Пододеяльник душит людей.

Аня будит Илью слишком рано. Сначала он даже не понимает, что это за звук. Просто лежит, уткнувшись лицом в подушку, и пытается провалиться обратно в сон, пока где-то за дверью тихо скребут по дереву. Пауза. Потом снова. Илья открывает один глаз. Шейн рядом спит спокойно. Лежит на боку, лицом к нему, дышит ровно и глубоко. Волосы сбились на лоб, одна рука лежит поверх одеяла, пальцы расслабленно согнуты. В утреннем полумраке лицо у него совсем мягкое, сонное, и Илья на пару секунд зависает, просто глядя на него. За дверью спальни Аня тихонько скулит. Илья медленно закрывает глаз обратно. — Сейчас, маленькая, — шепчет он в подушку. — Ну дай ещё пять минут. Аня скребётся снова. — Понял. Не даёшь. Они закрывают дверь на ночь именно для этого: чтобы она не зашла в спальню в самый неподходящий момент и не решила, что личная жизнь её родителей нуждается в её присутствии. Обычно Аня это понимает. Иногда даже демонстративно вздыхает за дверью, как будто глубоко разочарована их эгоизмом. Но сейчас она скребётся снова. Осторожно. Очень убедительно. Шейн не шевелится. Илья поворачивает голову и снова смотрит на него. На щёку, на ресницы, на пару веснушек у носа, которые он различает даже в темноте, потому что знает их слишком хорошо. Аня тихо скулит. Илья выдыхает. — Да, понял, — шепчет он. — Сейчас пойдём. Он садится осторожно, чтобы не потревожить сон Шейна. Пол на втором этаже холодный, и Илья сразу поджимает пальцы, морщась. Находит штаны на кресле, худи — на полу рядом с кроватью. Надевает всё почти вслепую, потом замирает, когда Шейн во сне чуть двигается. Ждёт. Шейн не просыпается. Илья уже тянется к двери, но останавливается. Поворачивается обратно к кровати. Перед тем как выйти, он всегда целует Шейна. Не в губы — Шейн по утрам это не любит, пока они не почистили зубы. Илья сначала спорил, потом привык, потом просто начал целовать его в щёку, в висок, в шею, в плечо. Куда получится. Иногда Шейн просыпается, ворчит что-то невнятное, но всё равно кладёт руку ему на спину и держит пару секунд, как будто Илья не с собакой выходит гулять, а собирается исчезнуть навсегда. Илья наклоняется к нему сейчас. Хочет поцеловать в шею, туда, куда целует почти каждое утро: сонно, быстро, привычно. Просто оставить на коже маленькое "я ушёл, гулять с Аней." И упирается губами в одеяло. Он замирает. Сначала просто не понимает. Стоит так, согнувшись над кроватью, сонный, босой, всё ещё одной рукой придерживая худи. Потом медленно поднимает голову. Шейн спит под отдельным одеялом. Илья моргает. Не под их общим. Не просто завернулся в край. Не случайно натянул на себя чуть больше. А под отдельным. У него своё одеяло. Вот так, конечно, и начинается кризис отношений. Илья смотрит на Шейна. Потом на одеяло. Потом снова на Шейна. Шейн спокойно спит, вообще не осознавая, что только что разрушил основы брака. Илья хмурится. Значит, он достал его вечером. Сам. Молча. Решил, что теперь у него будет отдельное одеяло, пока Илья, видимо, занимался чем-то неважным. Например, был его мужем. За дверью Аня снова тихо царапает дерево. Илья даже не оборачивается. Он осторожно тянется к краю одеяла, чтобы отодвинуть ткань и всё-таки добраться до шеи. Просто поцеловать нормально и уйти. Шейн во сне чуть морщится и подтягивает одеяло выше. Илья медленно убирает руку. — А, — почти беззвучно говорит он. — Ясно. Шейн ничего не отвечает. — Предатель. Илья стоит ещё