Период после расставания

У генерального директора «Сихуа Энтертейнмент» и ведущего актёра его компании обнаружились романтические отношения. Как только эта новость вышла, все верхние строчки горячих поисков взорвались. Цзян Кэчжоу не мог избежать этой информационной бомбардировки, даже просто открыв браузер. Он решил махнуть на всё рукой и перешёл по ссылке. Утверждать, что из-за того, что у Е Чжэна появилась новая пассия, он готов вешаться или лезть на стену, было бы чушью, но сказать, что в душе не осталось ни капли неприятного осадка, значило бы слишком высоко себя оценивать. Всё-таки Е Чжэн раньше относился к нему неплохо. Комментарии в Сети разделились в основном на два лагеря. Одни поливали грязью по полной: кто-то говорил, что Янь Цзя пробился наверх, ухватившись за «золотое бедро» Е Чжэна, другие обвиняли его в пиаре. Второй лагерь составляли фанаты Янь Цзя: они исподтишка пытались увести огонь в сторону и сместить внимание со скандала на тему гомосексуальности. Споры кипели не на жизнь, а на смерть. А бесчисленные зеваки тем временем просто болтали, наблюдали за скандалом и на ходу достраивали в воображении драму в сто тысяч знаков о содержанстве в индустрии развлечений. Пока со стороны «Сихуа Энтертейнмент» никаких движений не наблюдалось, зато объявилось множество так называемых «осведомлённых лиц», которые выскочили с разоблачениями. Частную жизнь Е Чжэна обычно и так неплохо охраняли, а сейчас и подавно никто не осмеливался сливать на него компромат, ведь за его спиной стояла вся группа «Сихуа». Даже если бы его личная жизнь была комом гнилой грязи, который уже не удержится ни на какой стене, СМИ всё равно должны были бы представить его чистым и прекрасным белым лотосом. Больше всего во всей этой истории не повезло Янь Цзя. У него не было связей, он всего добился сам, карабкаясь до нынешнего положения. За годы своей известности, хоть он и смотрел свысока на всяких там «цветочков всех мастей» в своей среде, иногда ему приходилось склонять голову перед всесильным капиталом. И вот в одночасье заголовки заполонили статьи вроде «Посплетничаем о неразгаданных тайнах «крёстных папочек»[1] киноимператора». Цзян Кэчжоу не был знаком с Янь Цзя и знал о нём меньше, чем его фанаты. Он никогда не спрашивал, где Е Чжэн проводит остальное время, — осторожный почти до замкнутости, он боялся быть назойливым. Даже о связи Е Чжэна и Янь Цзя ему рассказал Янь Чжисин, который уже не мог на это спокойно смотреть. В офисе несколько девушек тоже оживлённо обсуждали новости. Одна из них вдруг спросила: — Новость уже всплыла, а вдруг это правда? Может, Е Чжэн и Янь Цзя прямо объявят об этом? — Не мечтай. Ты что, думаешь, роман читаешь? — ответила другая. — Если действительно подтвердится, что они геи, актёрское амплуа Янь Цзя обязательно ограничат. А если ещё и Главное управление по делам радио и телевидения его прикроет, считай, он у компании на руках зависнет мёртвым грузом. Цзян Кэчжоу молча закрыл окно браузера, усмехнувшись про себя: если бы эта история могла вынудить Е Чжэна публично признать отношения с Янь Цзя, то свиньи научились бы лазать по деревьям. В этот момент зазвонил его телефон. Незнакомый номер. — Алло, кто это? — Господин Цзян Кэчжоу? — в трубке раздался мужской голос, показавшийся немного знакомым. — Да, это я. А вы...? — Здравствуйте, господин Цзян, — неторопливо произнёс собеседник. — Извините за беспокойство. Моя фамилия Е, я старший брат Е Чжэна. Мы виделись с вами однажды в сентябре, помните? Цзян Кэчжоу понадобилось добрых десять секунд, чтобы