Период после расставания

Машина остановилась у высотного жилого комплекса. Побочная реакция на анестетик у Цзян Кэчжоу была особенно сильной, он до сих пор был вялым и безжизненным. Янь Чжисин оказался молчуном, из него было и слова клещами не вытащить. Цзян Кэчжоу понимал, что расспросы ни к чему не приведут, поэтому просто притворился полумёртвым, позволив тому провести себя в квартиру. В конце концов, что бы они ни собирались с ним делать, хуже, чем бордель и торговля собственным телом, уже вряд ли придумаешь. Янь Чжисин хорошо знал эту квартиру, но внутрь не зашёл, лишь остановился у двери и предупредил Цзян Кэчжоу: — Эта квартира принадлежит господину Е. Ты можешь сначала принять душ и отдохнуть. Ничего не трогай, не заходи в главную спальню, не выходи самовольно — у двери установлены камеры, я велю следить за тобой. На каждую его фразу Цзян Кэчжоу кивал, невероятно покорный и сговорчивый. Янь Чжисин добавил: — Позже я снова зайду. — Не стоит так беспокоиться, — сказал Цзян Кэчжоу. — Вы меня спасли, я уже безмерно благодарен. Завтра, когда приду в себя, я уйду. Передайте, пожалуйста, мою благодарность господину Е. Янь Чжисин взвесил всё и решил, что пока лучше не сообщать ему всей правды. Он кивнул и деловито произнёс: — Тогда я пойду. *** Цзян Кэчжоу вышел из душа. Сменной одежды у него не было, поэтому он кое-как завернулся в банный халат. Увидев, что гостевая комната прибрана до идеальной чистоты, ему стало неловко там валяться, и он прилёг на диван в гостиной. Диван был не слишком длинным, но достаточно широким. Цзян Кэчжоу так вымотался, да ещё и получил дозу препарата, поэтому заснул так быстро, будто его огрели по голове. *** Под вечер, едва переступив порог, Е Чжэн увидел Цзян Кэчжоу, спящего на диване мёртвым сном. Длинные ноги были неудобно поджаты, рука лежала у щеки, а на запястье виднелись пёстрые сине-багровые следы. Он уже слышал от Янь Чжисина о небольшом инциденте по дороге и с усмешкой взглянул на помощника. Янь Чжисин тут же спросил: — Разбудить его? — Не надо. — Е Чжэн снял пиджак, перекинул его через спинку стула и невозмутимо произнёс: — Раньше умрёт или позже — итог один. Пусть ещё немного поживёт. Янь Чжисин никогда не пытался в таких вопросах понять ход мыслей своего босса, ему достаточно было оставаться тихим и незаметным, как декоративная ваза. Он достал из портфеля несколько распечатанных листов и положил на журнальный столик: — Контракт, который вы просили. Е Чжэн уселся на диван напротив и слегка кивнул подбородком: — Оставь и можешь идти. *** Возможно, из-за того, что у него не было чувства безопасности и в подсознании всё ещё сидел страх, Цзян Кэчжоу сквозь дремоту уловил голоса и шаги — нервы мгновенно натянулись струной. Едва Янь Чжисин вышел за дверь, он тут же, словно карп, выпрыгнувший из воды, резко сел, слишком размашистым движением едва не свалившись с дивана и порядком напугав сидящего напротив Е Чжэна. — Чего так дёргаешься? — Е Чжэн взял салфетку и вытер воду с журнального столика. Увидев, что Цзян Кэчжоу смотрит на него, будто на привидение, он приподнял длинную бровь. — Что, прошло всего несколько часов — и ты меня уже не узнаёшь? — Нет… это не так, — Цзян Кэчжоу потер пульсирующие виски, не зная, с чего начать. — Господин Е… Е Чжэн налил стакан воды и пододвинул ему: — Выпей воды, успокойся. Цзян Кэчжоу взял стакан и тихо вздохнул: — Я… спасибо, что вы меня спасли. Спасибо. На лице Е Чжэна промелькнула тень улыбки, но он не ответил на его благодарность. Они молча сидели друг напротив друга, и воздух между ними будто застыл. Цзян Кэчжоу понимал, что ему надо сказать что-то ещё — снова поблагодарить или хотя бы как-то заверить Е Чжэна в своей решимости отплатить ему. Но с детства он был одиночкой, твёрдо веря, что лучше полагаться на себя, чем просить других. Поэтому, внезапно