секунду, обиженный настолько, насколько вообще можно быть обиженным в шесть утра, когда за дверью ждёт любимая собака с очень срочными делами. Потом всё равно наклоняется и целует Шейна в висок. Коротко. Потом в волосы. Потом в щёку — уже мягче, потому что Шейн такой милый и сонный, а Илья не железный. И ещё раз, совсем легко, ближе к уголку глаза, будто это не считается, потому что он вообще-то всё ещё обижен. — Спи, — шепчет он. — Потом поговорим. За дверью Аня скребёт снова. — Да-да, я помню про тебя, — тихо говорит Илья уже ей. — Но у меня тут трагедия. Он открывает дверь совсем чуть-чуть. Аня тут же просовывает нос в щель и смотрит на него снизу вверх. Илья опускается на корточки и чешет её за ухом. — Ну что? Совсем срочно? Аня виляет хвостом. — Ясно. Пошли, пока ты дверь не снесла. Она разворачивается и бежит к лестнице, но останавливается на первой ступеньке. Оглядывается. Ждёт его. Илья тихо прикрывает дверь спальни и спускается за ней вниз. На первом этаже прохладно. Аня сразу прыгает у двери, пока Илья ищет поводок на крючке, куртку на спинке стула и ботинки. — У нас, между прочим, проблема, — говорит он ей, застёгивая куртку. Аня внимательно смотрит на него. — Да, я понимаю, тебе сейчас не до этого. Но всё равно. На улице серо и сыро. Илья идёт за Аней по дорожке перед коттеджем, сунув свободную руку в карман. Аня радостно тянет его к кустам. Илья смотрит на неё. — Шейн достал себе отдельное одеяло. Аня машет хвостом. — Вот. Спасибо за поддержку. Она отворачивается к кустам. — Нет, я не драматизирую. Это серьёзно. Пауза. — Ладно, для тебя, может, и нет. Но ты вообще спишь одна на лежанке, так что не тебе судить. Аня заканчивает дела и бодро отходит в сторону. — У тебя тоже отдельная лежанка, — продолжает Илья. — Но ты собака. С тебя другой спрос. Аня чихает. — Да, ты бы просто легла поперёк кровати и заняла всё пространство. Он вздыхает и переступает с ноги на ногу, потому что холодно. На самом деле он понимает, почему Шейн так сделал. Шейн мёрзнет. Потому что Илья во сне забирает одеяло полностью. Иногда Шейн просыпается на краю кровати, злой и холодный, а Илья лежит рядом, завернувшись так крепко, будто одеяло — очередной Кубок Стэнли. Илья это знает. Но можно было сказать. Можно было толкнуть его в бок. Можно было разбудить. Можно было обозвать жадной сволочью и отобрать половину обратно. Как нормальный человек. Как муж. А не строить между ними границу из тупого одеяла. Аня тянет его дальше. Илья идёт следом. — Ты бы так не сделала. Аня радостно несёт палку. — Да, ты бы украла оба одеяла и ещё легла мне на лицо. Но это другое. Когда они возвращаются, в коттедже всё ещё тихо. Аня пьёт воду на первом этаже, потом устраивается на лежанке у камина с довольным видом. Всю важную работу она выполнила, теперь можно снова спать. Илья вешает поводок, снимает куртку и поднимается наверх. Шейн всё ещё спит. Конечно. Илья останавливается у кровати. Смотрит на него. Потом на одеяло. Второе одеяло никуда не делось. Какая наглость. Илья садится на край кровати. Шейн во сне чуть двигается, но не просыпается. Волосы снова падают ему на лоб. Илья смотрит на него пару секунд, потом всё-таки убирает их пальцами. Осторожно, почти невесомо. Проводит по виску, по щеке. — Ты вообще в курсе, что натворил? — шепчет он. Шейн тихо выдыхает. Илья наклоняется и целует его в щёку. Потом ещё раз, ближе к уголку глаза. Обида обидой, но Илья слишком сильно любит его. Шейн не