Период после расставания

Клуб «Сицзин-цзясо»[1] располагался в Восточном районе, где каждый квадратный метр земли был на вес золота, по соседству со старинными сыхэюанями прежней эпохи. Заведение было обращено лицевой стороной к центральной части города, а с тыла примыкало к садово-парковой зоне. Здесь царила тихая, уединённая атмосфера, но скрывалось за ней куда более пикантное содержание. Это место одновременно позволяло высшему обществу сохранить лицо за счёт фасада изысканного досуга и давало всё необходимое для настоящего разгула за закрытыми дверями. Неудивительно, что заведение пользовалось огромной популярностью у всевозможных респектабельных господ и светских дам и всего за несколько лет после открытия оно взлетело на вершину рейтинга элитных частных клубов города. Территория «Сицзин-цзясо» была весьма обширна. Двор был разделён на две части. Передняя часть представляла собой обычную развлекательную зону, открытую для всех посетителей: раз пришёл, значит гость. В задней же части, оборудованной строжайшими охранными системами, могли находиться только вип-гости. Причин тому было несколько: во-первых, большинство тех, кто бывал здесь, были публичными людьми и крайне дорожили приватностью; во-вторых, главные «пикантные развлечения» клуба по большей части были неприглядны — одни нарушали общественную мораль, другие имели сомнительное происхождение, и за каждое из них, выйди оно наружу, можно было получить не меньше трёх лет. Брат Сун в тот момент сидел в приватной комнате в заднем дворе «Сицзин-цзясо». Препарат только начал отпускать Цзян Кэчжоу: его тошнило, голова кружилась, сознание всё ещё было затуманено. Его связали по рукам и ногам, словно цзунцзы, и бросили на диван. Дородный, белокожий мужчина средних лет при свете ламп внимательно разглядывал его лицо, потом ощупал его телосложение и, метнув на брата Суна недовольный взгляд, с явной неудовлетворённостью произнёс: — Внешность тут максимум на семь баллов, не больше. Для зрелого — недотягивает, для юного и свежего — недостаточно изящен. Нынешним господам такой типаж уже не особенно по вкусу. Куда мне его, скажи, продавать? Брат Сун подобострастно ухмыльнулся: — Господин Сунь, будьте снисходительны. Папаша этого паренька у меня на крючке — за другое ручаться не могу, но слушаться он точно будет. Да и сразу видно: он ещё девственник, для вашего заведения это редкость… Хотите сигаретку? Он услужливо протянул боссу Суню сигарету, но тот отмахнулся: — В последнее время здоровье пошаливает, пока бросил. Что до девственности… те, кто покупает мальчиков, сейчас не слишком на этом зациклены. Цзян Кэчжоу в полудрёме уловил обрывки их диалога, и его мозг, который препарат словно поставил на паузу, наконец медленно заработал. От ужаса у него по всему телу волосы встали дыбом: эти сволочи не только занимались ростовщичеством, но ещё и подрабатывали торговлей людьми и сводничеством! Средь бела дня дешёвый, затёртый до дыр сюжет из третьесортных романов про «продажу в бордель» вдруг стал явью. Только вот… он же мужчина. По сравнению со сверстниками Цзян Кэчжоу действительно успел повидать больше, но весь его опыт нормальной жизни перед такими негодяями оказался совершенно бесполезен. Он изо всех сил напрягал мозги, придумывая способ выкрутиться и сбежать, как вдруг перед глазами сгустилась тень. Пухлое лицо господина Суня возникло прямо над его головой, с интересом его разглядывая: — О, очнулся. Старина Сун, лекарство-то у тебя никудышное. — Ха-ха, виноват перед вами. Сейчас контроль сверху жёсткий, с этими препаратами и правда сложно, — сухо рассмеялся брат Сун и осторожно прощупал почву: — Господин Сунь, что скажете?.. Господин Сунь одной рукой приподнял и усадил Цзян Кэчжоу ровно, ещё раз внимательно оглядел его с ног до головы и лишь затем неспешно изрёк: — Зато глаза выразительные, при первом взгляде в них даже есть какое-то очарование… Ладно, оставляю. Назови цену. И без того узкие глазки брата Суна совсем исчезли, когда он заулыбался. На лице его явно читалась радость. Он поспешил подойти и пожать руку господину Суню. Больше они не обменялись ни словом, только быстро перебрасывались жестами пальцев. Цзян Кэчжоу смотрел на это, ничего не понимая, и возможности вставить слово у него не было, так что он лишь матерился про себя. Через некоторое время торг завершился, и обе стороны выглядели весьма довольными. Брат Сун, пожимая руку господину Суню, льстиво произнёс: — Впредь будем рассчитывать на вашу поддержку… Внезапно раздался звук поворачивающейся