получив от Е Чжэна такую большую помощь, он растерялся и не знал, как продолжить разговор. Е Чжэн заметил его ускользающий взгляд, и это показалось ему ещё более забавным. Ему надоело и дальше строить из себя великодушного спасителя. Он ткнул пальцем в контракт на столике и, не ходя вокруг да около, прямо заявил: — Я не занимаюсь благотворительностью. Можешь посмотреть контракт. Если нет вопросов — подписывай. Если не согласен — считай, что сегодня ничего не произошло, и возвращайся туда, откуда пришёл. Цзян Кэчжоу ещё не понял смысла его слов, машинально ответил «хорошо», взял контракт, пробежал глазами несколько страниц и вдруг переменился в лице. Он поднял голову, уставившись на Е Чжэна; пальцы, сжимавшие листы, неудержимо задрожали: — Что это значит?! Е Чжэн улыбнулся: — То, что написано. Контракт был в двух экземплярах. Чёрным по белому, пункт за пунктом, были перечислены условия. Пункт первый. Сторона А, Е Чжэн, покупает сторону Б, Цзян Кэчжоу, в заведении «Сицзин-цзясо» за 1 800 000 юаней. В качестве компенсации сторона Б со дня вступления контракта в силу становится любовником стороны А, между ними устанавливаются отношения содержателя и содержанца. Пункт второй. Контракт устанавливает срок содержания в пять лет, плата за содержание исчисляется из расчёта триста тысяч юаней в год. Пункт третий. В течение срока, установленного контрактом, сторона Б не имеет права разглашать отношения; не имеет права вступать в связь с другими; за исключением особых обстоятельств (таких как смерть, инвалидность и т.п.) не имеет права инициировать расторжение контракта. … Пункт девятый. Сторона А имеет право расторгнуть контракт в любое время. После расторжения контракта производится перерасчёт оплаты за текущий год; остаток не возвращается, недостающее не доплачивается. Цзян Кэчжоу с детства рос в бедности, суммы свыше ста тысяч для него уже не имели практического смысла. Его ослепила эта вереница цифр в десятки и сотни тысяч. Он впервые узнал, что живого человека тоже можно оценить на вес и выставить с чётким ценником. Долг в шестьсот тысяч вырос втрое, а цена вышла такой, что ему даже стало… неловко, словно его «чересчур высоко оценили». Но он был человеком. Он каждый день изо всех сил работал, зарабатывал деньги, как бы тяжело ни было, лишь бы выжить — и всё это не для того, чтобы стать дорогим товаром, которым можно распоряжаться по желанию. Неужели только потому, что он родился «не в той семье», он обречён навсегда застрять в трясине и так никогда из неё не выбраться? В голове Цзян Кэчжоу роились бесчисленные вопросы. Он открыл рот, но не знал, с чего начать. — Не торопись, можешь подумать не спеша, — сказал Е Чжэн. — Почему? — Он растерянно поднял глаза. В них таилась тень жалкой мольбы, от которой почти невозможно было не дрогнуть. — Почему… обязательно должно быть так? — Личное пристрастие, — безучастно ответил Е Чжэн. — Ты смотрел на меня в «Сицзин-цзясо» точно так же, как сейчас. Мне очень нравится этот взгляд. Честно говоря, в тебе только этот взгляд ещё кое-как можно считать привлекательным, иначе ты думаешь, мне бы хотелось покупать человека прямо из рук этого ублюдка по фамилии Сунь? — В том месте, чтобы вытащить тебя оттуда, обращаться в полицию бесполезно. Можно только действовать по правилам «цзясо», понимаешь? То, чего не может решить законный порядок, приходится достигать деньгами. — Я уже говорил, я не занимаюсь благотворительностью, и не бросаюсь спасать каждого встречного. Таков мой способ спасения. Если согласен — подписывай; если нет… — Он замолчал. Дальнейшие последствия не нужно было объяснять, Цзян Кэчжоу и сам всё понимал. Е Чжэн взял с тумбы в прихожей бумажный пакет и протянул Цзян Кэчжоу: — Твои личные вещи, оставленные в «Сицзин-цзясо». Подумай ещё над моими словами. Сказав это, он оставил Цзян Кэчжоу в