его длинная рефлекторная дуга наконец замкнулась. На мгновение ему показалось, что он сжимает в руке не мобильник, а бомбу. С трудом вернув обратно мысли, которые уже умчались куда-то к Млечному Пути, он скованно выдавил сухой смешок: — Господин Е, здравствуйте. Е Цзюнь невозмутимо бросил новую бомбу: — Я сейчас у входа в вашу компанию. Вам не составит труда спуститься? — А... хорошо, — мозг Цзян Кэчжоу уже отключился, он отвечал чисто на рефлексах. — Подождите минуту, я сейчас спущусь. Преемник главы группы «Сихуа», старший брат Е Чжэна, эта легендарная личность, занятая настолько, что готова каждую минуту делить пополам, собственной персоной пожаловал к их убогой конторке. И зачем? Просто страх господень. Не успел Цзян Кэчжоу привести мысли в порядок, как лифт с тихим «дзинь» достиг первого этажа. Ожидавший на ресепшене мужчина в чёрном костюме быстро подошёл и жестом показал ему: — Господин Цзян? Босс снаружи, следуйте за мной. Цзян Кэчжоу вышел за ним на улицу. «Неброская» машина Е Цзюня стояла на углу чуть поодаль от главного входа в компанию — в этом он был на голову выше Е Чжэна. Стекло опустилось, открыв красивое лицо, отдалённо напоминающее Е Чжэна. Е Цзюнь был старше, и во всём его облике чувствовалась более зрелая, спокойная основательность; лицо не выдавало ни радости, ни гнева. Даже сидя, он производил впечатление высокого, стройного человека. Стоило ему молча посмотреть на собеседника, как сразу чувствовалась внушительная властность, но к Цзян Кэчжоу он обратился неожиданно мягко: — Я, наверное, напугал тебя таким внезапным визитом? Извини. — Нет, что вы, — улыбнулся Цзян Кэчжоу. — Стоило бы господину Е остановиться у входа — и вид у нашей компании сразу стал бы совсем другим. В глазах Е Цзюня мелькнула усмешка: — Вообще-то дело пустяковое. Я на днях был в командировке и привёз оттуда немного чая. На обратном пути как раз проезжал мимо вашей компании и решил, что ты заодно передашь его А Чжэну, чтобы ему лишний раз ко мне не мотаться. Цзян Кэчжоу опешил. Он совсем не ожидал, что старший наследник семьи Е лично приедет ради такой ерунды. Он уже готов был сказать, что они с Е Чжэном больше не живут вместе, что давно расстались и теперь ему неловко идти к нему… Но, покрутившись на языке, эти слова так и остались невысказанными. Даже если это братья, некоторые личные дела Е Чжэна не стоило обсуждать напрямую с Е Цзюнем. Он кивнул: — Хорошо. Е Цзюнь довольно прищурился и велел помощнику: — Фаньчуань, достань из багажника чай. Помощник Чжоу Фаньчуань вытащил две коробки с чаем. Цзян Кэчжоу, держа в руках упаковки, похожие на золотые слитки, едва не ослеп от блеска этой показной роскоши. От одного их вида у него словно заныли зубы, и он невольно втянул воздух. — Ну всё, не буду отнимать у тебя время, — Е Цзюнь, словно добрый старший брат, тепло и безобидно улыбнулся ему. — Спасибо, что заботишься об А Чжэне. — Не за что, — Цзян Кэчжоу опустил глаза. — Вы слишком любезны. Взгляд Е Цзюня задержался на его лице, и он многозначительно произнёс: — Пусть у вас всё будет хорошо. Услышав эти слова, Цзян Кэчжоу почувствовал, как сердце резко сжалось. Его взгляд едва успел измениться, но Е Цзюнь уже поднял стекло. Чжоу Фаньчуань вернулся на водительское сиденье, и Цзян Кэчжоу оставалось только отступить на шаг и, стоя у дороги, проводить взглядом «Роллс-Ройс», умчавшийся прочь. Один обожал «Бентли», другой предпочитал «Роллс-Ройс» — эти двое молодых господ, хоть и рождённые разными матерями, всё же были настоящими братьями — даже когда нужно было наскоро наврать, они