Период после расставания

— В прошлый раз, когда ты перебрал, сяо Цзян отвозил тебя в старый особняк. — Е Цзюнь кончиками пальцев легонько постукивал по гладкой деревянной поверхности подлокотника кресла, неторопливо вспоминая. — Наша тётя Сун[1] увидела, что ты напился до невменяемости, и хотела дать тебе холодного сока из боярышника и груши, чтобы ты протрезвел, но он её остановил: сказал, что у тебя слабый желудок и холодного тебе нельзя. — Тётя Сун тогда аж почернела, но при людях сдержалась. Потом принесли горячую воду. У тебя от выпитого руки тряслись, ты не удержал стакан, который она тебе подала, и он тут же заслонил тебя рукой — полстакана воды выплеснулось прямо на него. — В глазах Е Цзюня мелькнула насмешливая искорка. — Я стоял рядом с тобой, но среагировал не так быстро, как он. — Я что-то не слышал, чтобы кто-то был «от природы» так искусен в заботе о других, что прямо затмил всех нас, самых что ни на есть настоящих родственников. К тому же, зная твой нелюдимый характер, если бы ты ему не доверял, разве позволил бы отвезти себя обратно? Е Чжэн был совершенно ошарашен: — … Когда это всё было?! Он попытался вспомнить детали того вечера, но не нашёл в памяти ни одного из тех тёплых мгновений, о которых говорил Е Цзюнь. В его воспоминаниях ясно осталось лишь то, как наутро, узнав, что домой его привёз Цзян Кэчжоу, он ощутил смутное подозрение и начал строить догадки. У него была какая-то врождённая неприязнь к тому, чтобы кто-то входил в его дом и личное пространство, неизлечимая, как и его неискоренимая брезгливость. Е Цзюнь перестал улыбаться и заговорил серьёзно: — Наша семья сейчас достигла такого положения, что уже никакие внешние причины не могут повлиять на твой брак. Скажу прямо: кто бы тебе ни нравился, мужчина или женщина, я возражать не буду, да и отец не сможет тебя остановить. Е Цзюнь редко так явно брал на себя роль старшего брата, и Е Чжэн, хотя и понимал, что дальнейшие слова могут быть ему неприятны, всё же слегка выпрямился в кресле. — Оставим пока сяо Цзяна. Возьми тех, кто крутится рядом с тобой, — например, того, с кем тебе сейчас приписывают роман. Он звезда. Я не то чтобы предвзят к актёрской профессии, но вспомни хотя бы нашу тётю Сун. До замужества она и на меня виды имела, а теперь, когда наконец вышла замуж и ушла с экрана, только и делает, что нашёптывает мужу на ухо да подбивает своего сынка бороться за наследство. Кроме смазливого личика, служащего красивой вывеской, какой от неё прок? — Ты сам в этой среде и лучше меня знаешь, насколько там всё мутно. Жизнь, где вы чаще будете порознь, чем вместе, вездесущие камеры, даже неизбежная игра на публику... Возможно, ради чувств ты сможешь это терпеть, но пока его карьера продолжается, эти трудности не исчезнут. Любовь, конечно, иногда делает людей самоотверженными и великодушными, но в сущности она всё равно держится на собственничестве и ревности. Как думаешь, сколько продержится такая любовь, выставленная на всеобщее обозрение? — Ты забываешь, — ресницы Е Чжэна опустились, скрывая взгляд. С этого ракурса его лицо выглядело почти резким, с холодной, отточенной красотой. — Моя мать тоже была звездой. Е Цзюнь спросил: — Как думаешь, твоя мама была счастлива с отцом? Конечно, нет. Е Чжэн вдруг стряхнул с лица серьёзность, беззаботно потянулся, улыбнулся и ловко перевёл разговор: — Говоришь так, будто всё уже всерьёз. Я ведь ещё даже не влюбился. Брат, ты рано забеспокоился. Е Цзюнь прищурился, разглядывая его: — Не влюбился? Не хочу тебя упрекать, но ты уже не мальчик, а всё холостой… Е Чжэн стремительно вскочил и метнулся к двери кабинета: — Что-то я припозднился! Поеду. На днях пришлю невестке пригласительные на премьеру фильма Янь Цзя! Е Цзюнь: — … Если бы он не удрал так быстро, Е Цзюнь непременно отделал бы этого неблагодарного предателя так, что его родной отец не узнал бы. *** Цзян Кэчжоу получил последнее письмо с подтверждением. Он пробежал глазами по ожидаемому ответу, открыл таблицу и внёс ответ в предпоследнюю ячейку. Каким бы ни был его окончательный выбор, результат уже был предрешён. Можно было бы отделаться парой ничего не значащих фраз, но, подумав, он всё же терпеливо подбирал слова, стараясь изложить решение и причины так, чтобы это прозвучало не слишком болезненно. Затем он нажал «сохранить», отправил электронную версию документа генеральному директору компании, поставив в копию отдел кадров, распечатал два бумажных экземпляра, аккуратно поставил свою подпись, скрепил каждый скрепкой и убрал в ящик, чтобы на следующий день отдать их на подпись начальнику. Это были оценочные листы двух стажёров, Сюй Лань и Хань Сюйяна. Согласно правилам компании, по окончании стажировки стажёры проходили оценку всеми членами их отдела