дверной ручки, массивная деревянная дверь распахнулась снаружи, и слова брата Суна застряли у него в горле. В панике он обернулся, уставившись на непрошеных гостей. Во главе вошедших был мужчина в строгом чёрном костюме, в очках без оправы, одетый подчёркнуто закрыто и аккуратно. Его острый взгляд скользнул по людям в комнате, на мгновение задержался на Цзян Кэчжоу, но он тут же отвёл глаза. Мужчина нахмурился и спросил у официанта, который их привёл: — Что здесь происходит? Тот посмотрел на него, потом на своего управляющего и нерешительно пробормотал: — Это... — Вы чего тут столпились? На входе светофор повесили? Голос прозвучал раньше, чем показался сам человек. Мужчина в очках мгновенно шагнул в сторону, пропуская вошедшего. Взгляды собравшихся устремились на него. Такая раздражённая интонация и ленивый голос были стандартным набором мажора, но вошедший оказался до неприличия красивым, совсем не похожим на прожигателя жизни. Он проигнорировал очевидную сцену преступления, лишь со странным выражением лица уставился на ещё не успевшие разомкнуться руки брата Суна и господина Суня и вдруг фыркнул от смеха. Брат Сун этого человека не знал, а вот господин Сунь немедленно смущённо отдёрнул руку и быстрыми шагами направился навстречу: — О, это же сам господин Е почтил нас своим присутствием. Простите, что не встретили вас должным образом. Прошу, проходите. Е Чжэн усмехнулся откровенно насмешливо, но он был настолько хорош собой, что даже насмешка не выглядела оскорбительной: — Господин Сунь, да вы, оказывается, человек с сюрпризом? С каких это пор вы тоже пристрастились к такому? — Ой, господин Е, не подшучивайте надо мной, — господин Сунь знал, что этот господин — человек понятливый, умеет вести себя как надо и не станет болтать лишнего. Он вытер выступивший холодный пот и улыбнулся: — Я тут как раз дела обсуждаю. Господин Е, вы ко мне по делу? Или это сяо Цянь вас по ошибке не туда провёл? Е Чжэн слегка повернул голову: — Янь Чжисин. Мужчина в костюме и очках тут же отправился уточнять информацию у официанта. Е Чжэн приподнял веки и теперь, наконец, удосужился бросить взгляд в сторону Цзян Кэчжоу. Тот, превозмогая дурноту, встретился с его задумчивым взором, и ему показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из горла. Внимание брата Суна и господина Суня было целиком поглощено Е Чжэном и его свитой. Пользуясь тем, что никто не смотрит, Цзян Кэчжоу беззвучно складывал губы в слово «спасите». Цзян Кэчжоу не знал, что это за место, но Е Чжэн знал отлично. Чтобы стать вип-гостем «Сицзин-цзясо», одних денег и статуса было недостаточно, существовало ещё одно неписаное правило — «не совать нос в чужие дела». Говорили, что стоявший за «Сицзин-цзясо» хозяин имел огромные связи и влияние. Е Чжэн, если только он не сошёл с ума, ни за что не стал бы наживать себе такого врага ради какого-то незнакомца. Е Чжэн равнодушно отвёл взгляд. Когда ты в отчаянии хватаешься за соломинку, она кажется спасательным кругом; один миг — и ты в раю, ещё миг — и в аду. Чем ярче вспыхивает надежда, тем больнее потом падать. Цзян Кэчжоу закрыл глаза, его неистово колотившееся сердце постепенно успокоилось и тяжело, неудержимо пошло ко дну. Он не испытывал сильной боли, просто ощущал ледяной холод. Янь Чжисин разобрался с путаницей вокруг комнаты, вернулся к Е Чжэну и тихо доложил: — Господин Е, это ошибка администратора при бронировании. Они уже подготовили другую приватную комнату. Пройдёте сейчас? Он специально не стал понижать голос, и господин Сунь, естественно, всё услышал. На его лице тут же расцвела улыбка: — Ай-яй, господин Е, простите великодушно. Заставили вас зря потратить время. Я потом обязательно проучу этих дармоедов. Знаете что, сегодня угощаю я, в качестве извинения. — Пустяки какие, неудобно за ваш счёт ужинать, — Е Чжэн небрежно махнул рукой. — У меня чуть позже встреча, я пока пойду. Как-нибудь в другой раз выпьем. — Затем обернулся к Янь Чжисину: — Позвони режиссёру Чжану, скажи, что место встречи поменялось. Только когда Е Чжэн со своими людьми вышел и они убедились, что дверь закрыта, господин Сунь с облегчением вздохнул, прижав руку к груди: — Пронесло! Повезло, что попался человек в теме. Лао Сун, быстрее уведи его в заднюю часть. Брат Сун не был знаком с этим кругом и, естественно, не знал Е Чжэна. С любопытством он спросил: — Господин Сунь, а кто этот смазливый хлыщ? Важный такой. — Какой ещё «смазливый хлыщ»! — Господин Сунь зло зыркнул на него. — Это генеральный директор «Сихуа