независимо друг от друга выбирали один и тот же предлог. Раз уж Е Цзюнь лично приехал сюда, дело наверняка было не просто в том, чтобы передать чай. Просто знания Цзян Кэчжоу о семье Е были слишком ограничены, чтобы понять, какой у Е Цзюня характер. Подумав, он решил оставить эту головную боль самому Е Чжэну и, морщась, понёс чай наверх. *** Нашумевший «отель-гейт»[2], разгоревшийся вокруг личной жизни новоиспечённого киноимператора Янь Цзя, в «Сихуа Энтертейнмент» в итоге решили не раздувать и просто замять молчанием. Сами участники так и не появились на публике с заявлениями, только компания выпустила официальное сообщение. Когда пыл зевак немного поутих, несколько популярных блогеров выступили с опровержениями, указав, что поцелуи на фоне штор и даже использованные презервативы на фото могли быть подделкой или постановкой; а совместные фото двоих вполне можно было объяснить хорошими дружескими отношениями. «Сихуа Энтертейнмент» вовремя подхватила волну слухов для активного продвижения нового фильма Янь Цзя «Прорыв строя». У многих от этого обострился синдром теории заговора — они всё больше укреплялись в мысли, что это пиар-ход компании для продвижения кинокартины. Первые источники слива вдруг как воды в рот набрали: все притихли и больше не подавали голоса. Без поддержки последующих доказательств грома было много, а дождя — мало. Не прошло и двух недель, как всё это утонуло в бесконечном потоке новых новостей. Хотя Е Чжэн давно вывел себя из-под удара, он лично проследил за всем процессом PR-кампании. Это дело зародило в его душе смутное сомнение, а уж если зерно подозрения посеяно, оно начинает жадно впитывать любые детали и быстро разрастается в большое дерево. Когда всё наконец улеглось, на следующий день сияющая золотом коробка с чаем снова больно резанула Е Чжэну по глазам. Тут он наконец вспомнил, что дома его ждёт старый лис, перед которым пора явиться с повинной. Поэтому он схватил ключи от машины, тихонько сбежал с работы и неторопливо отправился к старшему брату — напроситься на ужин. Е Цзюня и Е Чжэна разделяло всего пять лет, но характеры у них были совершенно разные. Е Цзюнь женился рано; семья его жены имела связи в политических кругах. Супруги очень любили друг друга. Е Чжэн же до сих пор гулял и так и не остепенился. И мало того, что не собирался остепеняться, так ещё и вёл себя так, будто вот-вот окончательно сорвётся с цепи. При взгляде на него Е Цзюнь чувствовал усталость. У него словно начинался приступ мизофобии, и он всё время хотел засунуть Е Чжэна в раковину и как следует отмыть. Е Чжэн, словно не замечая мрачного как туча лица брата, с удовольствием рассыпался в комплиментах невестке и, довольный, съел ужин. После десерта Е Цзюнь поднялся с дивана: — Е Чжэн, пойдём в кабинет. Его жена Сунь Циннин улыбнулась: — Вы идите наверх, а я заварю чай. — Ой-ой-ой, — Е Чжэн многозначительно покосился на Е Цзюня. — Меня в последнее время от чая аж трясёт. Невестка, не утруждайся. Е Цзюнь, даже не обернувшись на лестнице, холодно бросил: — Вечно у тебя куча лишних слов. Кабинет в доме Е Цзюня, как и он сам, дышал холодом аскетизма. Е Чжэн без всякого стеснения плюхнулся в обитое кожей кресло напротив письменного стола: — Ну вот, опять разбор полётов… Эй, говори что хотел, только руки не распускай. Ты со мной не справишься, имей в виду… Е Цзюнь схватил его за воротник, заставил сесть ровно, сам сел напротив и неторопливо поднял глаза, лениво скользнув по нему взглядом: — Что, разве не ты хотел меня о чём-то спросить? — А? Да, — без особого