просыпается. Только рука поверх одеяла чуть сжимается. Илья смотрит на неё. Потом берёт его за пальцы. На секунду. Переплетает со своими, легко сжимает. И сразу отпускает, потому что он вообще-то обижен. Днём Шейн понимает, что что-то не так, не сразу. Илья ведёт себя нормально. Почти. Отвечает, но короче. Проходит мимо и не цепляет его пальцами за футболку. На диване садится рядом, но не лезет к нему под бок, как обычно. Это уже тревожно. Потому что обычно Илья существует по принципу: если Шейн находится в пределах досягаемости, надо его трогать. За руку. За плечо. За талию. За нервы. Сегодня Илья сидит рядом и делает вид, что ему очень надо что-то важное решить в телефоне. Шейн смотрит на него. — Всё нормально? — Да. — Не похоже. — Тебе кажется. Шейн молчит пару секунд. — Илья. — Что? — Ты весь день какой-то не такой. — Какой? — Обиженный. — Я не обиженный. — Ты сидишь рядом со мной уже десять минут и ни разу меня не потрогал. Илья молчит. — Вот именно, — говорит Шейн. — Что случилось? — Ничего. Шейн вздыхает. Позже, на кухне, он подходит к нему сзади. Не сразу обнимает. Просто кладёт ладонь на поясницу. Спокойно, привычно. Большим пальцем чуть проводит по ткани худи. Илья замирает. Шейн это чувствует. — Илья. — М? — Скажи мне. — Что? — Что случилось. — Ничего. — Ты весь день ведёшь себя странно. Илья молчит. Потом всё-таки говорит: — Ты достал второе одеяло. Шейн не сразу отвечает. — И всё? — Это не просто "и всё". — Илья, мне холодно ночью. — Можно было сказать. — Я говорил. — Когда? — Когда просыпался без одеяла. — Я спал. — Вот именно. Илья хмурится. — Всё равно. Можно было нормально сказать. — Я нормально сказал. Раз пять. — Я не помню. — Потому что ты спал, Илья. Илья отворачивается обратно к яблоку, которое так и не начал резать. — Я утром хотел тебя поцеловать, — говорит он тише. Шейн сразу перестаёт улыбаться. — А там одеяло. Пауза. — Илья… — Что? — Я не от тебя закрывался. — Выглядело по-другому. Шейн кладёт вторую руку Илье на живот и притягивает его к себе ближе. Без рывка. Мягко. Просто чтобы Илья перестал стоять так отдельно. — Я просто замёрз. Правда. — Можно было меня разбудить. — Я пытался. — И? — Ты сказал "нет" и зажал одеяло коленями. Илья поворачивает голову. — Я так не делаю. — Делаешь. — Не делаю. — И локтем тоже держишь. — Это уже наглая ложь. — Я тянул, а ты во сне сказал: "Нет". Илья молчит. — Прямо "нет"? — Прямо "нет". — Ну… значит, мне было надо. Шейн не выдерживает и смеётся. Илья толкает его локтем, но не сильно. — Не смейся. — Я стараюсь. — Плохо стараешься. Шейн целует его в щёку. — Я не хотел тебя обидеть. Илья смотрит на него. — Но обидел. — Понял. — Хорошо. — Сегодня тоже достану. Илья медленно моргает. — Ты сейчас вообще ничему не научился? — Научился. Я предупреждаю заранее. Илья смотрит на него ещё пару секунд. Потом коротко целует в щёку. Почти сердито. — Посмотрим. Шейн вздыхает. Прозвучало пугающе, но вечером Шейн действительно достаёт второе одеяло. Илья стоит в дверях спальни и смотрит на него так, будто Шейн совершает самую глупую ошибку в жизни. Шейн замечает его взгляд и садится на край кровати. — Давай просто попробуем. — Ты уже попробовал. — Сегодня я хотя бы предупредил. — Очень мило с твоей стороны. Шейн устало смотрит на него. — Илья, я хочу спать и не мёрзнуть. Илья молчит. Потом подходит к своей стороне кровати и трогает своё одеяло двумя пальцами. — Это моё? — Да. Он показывает на второе. — А это твоё? — Да. — Мы