Научись быть Папой

Дверь квартиры открывается ближе к утру, где-то в 7. Антон заходит очень тихо, в квартире ни одного голоса или шороха. Антон подумал, что родители уже спят. В квартире пахло алкоголем и сигаретами. Антон поморщился от этого, но всё же зашёл домой. Сняв свои кеды, которые купил на свои же деньги, он зашёл на кухню и увидел уставшую, грустную, заплаканную маму. Антон, несмотря ни на что, любил её. Парень остановился в дверном проёме. — Мам? — негромко сказал Антон, садясь за стол напротив мамы. — Всё хорошо? Ты плакала? — Шастун редко видел её такой. Последний раз она плакала при нём года четыре назад, когда умерла бабушкина кошка Тося. — Антош... — голос был сломанный, дрожащий. — Нам с тобой нужно поговорить. — Антон уже понимал — ничего хорошего. Тревога накатила волной, от чего Антон слегка вздрогнул. — Х-хорошо, я слушаю. — Парень как мог контролировал свои эмоции, но получалось плохо. — Мы с твоим отцом разводимся. — Антон замер. Слова, как стрелы, ударили по всему — сердце, тело, мозг. Антон молчал и просто смотрел в стол пустыми, безжизненными глазами. Его жизнь до этого ломалась и гнулась, а сейчас поломалась, как хрупкий прутик, на две части: до и после. До и после. В голове у Антона был вихрь и одновременно тишина. — Я... — снова начала говорить мама. — Я понимаю, что тебе тяжело это слышать, и... чтобы тебе было легче, пока мы будем оформлять документы, ты побудешь у моего друга. Он хороший, добрый, сразу согласился. — Мама постаралась улыбнуться, но это получилась кривая, нереалистичная улыбка. Как в старых сериалах. Антон лишь молча встал и, кинув быстрое «Хорошо», ушёл в свою комнату. Он старался не плакать. Он обещал себе не плакать. Ещё с 16 лет, когда отец начал более грубо себя вести по отношению к маме, он понял — детство закончилось. Плакать нельзя. Антон падает на кровать и втыкает в уши наушники. Его главное правило — не думать в такие моменты. Но музыка ничего не перекрывает: он думает о мамином друге, думает о будущем, о «что делать дальше?», «что делать сейчас?». — Сука... Я же просто ребёнок... Какого хрена... — Говорил Антон вслух негромким голосом. Он и правда ребёнок. Рано повзрослевший ребёнок. В наушниках переключается песня «Щенки – Самая грустная в мире история». Антон слушал эту песню и раньше, фоном, но сейчас... сейчас она ощущается по-другому. «...Я смотрю на тебя, и мне хочется плакать от горя, Ты так и умрёшь, никого никогда не любя, Это самая грустная в мире история, Жаль, что она про тебя...» Слеза сама катится по щеке и капает на простынь. Песни «Щенков» всегда попадали в сердце, на самое больное. Песня переключается на «Нервы – Самый дорогой человек». «Пропадает в миллионах навек Когда-то самый дорогой человек, Правда слишком глубокая рана, Забывать друг друга пора нам...» Антон чувствует, что вот-вот заплачет. Он выдергивает наушники из телефона и кидает их в другую сторону комнаты. Эмоции переполняют так сильно, что он не сразу слышит стук в комнату и открытие двери. — Антош, — негромко говорит мама. — Сегодня в 14 придёт Арсений, заберёт тебя к себе на неделю или больше, можешь начинать собирать вещи. — Родительница уже собиралась уходить, но Антон её позвал: — Мам... А я вернусь сюда? — Мама останавливается и вздыхает, говоря правду, ведь скрывать уже нечего. — Не знаю, сынок, не знаю... — Мама не смотрит ему в глаза. Она молча закрывает дверь, осторожно и тихо, как в детстве. Но Антон видит уже другое: как Дима подаёт руку и говорит: «Давай, трусишка, я держу», и Антон с помощью него поднимается на заброшку, и даже улыбается. Сейчас улыбаться не хотелось. *** Чемодан лежит на кровати, в нем уже наполовину собраны вещи. Самые нужные: белье, футболки, джинсы... И не самые нужные: холсты, тетрадки, ручки, карандаши, дневники и все личное. *** Антон стоит у двери в свою команту. У него все съёживается внутри от представления, что не вернётся сюда. Стены пустые. Не как раньше: яркие картины, зарисовки, записи, фото, гирлянды... Просто серые обои в стиле 90-х. Антон стоит в дверном проёме с чемоданом в руках и рюкзаком за спиной. Он не плачет, это просто вода капает с его глаз. Стук в дверь перебивает мысли. Парень хватает с кровати фотик и идёт на кухню, где по сценарию своему должен пить чай. Мама открывает дверь, и в дверном проёме в коридоре появляется Арсений. Высокий, голубоглазый брюнет, на нем чёрная футболка и чёрные штаны. Небольшая щетина, добрый взгляд и желание помочь, пусть и не очень хотелось брать в свой дом ребёнка. Арсений, зайдя на кухню, удивился, что это уже не «ребёнок». — Привет, ты... Антон? — Шаст кивает, услышав свое имя. — Арсений. — Мужчина протягивает руку в знак приветствия, Антон пожимает её. Парень сидит уже в лёгкой куртке, в которой