энтузиазма отозвался Е Чжэн. — Я вообще-то пришёл просто поесть и между делом спросить кое-что. Е Цзюнь сделал вид, что не заметил иронии в его словах, и жестом велел продолжать. Е Чжэн тихо вздохнул: — Почему именно он? О том, кем приходятся Е Чжэну Цзян Кэчжоу и Янь Цзя, Е Цзюнь прекрасно знал. И всё же, в самый разгар слухов о Янь Цзя, он специально отправил Цзян Кэчжоу передать брату чай. Будь то как старший брат Е Чжэна или как будущий глава группы «Сихуа», этим неявным жестом он уже обозначил свою позицию — почти признал за Цзян Кэчжоу определённый статус. Отношение Е Чжэна к Цзян Кэчжоу сейчас было ни шатко ни валко. Изначально он считал, что этот человек достаточно прост и понятен, но после разрыва вдруг засомневался в этом. А позиция Е Цзюня и вовсе была неожиданной — его старший брат, много лет варившийся в деловом мире, обладал острым и безошибочным чутьём на людей. К тому же все Е в той или иной степени были придирчивыми и любили цепляться к мелочам. Кроме его невестки, Е Чжэн ещё не видел никого, кто бы с первой встречи пришёлся брату по душе. — Я когда-то обещал, что никогда не стану вмешиваться в твою личную жизнь, — медленно произнёс Е Цзюнь. Его тон был мягким, но за этой мягкостью чувствовались и серьёзность, и чётко обозначенная позиция. — И в этот раз — тоже. Я не заставляю тебя делать выбор, я просто как родной человек даю тебе совет. Захочешь ли ты его принять или проигнорируешь — неважно. — Спасибо, я понимаю. — Е Чжэн подался вперёд и чуть выпрямился. — Я тоже пришёл не с претензиями. Просто хочу услышать твои доводы: почему ты так высоко оценил Цзян Кэчжоу? Бровь Е Цзюня чуть приподнялась: — Я думал, это и так очевидно. Разве он не любит тебя? Старший брат всегда так: молчит — так молчит, а уж заговорит — сразу выдаст что-нибудь с размахом. Е Чжэн опешил: — Что?! — Он так хорошо к тебе относится, любой здравомыслящий человек это видит. Да, он мужчина, но, если говорить честно, будь он женщиной, едва ли кто-то справился бы лучше. — Е Цзюнь явно заинтересовался. — Что, удивлён? Е Чжэн покачал головой и снова откинулся в кресло: — Увы, не угадал. Я тоже раньше так думал. И только потом понял, что некоторые люди просто от природы умеют заботиться о других. Мы были вместе три года. Возможно, для него это просто привычка, ставшая второй натурой. — Е Чжэн неохотно признал это. — Кого угодно другого он мог бы полюбить — это не было бы странно. Кого угодно, только не меня. Редко когда можно было увидеть младшего брата переживающим из-за любовных неурядиц. Это ещё больше раззадорило старшего. В Е Цзюне тут же вспыхнул азарт сплетника: — Вот уж нечасто от тебя такое услышишь. Чем ты успел перед ним провиниться? Е Чжэн ответил вопросом на вопрос: — А тебе чем Янь Цзя не угодил? Он перед тобой в чём-то провинился? — Да ничего особенного, — невозмутимо ответил старший брат. — Он очень нравится Ниннин. Она постоянно читает новости и сплетни о нём. Е Чжэн: — … Старший брат внезапно демонстративно ткнул его носом в своё семейное счастье. [1] 干爹 (gāndiē) — буквально «крёстный отец», «названый отец», но в современном разговорном контексте часто употребляется иронично или эвфемистически: влиятельный покровитель, мужчина, который обеспечивает карьеру, деньги или ресурсы в обмен на секс. [2] 酒店门 (jiǔdiàn mén) — «отель-гейт»: скандал, связанный с отелем. Иероглиф 门 здесь работает как аналог английского -gate в названиях скандалов: эта модель восходит к Уотергейтскому скандалу в США, после которого -gate стало использоваться для обозначения громких разоблачений.