тебя в своей стихии в последние несколько дней. Может, лесозаготовки и не твое призвание, но это у тебя в крови. Это тебя успокаивает.       - Это правда. Не знаю почему.       - Знаешь, я вообще-то представлял, как мы будем жить здесь.       Глаза Мейсона расширяются.       - Ты что?        - Не постоянно. Но если мы сами составим расписание для «Одиннадцать», как того хочет Харли, то побег в горы на время отдыха будет для нас нам идеальным решением. Когда Лос-Анджелес начнет нас раздражать, мы вернемся домой, в Монтану. Когда здесь станет слишком тихо, я или мы оба можем вернуться. У нас все получится, только если мы пойдем на компромисс и дадим друг другу то, что нам нужно. А тебе нужно больше времени побыть здесь. Тебе можешь его провести.       Он прижимается так крепко, как будто боится меня потерять, если отпустит.       - Я хочу стать лучше для тебя. Я хочу быть рядом.       - И ты будешь рядом. Когда это важнее всего. Я в этом не сомневаюсь.       - Я буду на финале. Обещаю.       - Это всего две недели.       Я прожил без него гораздо дольше.       Две недели. И все.       

***

      Я знаю, что пребывание Мейсона в Монтане пошло ему на пользу, но если он в ближайшее время не притащит свою задницу в студию, я убию его, и поцелую, когда он, наконец, приедет сюда. Может, не в таком порядке. Поцелую, а потом убью.       Он обещал, что будет здесь, но чем ближе время нашего выступления, тем больше я нервничаю. Когда я уезжал от него, у меня не было сомнений, но если я получу еще одно сообщение «Мой рейс снова задержали, но у меня еще есть время», то просто с ума сойду.       Это не просто очередное выступление. Это не рекламный ход. Это... нечто большее. После похорон Кэмерона пошли слухи о воссоединении «Одиннадцать», и они не утихают. Это еще больше усилит их, даже если на сцене будем только мы вдвоем.       Если Мейсон приедет вовремя.       Все конкурсанты выступили. Алондра исполнила свой лучший хит. Мы выступаем следующими. У Мейсона всего две рекламные паузы и пять минут бессвязного рассказа ведущего о том, что мы в нескольких шагах от оглашения победителя. Это никогда не «в нескольких шагах». Это длится целую вечность.       Я жду за кулисами, глядя на публику, из-за слабого освещения окрашенную в голубой цвет.       Во время рекламной паузы освещение на сцене приглушено, так что я могу разглядеть почти все силуэты зрителей. Я делаю глубокий вдох. Просто смешно, что я нервничаю. Если Мейсон не придет вовремя, я пойду и спою сам. Ничего страшного.       Однако меня волнует не то, что я выступлю в одиночку. Эта песня - о нас с Мейсоном. И после всего, через что мы прошли, от прошлых ошибок до тех, которые, ожидаю, мы совершим в будущем, спеть ее с ним перед миллионами людей - что-то значит. Даже если мы не произнесем вслух, мы надеемся, что песня скажет сама за себя.       Гитара, на которой должен играть Мейсон, стоит на подставке рядом со мной. Хочется поднять ее и перекинуть через плечо, чтобы приготовиться пройти через это в одиночку, но это бы означало признать поражение.       Неуверенная в себе часть меня пытается сказать, что он так и не успел на самолет и ему нужно еще больше времени. Возможно, он так и не добрался до аэропорта, но он весь день присылал мне сообщения с новостями. Если бы он не собирался прилетать, он бы мне сказал.       Время, проведенное вдали друг от друга, всегда будет тяжелым, но это оказалось труднее, чем я ожидал. Похоже, чем больше времени мы проводим порознь, тем сильнее пытаются вернуться сомнения. Но мы созванивались каждый день, переписывались… Рассуждая логически, я понимаю, что это мои нервы пытаются все испортить. Ну, это и тот факт, что его все еще здесь нет. Но он будет. Я должен верить в это.       Нам нужно это доверие, иначе ничего не получится.       Один из сотрудников, находящихся поблизости, говорит в гарнитуру, чтобы они «прислали его как можно скорее», и сердце трепещет от надежды, что они говорят о нем.       Затем, когда я вижу, как он выходит из-за угла, возящийся с наушником, который ему уже надели, пытаясь стряхнуть с себя гримера, меня чуть не сбивает с ног чувство облегчения.       Две недели показались мне длиннее, чем те два года, что мы были в разлуке.       Он ухмыляется мне, приближаясь.       - Выглядишь немного обеспокоенным. Думал, у меня ничего не получится, да?       - Прошел по грани, да?       Его улыбка становится шире, и, черт возьми, он выглядит потрясающе. Его борода аккуратно подстрижена, возможно, это самая короткая борода, которую я когда-либо видел, на этот раз волосы подстрижены профессионалом, и качественно уложены. Он выглядит удивительно счастливым.       - Готов выйти на сцену? - Он кивает в сторону сцены.       Готов ли я? Две минуты назад я не был уверен. Но теперь, когда он здесь? Я могу покорить весь мир.       - Готов, - хриплю я. Ладно, готов на девяносто процентов. Я прочищаю горло.        Мейсон берет гитару, перекидывает ремень через плечо и наклоняется.       - Кстати, я скучал по тебе. Если бы не все эти камеры и люди, я бы тебя поцеловал.       Мой взгляд быстро скользит по закулисью, но нас никто не слышит. Наши микрофоны находятся на сцене, на подставках, так что не нужно паранойи, но она все равно есть. Думаю, она всегда есть.       Как Харли и Райдер удавалось так долго скрывать свои сексуальные отношения?       - Скоро, - говорит Мейсон.       Шансы добраться до моей спальни сегодня вечером сведены к нулю. Я представляю себе быстрый минет в фойе. Даже рука Мейсона на члене может заставить меня кончить в одно мгновение.       Я скучал по нему.       Я скучал по тому, как он меня обнимает.       - Перепроверяю, - говорит Мейсон, - мы заканчиваем так, как планировали?       Нам пришла в голову глупая... или блестящая идея.       Может, это слишком сильно все изменит. Возможно, нам не стоит этого делать. Мы должны выступать так, как того хочет шоу. Но тут Мейсон улыбается, и нет, ни за что.       - Мы обязательно сделаем это.       От его счастья захватывает дух. Черт, я хочу поцеловать его прямо здесь и сейчас.       - Мы готовы. - Ассистент режиссера появляется перед нами из ниоткуда, и мы оба отшатываемся. -По местам. Сейчас, - приказывает она.       Мейсон поворачивается ко мне.       - Пора за работу.       Хорошо. Чем скорее закончится это говно-шоу, тем скорее мы сможем разойтись по домам. И это действительно говно-шоу. И, без сомнения, подстроенное. Предположительно, фанаты шоу проголосовали за Айлу, а не за Реджи, что означает, что он не попал в тройку лучших сегодня вечером.       Он бы сидел в гримерке и, без сомнения, спрашивал, где ошибся, хотя на самом деле шоу, вероятно, выбрало того, кого хотело. Я за него не волнуюсь. Я уже говорил с Харли об этом, сказав, что, если Реджи проиграет, Харли следует связаться с ним. Посмотрев несколько серий, Харли соглашается. Возможно, Реджи подпишет с ним контракт, возможно, он перейдет на более крупный лейбл. В любом случае, он получит контракт, так что я рад за него, даже если он, вероятно, сейчас жалеет себя.        Мы с Мейсоном занимаем свои места на сцене, приглушенный синий свет окутывает нас в темноте, пока мы ждем, когда шоу возобновится и зажжется свет.       Наши стулья стоят близко друг к другу, наши колени соприкасаются. Это мягкое напоминание, что он здесь. Он рядом со мной. Это произошло.       Ведущий представляет нас, разглагольствуя о том, что мы самый горячий новый дуэт и двое из пяти участников самого популярного в мире бойз-бэнда, от чего толпа восторженно кричит.       Это всегда заставляет меня улыбаться и в то же время внутренне съеживаться. Я люблю восторженные крики. Моим ушам это не нравится, но нравится мне. Они опьяняют, это все равно, что получить порцию адреналина перед выступлением. Это поднимает меня на уровень, необходимый для выступления без всяких колебаний.       Мейсон начинает со вступительных аккордов. В отличие от импровизированного выступления у меня дома, на этот раз мы идеально гармонизировали наши голоса, а это значит, что я начинаю первый куплет.       Я пою для толпы и камер, но все слова предназначены для него. И когда он присоединяется, между нами вспыхивает волшебство.       После стольких лет его голос по-прежнему способен вызывать у меня мурашки.       Вокруг нас кружатся огни, и, к сожалению, к нам присоединяется группа, испортив эмоциональную составляющую песни, но мне сказали, что это не подлежит обсуждению. Публика уже видела нашу основную акустическую версию, и эта должна быть другой.       Тем не менее, я не обращаю на это внимания и сосредотачиваюсь на Мейсоне. Мы сидим друг к другу лицом, глядя друг другу в глаза. И по мере того, как песня подходит к концу, наши гармонии становятся более интенсивными.       Мое сердцебиение учащается, потому что я знаю, что сейчас произойдет. Мы устроим настоящий скандал. Приношу извинения своему менеджеру Киту, которого я не предупредил об этом. Я не смог. Он бы попытался меня отговорить.       Мы произносим последнее слово, и хотя я, должно быть, выгляжу испуганным с широко раскрытыми глазами, Мейсон уверенно наклоняется ко мне. Он берет последнюю ноту на гитаре, прежде чем взять инициативу в свои руки и прижаться губами к моим губам.       