Пододеяльник душит людей.

Илья жмётся ближе к Шейну, устраиваясь поудобнее у него на плече. Ему откровенно скучно: даже заснуть не получается, а вот Шейн провалился в сон ещё час назад. Он лежит совсем спокойно, дышит ровно и глубоко, иногда едва заметно морщится, когда Илья случайно задевает его локтем. Какое-то время Илья просто слушает его тихое сопение. Потом берёт Шейна за руку, переплетает их пальцы, разглядывает чужую ладонь в полумраке. проводит большим пальцем по костяшкам, по запястью, выше — к предплечью. Шейн не реагирует, только чуть сильнее выдыхает во сне. Илья, которому от этого почему-то становится ещё скучнее, осторожно кладёт ладонь ему на грудь. на секунду замирает, чувствуя под пальцами ровное дыхание, а потом медленно ведёт рукой ниже — по тёплой коже, по рёбрам, по напряжённому боку. Шейн шевелится, но глаз не открывает. Илья улыбается сам себе и возвращает ладонь обратно на его грудь. Пальцы скользят рассеянно, почти лениво, пока не задевают сосок. Шейн вздрагивает заметнее, хмурится во сне и тихо выдыхает сквозь нос. Илья замирает. Потом касается снова — уже не случайно. Проводит большим пальцем по чувствительной коже, легко цепляет сосок между пальцами и несильно сжимает, скорее дразня, чем причиняя боль. — Илья, — хрипло выдыхает Шейн, всё ещё не открывая глаз. — Ты чего? Илья прижимается губами к его шее, пряча улыбку. — Ничего. — Да, — Шейн сонно перехватывает его запястье, но руку не убирает. Только удерживает на месте, будто пытается понять, просыпаться окончательно или нет. — Очень похоже на ничего. Илья улыбается шире и целует его в шею — коротко, лениво, почти невинно. потом ещё раз, уже медленнее, ближе к линии челюсти. его пальцы тем временем снова скользят по груди Шейна, задерживаются на соске, легко щипают ещё раз. Шейн тихо мычит что-то невнятное, сонно поворачивает голову, и Илья тут же пользуется этим, чтобы прижаться губами к месту под ухом. потом легонько прикусывает мочку. — Илья, — снова зовёт Шейн, но звучит уже не строго, а скорее обречённо. — Ты издеваешься? — Нет, — тянет Илья невинно, хотя губы всё ещё касаются его шеи. Шейн наконец приоткрывает один глаз, смотрит на него мутным сонным взглядом и явно пытается понять, стоит ли вообще тратить силы на сопротивление. Илья только устраивается удобнее, снова берёт его за руку и начинает играться с пальцами, будто именно этим занимался всё время. — Шейн, — тихо зовёт он. — М? Илья поднимает голову, смотрит на него с неожиданно серьёзным выражением лица. Шейн, кажется, уже успевает напрячься, ожидая чего угодно: просьбы, поцелуя или ещё одной попытки окончательно вытащить его из сна. Илья кладёт подбородок ему на плечо и крепче сжимает его руку. — Когда ты пожимаешь людям руки, ты когда-нибудь думаешь о том, что этими же руками они дрочили? Шейн молчит, потом медленно закрывает глаз обратно. — Блять, Розанов, — сонно и почти обречённо произносит он, — ты можешь хотя бы минуту быть нормальным?