всё ещё женаты? — Илья. — Я просто уточняю. — Да, ты всё ещё мой муж. Ложись уже. Шейн ложится и натягивает своё одеяло на плечо. — Границы в браке — это нормально. Илья садится на кровать. — Не надо сейчас умничать, когда ты лежишь под отдельным одеялом. — Я слишком устал, чтобы спорить с тобой. Илья закатывает глаза и тоже ложится. Под своё. Аккуратно. Ровно на своей стороне. Почти не двигаясь. В комнате тихо. Внизу Аня возится на лежанке, потом тяжело вздыхает, как будто даже она разочарована этим брачным кризисом. Проходит минута. Потом ещё одна. Шейн лежит с закрытыми глазами. Илья лежит рядом, драматично вздыхая Шейн вздыхает тоже. — Ты не спишь? — Сплю. — Илья. — Что? — Иди сюда. — Зачем? У тебя же есть одеяло. Шейн открывает глаза. — Господи, Розанов, иди сюда. Илья молчит пару секунд. Потом двигается ближе. Совсем немного. Потом ещё. Потом его колено касается края одеяла Шейна. — Можешь просто лечь нормально, — говорит Шейн. — Я нормально лежу. — Розанов. — Ладно. Он просовывает пальцы под край его одеяла. Сначала только кончики. Потом ладонь. Кладёт её Шейну на бок поверх футболки и замирает, будто проверяет, пустят ли. Шейн не убирает. Большая ошибка. Илья, разумеется, тут же пользуется ею. Придвигается ближе. Плечом, грудью, бедром. Потом закидывает на него ногу так, будто это совершенно естественное положение для человека, который две минуты назад принципиально лежал отдельно. — Ты залез под моё одеяло, — сонно говорит Шейн. — Нет. — Илья. — Я рядом. — Ты под ним. — Частично. Шейн молчит. Потом сам приподнимает край одеяла. Илья тут же забирается ближе, почти полностью. Прижимается к нему сзади, кладёт руку на живот и довольно утыкается носом в шею. Илья замирает на секунду, потом целует туда же — коротко, почти благодарно. Шейн ничего не говорит. Только берёт его ладонь и переплетает их пальцы. — Ты невозможный, — бормочет он. — Ты сам позвал. — Я сказал "иди сюда", а не "залезай под моё одеяло и делай вид, что так и было". — Надо формулировать точнее. Шейн тихо смеётся. Илья целует его в шею. Сначала коротко, почти чтобы перебить. Потом ещё раз — мягче. Шейн чуть запрокидывает голову, совсем сонно, позволяя ему устроиться удобнее. — Ты уже не обижаешься? — спрашивает Шейн. — Возможно. — Тогда ладно. — Спасибо. — Не наглей. Илья сразу наглеет. Целует его за ухом, потом в линию челюсти, потом снова в шею. Рука медленно скользит по животу через футболку, задерживается на боку. Шейн не сопротивляется. Только большим пальцем гладит его по костяшкам, где их пальцы всё ещё переплетены. — Тебе тепло? — спрашивает Илья. — Сейчас да. — Вот видишь. — Это не значит, что второе одеяло было плохой идеей. — Значит. — Нет. Это значит, что ты лежишь на мне как батарея. — И отлично справляюсь. Шейн молчит. — Ладно, — признаёт он. — Справляешься. Илья довольно утыкается ему в шею. — Только не начинай. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — Мы теперь и мысли запрещаем? — Твои — иногда да. Илья целует его в плечо. — Спи. Шейн поворачивается чуть боком, уже сам, чтобы Илье было удобнее. Илья в темноте находит губами его щёку почти наугад, где-то рядом с любимыми веснушками. Шейн морщится. — Щекотно. — Потерпишь. — Почему? — Потому что я тебя люблю. Шейн молчит. Потом тянет его ближе и целует в уголок губ. Коротко. Сонно. — Ладно. Это нормальный аргумент. Илья улыбается и снова утыкается ему в шею. Они всё ещё под двумя разными