ходил вчера на заброшку, в чёрной кепке и конверсах. Мама ему разрешила, ведь, скорее всего, на пару дней уедет к сестре, а квартира останется отцу. Слишком много плохого тут происходило, и Арсений чувствовал это. Чувствовал усталость Антона, чувствовал эту энергию, грусть, скучание по... Дому. Которым он казался только с виду. Мама заходит на кухню и предлагает Арсению чай, тот культурно отказывается, и Антон замечает это. «Культурный какой...» – думает про себя парень, не поднимая головы, и делает глоток чая. Антон, вспомнив, что забыл плёнку для фотоаппарата и ещё пару важных деталей, уходит в комнату, закрыв дверь. — Опять что-то забыл, уже третий раз подскакивает, — смеётся мама. — Арсень, ты точно не против, что он у тебя побудет? — Мужчина качает головой, конечно, до того, как он увидел Антона, он был против, ведь думал, что будет совсем маленький ребёнок. — Он у тебя не ребёнок уже, сколько ему? — Скоро 17 будет, как быстро дети растут... — Ты к Маринке поедешь? — Марина — сестра Майи, мамы Антона. Мама сразу отвечает: — Да, наверное, если деньги на билет найду. — Сколько он стоит? Я оплачу. — Арсений всегда был доброй души человек. Всегда делился финансами, помогал, даже если ему в минус. — Ой, что ты, не нужно, и так тебе с Антошей сидеть. Но ты не переживай, он у меня воспитанный, хороший, тихий. Вообще мешать не будет! — Майя сделала глоток кофе, когда Антон уже вышел из комнаты. Женщина посмотрела на часы: — Ой, мне уходить пора, да и вам тоже. Антош, бери вещи свои и идите в машину. — Майя встала, что сделал и Арсений, и помогла надеть нелёгкий рюкзак на плечи сыну. Арсений же взял чемодан, пусть Антон и сопротивлялся, мол, сам потащу. *** Арсений открывает дверь ключом и пропускает Антона вперёд. В доме тепло. Пахнет чем-то свежим и чем-то сладким, похожем на ваниль. Шастун заходит, снимает кроссовки и скидывает тяжёлый рюкзак на пол. Подняв голову, Антон... Антон немного в шоке от вида квартиры. Прямой коридор с белой плиткой и белым пушистым ковром. В левом — комната, на ней табличка: «А.Р.С.», видимо, его имя. Напротив — кухня, двери в проёме не было. Стены странного бело-жёлтого цвета. «Как моча» — первое, что подумал Антон. У двери слева стоит полка с обувью: на ней были резиновые тапочки, чёрные туфли, белые домашние тапочки, беговые кроссовки и две пустых полки, как будто специально для Антона. По всё длине коридора справа был шкаф-купе белого цвета с дверью-зеркалом, как в 90-ых, только более продвинутый. А сразу за обувной полкой слева, чуть поодаль, была ещё одна комната. На ней была табличка: «Гостевая». — Это как раз твоя. — Арс поймал взгляд подростка и ответил на его немой вопрос. — Можешь сразу там раскладывать вещи, если голодный – приходи на кухню, скоро ужин будет. Шастун сразу понял, что Арсений семейный человек. Антон как будто чувствовал эту доброту, это тепло... Странно. Парень заходит в комнату и слегка афигевает уже второй раз. В комнате большое окно с большим подоконником, на котором лежат подушки и плед. На стене справа — телевизор, и под ним журнальный столик с колонкой и тремя шкафчиками чёрного цвета. Напротив телека — бело-бежевый диван, на котором, судя по тому, что в комнате нет кровати, будет спать Антон. За диваном стоит большой белый шкаф для одежды, а рядом — чёрный шкаф-полка, абсолютно пустой. В самом углу комнаты стоял небольшой белый стол и стул, что бы можно было писать, но лично для Антона — рисовать. — Ну... Уж лучше, чем на полу. — Говорит сам себе Антон и начинает раскладывать вещи. *** Разложив все вещи, Антон оглядел команту: У подоконника, в правом углу, стоят холсты разного размера: от большого к маленькому. В шкафу висит одежда: от чёрной к более светлой. На полке стоят пару фигурок его любимых героев, стаканчики для кистей и сами кисти, маленькие баночки с гуашью и большие с белой краской и грунтом, если нужно перекрыть картину. На самой верхней полке лежат его тетради — с записями и без. Фотоаппарат он положил на подушки на подоконнике. На столе же стояла банка, да, именно «банка» из под томатов, первое, что нашлось у Арсения, в ней стояли ручки и карандаши, а рядом — большая стопка бумаги и скетчбуки Антона. Пока подросток это оформлял, он успел задать более ста вопросов Арсению: «А можно холсты?» «А можно фигурки?» «А можно?..» «А это?..» И тот ему разрешал. Казалось, что если бы Антон спросил «а стены разрисовать можно?», Арсений бы разрешил. Антон встал по середине комнаты и осмотрел её. Идеально. Это то, чего хотел Шастун: свободы и пространства. В команту стучится Арсений, а после открывает дверь. — Воу, тут так красиво стало. — Мужчина улыбнулся как-то по-отцовски, чего Антон не заметил. — Ты художник? — Шаст кивает. — Можно твои работы после ужина посмотреть?