Энтертейнмент», Е Чжэн, второй сын семьи Е, владеющей «Сихуа». Его отец вот-вот уйдёт с поста, и хотя Е Чжэн второй по счёту, ещё неизвестно, кто в итоге станет новым главой семьи Е. Брат Сун хмыкнул и больше не стал болтать. Он подошёл к дивану, грубо толкнул Цзян Кэчжоу и рявкнул: — Вставай, чего прикидываешься мёртвым?! У Цзян Кэчжоу голова была тяжёлой, а ноги ватными. Когда он встал, мир поплыл перед глазами. Господину Суню было плевать, жив он или мёртв, — он шёл позади, уткнувшись в телефон. В глубине приватной комнаты была ещё одна дверь, ведущая неизвестно куда. Все трое уже собирались выйти через неё, как снаружи, у передней двери, вдруг раздался стук. Господин Сунь отложил телефон и с досадой выругался: — Чёрт, да кто опять? Он велел двоим остаться в дальней комнате, а сам открыл дверь, увидел посетителя и застыл в изумлении. Через десять с лишним минут господин Сунь вернулся в дальнюю комнату с сияющей улыбкой. Брат Сун, уже начавший терять терпение, вскочил: — Всё уладили? Теперь-то можно идти? — Куда идти? — господин Сунь заулыбался так, что всё его лицо покрылось морщинками, и обратился к Цзян Кэчжоу: — Ц-ц-ц, да ты, оказывается, счастливчик. Брат Сун и Цзян Кэчжоу одинаково растерялись. — В смысле? Что случилось? — Братец, дальнейшее — уже не то, о чём тебе следует спрашивать, — господин Сунь похлопал его по плечу. — Я заключил выгодную сделку. Не волнуйся, завтра же велю перевести тебе деньги. — Затем он подтащил к себе Цзян Кэчжоу, перерезал верёвки и заменил их наручниками: — Пойдёшь со мной. Брата Суна оставили в дальней комнате, а господин Сунь вывел Цзян Кэчжоу наружу. Увидев человека, который их ждал, Цзян Кэчжоу снова остолбенел. У входа стоял не кто иной, как ассистент Е Чжэна, Янь Чжисин. — Господин Янь, можете забирать человека. Вот ключ от наручников и два шприца с анестетиком, — господин Сунь протянул Янь Чжисину маленькую коробочку и легонько подтолкнул к нему Цзян Кэчжоу: — Новенький, ничего не понимает. Боялись, что окажется норовистым. Передайте господину Е, чтобы был осторожнее. Янь Чжисин с каменным лицом кивнул и вежливо склонил голову: — Благодарю. Если больше ничего не требуется, я откланиваюсь. Господин Сунь лично открыл ему дверь: — Благодарю за труд, господин Янь. Счастливого пути. Перемены налетели слишком быстро, словно торнадо[2], и, даже сидя в машине, Цзян Кэчжоу всё ещё пребывал в ступоре. Он один сидел на заднем сиденье, а Янь Чжисин вёл машину и время от времени поглядывал на него в зеркало заднего вида. Судя по словам господина Суня, Янь Чжисин вернулся по указанию того самого «господина Е», но к чему была вся эта постановка? Чтобы он не пошёл в полицию? Или чтобы повесить на него долг и заставить платить? Цзян Кэчжоу смертельно клонило в сон, но он изо всех сил держался, не давая себе уснуть. На участке пути впереди, кажется, произошла авария, образовалась пробка, машины еле ползли, его сильно трясло, и вскоре он уже не смог терпеть: — Простите, притормозите у обочины. Янь Чжисин бросил на него строгий взгляд через зеркало заднего вида. — Укачало, — простонал Цзян Кэчжоу едва слышно. — Откройте дверь. Через полминуты машина остановилась, Цзян Кэчжоу вывалился из неё, шатаясь, и его вырвало так, что потемнело в глазах. Ноги были ватными, он почти не мог стоять. Руки были скованы за спиной, и он был вынужден облокотиться всем телом на уличный фонарь позади себя. Янь Чжисин стоял в десяти шагах от него, хмурясь, и смотрел так, будто перед ним не человек, а бактерия. Каждая пора его кожи источала брезгливость. — Брат, давай договоримся, — сказал Цзян Кэчжоу, тяжело дыша. — Сними с меня наручники. Обещаю, что не убегу, хорошо? Янь Чжисин молча уставился на него. Цзян Кэчжоу подумал, что тот взвешивает все за и против, и тяжело вздохнул: — Ты же на машине, а у меня только две ноги. Если я вдруг побегу, ты можешь просто задавить меня сзади. Я беру всю ответственность на себя, ладно? Янь Чжисин: — … Он, не говоря ни слова, подошёл и снял наручники с запястий Цзян Кэчжоу, затем достал из машины бутылку воды и протянул ему. — Спасибо, — без сил пробормотал Цзян Кэчжоу. — Ты и правда хороший человек. Янь Чжисин подумал про себя: «Ну-ну». [1] 西京甲所 (Xījīng Jiǎsuǒ) — буквально «Первоклассное заведение Сицзина». [2] Фраза «Перемены налетели слишком быстро, словно торнадо» отсылает к песне 龙卷风 (Tornado) Jay Chou (2000). В оригинальной строке поётся: «любовь налетела слишком быстро, словно торнадо»; автор заменяет «любовь» на «перемены», сохраняя узнаваемую фразу.