гостиной, закатал рукава и поднялся на второй этаж. *** Цзян Кэчжоу сидел на диване, уставившись в одну точку. Никогда ещё он так остро не осознавал, что значит выражение «судьба играет человеком». Ещё утром его, связанного по рукам и ногам, держали в затхлом старом доме, требуя выплатить долг, а теперь он сидел в апартаментах, на квадратный метр которых, возможно, не заработает и за несколько лет работы, и читал контракт на содержание. Обстановка изменилась до неузнаваемости — но положение, в которое его загнали, было почти тем же самым. От него ничего не зависит. Выхода нет. Е Чжэн был на втором этаже, входная дверь находилась всего в нескольких метрах от него. Если сейчас броситься к выходу, каковы шансы сбежать? Но эта мысль лишь мелькнула в его сознании, не успев обрести продолжение, как вдруг зазвонил телефон, лежавший в пакете. На экране высветилось: «Дядя». — Алло, сяо Чжоу? — Дядя, это я, — Цзян Кэчжоу глубоко вдохнул, прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Что случилось? — Сяо Чжоу, — Ван И помолчал несколько секунд, прежде чем нерешительно, словно прощупывая почву, спросил: — У тебя всё в порядке? Где ты сейчас? Твой отец… как он? Эти слова будто несильно, но метко ударили Цзян Кэчжоу по самому больному месту. Он вдруг вспомнил деталь, которую до сих пор как будто не замечал. Тот, кто звонил ему и просил вернуться, был не Цзян Хунвэй, а Ван И. Так знал ли Ван И о том, что те люди собирались продать его в уплату долга Цзян Хунвэя? От этой догадки стало настолько страшно, что даже в комнате с нормальной температурой Цзян Кэчжоу пробрал озноб. — Ничего, мы в порядке, не волнуйтесь, — голос Цзян Кэчжоу звучал легко, он даже усмехнулся. — Тот «босс» выглядел свирепо, но на самом деле он просто нас пугал. Если бы он действительно со мной что-то сделал, в университете бы узнали и вызвали полицию. Не волнуйтесь, всё нормально. — Хорошо, хорошо… раз всё в порядке, то и ладно. Я же говорил, как они посмеют тебя… кхм-кхм, эх, дядя просто боялся, что тебе, ребёнку, будет не справиться, поэтому и позвонил спросить. — Да, — Цзян Кэчжоу закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Спасибо, дядя. Занимайтесь своими делами. Я… кладу трубку. *** Он помнил тот год, когда учился во втором классе старшей школы. У него кончились все средства, не на что было купить еду. В разгар дня он бродил по улице с пустым желудком, ломая голову, как прожить оставшиеся два дня до конца недели. Вдруг кто-то окликнул его. Человек долго всматривался в его лицо и наконец с удивлением и сомнением спросил: — Ты… Цзян Кэчжоу? Ван И был единственным оставшимся родственником со стороны матери. Они виделись лишь однажды — на похоронах, — и он не думал, что столкнётся с ним вот так, на улице. Ван И расспросил о его положении. Узнав, что тот ушёл из дома и живёт один, он сокрушался, сочувствуя, как тяжело ребёнку одному. Он силой сунул ему сто юаней, чтобы тот «поел получше». Эти сто юаней спасли его в безвыходной ситуации, не дав упасть в голодный обморок прямо на улице. Цзян Кэчжоу надолго запомнил этот добрый поступок, а когда поступил в университет и у него появились хоть какие-то лишние деньги, он, экономя на всём, скопил пятьсот юаней и отправил их Ван И. Он много лет хранил в памяти эту привязанность и всем сердцем доверял дяде. Даже если в тяжёлый момент тот решил «не высовываться» и держаться в стороне, но хотя бы предупредить его — разве это было так сложно? Но не было даже этого. *** Е Чжэн уже неизвестно сколько стоял на лестнице и смотрел на него сверху вниз, высокомерный, словно божество, парящее на три чи над землёй. Цзян Кэчжоу сидел в гостиной у его ног, его худощавая спина сгорбилась, будто эта тяжёлая, безрадостная судьба придавила его так, что стало нечем дышать. Он уже почти готов был сдаться. Е Чжэн спустился по лестнице, подошёл