Мы знали, что должны действовать быстро, потому что телеканал будет возмущен поцелуем геев в прямом эфире. Им, несомненно, придется заплатить штраф за это, но мы не были полностью уверены, что они не прервутся на рекламу, прежде чем у нас появится возможность это сделать.        Может, они уже прервались, а может, и нет, мы не знаем. Поэтому мы продолжаем целоваться, и хотя мне хочется просунуть язык ему в рот и наброситься на него после нескольких недель разлуки, я сдерживаюсь, потому что нежный, целомудренный поцелуй и так говорит сам за себя.       Когда мы отрываемся друг от друга, в студии становится невыносимо тихо. Сцена погружается в темноту.       А дальше? Толпа взрывается криками и аплодисментами.       - У нас получилось, - выдыхает Мейсон.       - У нас получилось. Блейк нас убьет.       Мейсон улыбается, его ослепительная улыбка сверкает в темноте.       - Думаю, воссоединение «Одиннадцать», возможно, придется отложить до окончания съемок фильма.       - Я не возражаю.       Рабочие сцены выходят, чтобы убрать наши микрофоны, прогоняя нас за кулисы, где нас ждет альтернативная вселенная или фильм о зомби. Там, где обычно снуют люди, ассистенты режиссера, продюсеры и шоураннеры застыли в изумлении.       Из-за кулис доносится тихий шепот: «Кто-нибудь знал, что они собираются это сделать?» и «Это реально? Нас всех уволят?». «Вот и появился шанс на второй сезон». Моя любимая фраза, наверное, «Это рекламный ход?»       Потому что да. Мы бы рискнули всем ради небольшой рекламы. Конечно.       Хотелось бы сказать, что они все преувеличивают, но, вероятно, это не так. Именно поэтому мы и хотели это сделать. Такие вещи, как поцелуй двух мужчин по телевизору, должны стать нормой, потому что, внимание: это, блядь, не скандал.       Я переплетаю пальцы с пальцами Мейсона и тащу его туда, где Алондра и Брайан ждут за кулисами. Следующим будет объявлен победитель, и тогда все закончится.       Надеюсь, нам удастся улизнуть отсюда, но, судя по шокированным лицам окружающих, у нас могут возникнуть проблемы.       Алондра пристально смотрит на меня.       - Что? - спрашиваю я.       - Ничего. - Она обнимает меня за плечи. - Не позволяйте никому задевать вас. То, что вы только что сделали, было смелым поступком, и не забывайте об этом.       - Спасибо.       - Смелым или глупым, я еще не решил, - говорит Брайан. - Хотя, кажется, им понравилось. - Он смотрит на толпу. Он руководитель лейбла, не моего, поэтому, вероятно, думает о том, как это может повлиять на его артистов.       Друзья мои, приготовьтесь к эффекту домино. По крайней мере, на это есть надежда.       В Голливуде и музыкальной индустрии есть свои ЛГБТ-артисты. Это артисты, которых загоняют в рамки и продвигают таким образом, что их главная отличительная черта - это гомосексуальность или квир-идентичность.       Возможно, это загонит в рамки и меня, и Мейсона, но я искренне верю, что чем больше это нормализуется, тем лучше будет будущее. Может, в скором времени появится новая группа, которая будет целовать всех, кого захочет, в прямом эфире, и никто даже глазом не моргнет.       Нас вызывают обратно на сцену, и Мейсон целует меня в щеку, прежде чем я выхожу из-за кулис.       Наших конкурсантов выводят вместе с нами для объявления, и когда Айла занимает свое место рядом со мной, бормочет уголком рта:       - Вы двое такие милые.       Ммм, спасибо?       Думаю, мне нужно будет найти способ отвечать на подобные комментарии.       Когда мы возвращаемся после рекламной паузы, ведущий ведет себя так, как будто нашего с Мейсоном выступления никогда не было или оно не имело большого значения. Предполагаю, потому что его либо вырезали, либо они не хотят привлекать к этому еще больше внимания.       У меня сердце замирает на все время, пока ведущий говорит, потому что я, кажется, жду, что все это обернется против нас. Я жду, когда случится что-то ужасное. Начнется хаос.       Я не могу прийти в себя, пока не объявляют, что это чертово шоу выиграла Айла.       Я хочу разозлиться на то, как это несправедливо. Я хочу возненавидеть всю постановку и всех, кто в ней участвует.       Я улыбаюсь, как будто только что выиграл, и обнимаю ее. Но мой взгляд перемещается в сторону сцены, где стоит Мейсон, и я не могу не быть благодарен «Фэндому».       Это помогло мне вернуть Мейсона. Это помогло нам полюбить друг друга.       Весь этот напряженный процесс стоил того.       Потому что Мейсон - это все для меня. А нельзя злиться на то, что подарило тебе весь мир.