одеялами. Формально. Одеяло Шейна накрывает их обоих снизу и сбоку. Одеяло Ильи постепенно наползает сверху, потому что тот подтягивает его коленом, потом локтем, потом вообще непонятно как. Получается тёплый кокон. Шейн почти засыпает. — Только не забирай моё, — бормочет он. — Я не забираю. — Ты тянешь. — Я поправляю. — На себя. — Мне так удобнее. — Мне нет. Илья молча подтягивает край обратно на плечо Шейна. Шейн чуть расслабляется. — Очень благородно с твоей стороны. Илья кусает его в плечо через футболку. Шейн тихо фыркает и кладёт ладонь ему на поясницу. Пальцы чуть поддевают край футболки, касаются кожи. Илья сразу затихает. Шейн гладит его медленно. Сонно. По пояснице, выше, между лопаток, потом обратно. От этого вся дневная обида окончательно становится маленькой и глупой. Остаётся только тепло, тёмная комната, Шейн под рукой и Аня, которая внизу тихо сопит на своей лежанке. — Утром не закрывайся от меня, — шепчет Илья. Шейн уже почти спит. — Я не закрывался. — Всё равно. Пауза. — Хорошо, — говорит Шейн. Илья чуть приподнимается. — Хорошо? — Хорошо. Но если ты не украдёшь всё одеяло. Илья думает. — Я постараюсь. Шейн тихо смеётся. — Очень уверенно. Илья целует его в шею ещё раз. Совсем мягко. — Спи. Шейн засыпает первым. Илья ещё какое-то время лежит рядом, держит его, слушает дыхание. Шейн постепенно тяжелеет в его руках, расслабляется, прижимается ближе уже совсем без слов. Илья думает, что второе одеяло всё равно лишнее. Потом засыпает тоже. Шейн просыпается ближе к утру от холода. Сначала просто морщится во сне и пытается подтянуть одеяло к плечу. Одеяло не двигается. Он тянет сильнее. Рядом Илья недовольно мычит. Шейн открывает глаза. Несколько секунд лежит, пытаясь понять, почему у него открыта спина. Потом медленно поворачивает голову. И видит Илью. Илья спит рядом совершенно спокойно. Волосы растрепались, лицо уткнуто в подушку, одна рука лежит на Шейне тяжело и собственнически. А оба одеяла на стороне Ильи. Оба. Одно намотано на него снизу, второе собрано сверху и зажато между коленями. Илья лежит в этом коконе, довольный, тёплый, как невинный ребёнок, который ничего плохого в жизни не сделал. Шейн лежит рядом с открытым плечом и половиной спины на воздухе. Он смотрит на это молча. Потом на одеяло, зажатое между коленями Ильи мёртвой хваткой. Потом снова на его лицо. Илья во сне хмурится и тянет одеяло к себе ещё на пару сантиметров. Шейн медленно выдыхает. — Блять, Розанов. Илья не просыпается. Только придвигается ближе, утыкается лбом ему в плечо и обнимает крепче, будто это Шейн сейчас пытается сбежать. Шейн смотрит в потолок. Потом всё-таки просовывает руку под оба слоя одеял, находит чужую талию и притягивает его к себе. Илья сразу успокаивается, сонно выдыхает ему в шею. — Невозможный, — бормочет Шейн. Илья что-то мычит. — Что? Илья не открывает глаз. — Моё. Шейн поворачивает к нему голову. — Что твоё? Илья крепче сжимает одеяло. Потом Шейна. — Ты. Шейн молчит, выдыхает и нежно целует его в лоб. Илья довольно сопит ему в шею. Шейн закрывает глаза, притягивает его ближе и пытается забрать себе хотя бы маленький край одеяла. Илья тут же зажимает его коленом. — Илья. — М? — Отпусти. — Нет. — Ты же спишь. — Сплю. — Отдай. — Моё. — Одеяло? Илья прижимается к нему крепче. — Все ещё ты. Шейн смотрит на него пару секунд. Потом тихо смеётся и целует его в висок. — Люблю тебя, идиот. Илья улыбается, даже не открывая глаз. — Знаю. — Одеяло отдай. — Нет.