к нему и без эмоций тихо спросил: — Всё обдумал? Цзян Кэчжоу в бессилии опустил голову, даже говорить не было сил. Дрожащей рукой он взял контракт и на последней странице написал своё имя. Е Чжэн протянул руку, притянул его к себе и с довольной улыбкой произнёс: — Вот и правильно, умница. *** Е Чжэн дал ему менее суток на отдых и восстановление, а на вторую же ночь после подписания контракта затащил Цзян Кэчжоу в постель. Цзян Кэчжоу ещё не до конца принял перемену в своём положении, к тому же у него не было никакого опыта; он полностью пассивно, следуя указаниям Е Чжэна, готовился, словно деревянная марионетка. В спальне ярко горел свет. Цзян Кэчжоу стоял перед Е Чжэном, закутавшись в банный халат, позволяя тому разглядывать себя взглядом не откровенно похотливым, но явно оценивающим. От неловкости он отвернулся. Е Чжэн протянул руку, выключил верхний свет, оставив лишь ночник у кровати, и равнодушно сказал: — Разденься. Как он и говорил ранее, у этого человека от природы был дурной вкус на такие «развлечения». Вокруг него не было недостатка в партнёрах, но он упорно цеплялся за Цзян Кэчжоу, который всем своим видом показывал, как не хочет этого. Чем больше Цзян Кэчжоу смущался и страдал, тем сильнее Е Чжэну хотелось его задеть и подавить. Хотелось видеть его покрасневшее от смущения, но сдержанное лицо, видеть, как он стыдится, но вынужден подчиняться, а ещё больше — наблюдать, как это бледное, бесцветное лицо окрашивается красками страсти, видеть каждое выражение: от слёз и плача до полной потери себя. Едва прозвучали эти слова, всё тело Цзян Кэчжоу оцепенело. Простояв так довольно долго, он, стиснув зубы, развязал пояс халата, снял его и повесил на стоящую рядом вешалку. Это было неосознанное действие, но почему-то Е Чжэн вдруг почувствовал желание рассмеяться. Любой другой на его месте позволил бы халату упасть на пол, не заботясь о чистоте: важнее намёк, важнее приглашение. Но Цзян Кэчжоу вдруг выкинул такой фокус. Как бы это сказать… в обычной жизни он выглядел довольно сообразительным, но в мелочах проявлял старомодную, почти глуповатую чопорность. Одним движением он полностью разрушил эту атмосферу полуоткровенного намёка. Е Чжэн встал, снял с него последний предмет одежды и, как и ожидал, снова увидел на его лице испуганно-сдержанное выражение. Казалось, все волоски на его теле встали дыбом, но он стоял на месте, не смея пошевелиться. Е Чжэн взял его за руку и усадил на край кровати, наклонился и, дыша ему в ухо, тихо сказал: — Прежде чем попасть в мою постель, запомни несколько правил. Первое: не проси поцелуев; второе: не пререкайся; третье: когда меня нет рядом, не смей путаться с кем попало. — Он медленно провёл большим пальцем по нижней губе Цзян Кэчжоу, а другой рукой опустился ниже и несильно, но ощутимо провёл между его ног: — Ни ртом, ни спереди, ни сзади — нигде. Запомнил? До этого Цзян Кэчжоу, хоть и изо всех сил пытался психологически подготовиться, но всё это для него по-прежнему было словно за завесой. И только с того момента, как Е Чжэн начал устанавливать для него правила, он словно наконец осознал своё место в этой сделке — для Е Чжэна он был партнёром для секса, игрушкой; его тело должно было быть открыто только для Е Чжэна, но права сказать «нет» у него не было. Он, словно в оцепенении, подумал: «Что же я сделал не так?». Е Чжэн приподнял пальцем его подбородок и с полуулыбкой произнёс: — Уже почувствовал себя обиженным? Глаза покраснели. Цзян Кэчжоу в панике заморгал, пытаясь скрыть слёзы, слегка отвёл голову в сторону, не желая окончательно потерять самообладание перед Е Чжэном, и хрипло сказал: — Запомнил. Он и не подозревал, что такой вид возбуждал Е Чжэна даже больше, чем слёзы. — Вот и хорошо. Е Чжэн усмехнулся, одним движением опрокинул Цзян Кэчжоу на постель и навалился на него сверху.