и руководителем. Если количество оценок «отлично» превышало 2/3, стажёра можно было оставить. Правила выглядели строгими, но на практике были довольно мягкими. Если стажёр не выкидывал ничего из ряда вон выходящего, даже при посредственных способностях, все предпочитали проявить добрую волю и снизить стандарты. Так что за время работы Цзян Кэчжоу ещё не было случая, чтобы стажёра не взяли в штат из-за того, что он не прошёл оценку коллег. Но сейчас… Таблица Хань Сюйяна, сплошь красная, лежала в его ящике. Все в их группе, включая самого Цзян Кэчжоу, как сговорившись, выбрали «не оставлять». Он несколько секунд смотрел на свой собственный комментарий, затем равнодушно отвёл взгляд, забрал со стола телефон и ключи, взял пальто, висевшее на спинке стула, вышел из офиса, выключил свет и ушёл с работы. Когда Цзян Кэчжоу покинул компанию, огромный этаж погрузился в полную тишину. За окном мерцали неоновые огни, шум машин и людских голосов, казалось, взмывал до самых небес. В сиянии ночного города лунный свет был бесконечно тусклым, но всё равно исправно пробирался сквозь шторы, ложился на пол и отбрасывал длинную тонкую тень. Тень медленно приблизилась к рабочему столу Цзян Кэчжоу. Бледные пальцы были холоднее стали. Ящик выдвинулся с низким протяжным скрипом. Свет от мобильника осветил два отчёта. Страницы едва заметно дрогнули; державшая их рука вдруг резко сжалась. Ровные белые края начали сминаться, и звук рвущейся бумаги прозвучал в темноте особенно отчётливо и резко. Фигура развернулась и быстрым шагом вышла из офиса. Спустя мгновение из туалета в коридоре донесся приглушённый шум воды. Всё снова погрузилось в ночную тишину. *** Е Чжэн припарковал машину на свободной площадке сбоку от здания. Отсюда до входа в компанию, где работал Цзян Кэчжоу, было ещё несколько сотен метров, и обзор закрывал дорожный знак — если специально не высматривать, выходящему из здания человеку было бы трудно сразу заметить машину. Неизвестно, то ли последние события на него так повлияли, то ли что-то ещё, но Е Чжэн вдруг, без всяких подсказок, освоил искусство сдержанности. Раньше он такими мелочами не заморачивался: встречал ли кого, провожал ли — ставил машину прямо у входа, и от этой бессознательной показухи веяло небрежной мажорской заносчивостью. И только теперь до него начало доходить, что Цзян Кэчжоу редко садился в его машину и даже старался избегать ситуаций, когда Е Чжэн мог его подвезти, вовсе не потому, что был таким «послушным и понятливым», а, скорее всего, потому, что считал это слишком вызывающим и неловким. Е Чжэн случайно поднял глаза и встретился взглядом с собственным отражением в зеркале заднего вида. На лице у него играла лёгкая улыбка, которой он сам не замечал, будто мысль о том, что раньше он всюду позорился как безмозглый хлыщ, была невероятно приятным открытием. Он что, больной? Второй молодой господин Е, внутренне презирая себя, тем не менее с радостью вытащил ключи из замка зажигания, собираясь подойти ко входу в компанию, где работал Цзян Кэчжоу, и показаться тому на глаза. Осень уже брала своё, и с каждым днём становилось холоднее. Ветер ещё не был по-настоящему пронизывающим, но уже пробирал до костей. Е Чжэн в своём тренче простоял на улице довольно долго, однако Цзян Кэчжоу всё не появлялся. Он уже раздумывал, не зайти ли внутрь переждать ветер, когда лифт с тихим «дзинь» остановился на первом этаже, и из открывшихся дверей донесся пронзительный, взвинченный голос: — По какому праву ты не даёшь мне остаться в компании? Цзян Кэчжоу, нахмурившись, быстрым шагом шёл к выходу. За ним, то и дело пытаясь ухватить его за одежду, нёсся Хань Сюйян, громко выкрикивая: — Цзян Кэчжоу, ты подговорил коллег травить меня и нарочно сделал так, чтобы меня не оставили в компании! И ты после этого ещё смеешь называться руководителем?.. Стой, я кому сказал! Люди вокруг начали оборачиваться. Цзян Кэчжоу молча шёл вперёд. Когда он уже почти вышел за дверь, Хань Сюйян вдруг резко ускорился, схватил его за одежду и с силой дёрнул назад: — Пока не объяснишься, никуда не пойдёшь! Воротник Цзян Кэчжоу едва не впился ему в горло. Высвобождаясь, он интуитивно оттолкнул Хань Сюйяна. У входа в компанию были две ступеньки, и он как раз стоял на краю одной из них. И надо же было такому случиться: именно в тот момент, когда Цзян Кэчжоу его толкнул, Хань Сюйян вдруг разжал руки. Цзян Кэчжоу потерял равновесие от собственного толчка, нога тут же соскользнула со ступеньки, тело повалилось назад, и остановить падение было уже невозможно. Он судорожно сжал пальцы в пустоте, но ухватиться было не за что — сердце ёкнуло. В нескольких шагах от них господин Е Чжэн изо всех сил старался прикинуться несчастным пожухлым пак-чоем на грядке, размышляя на холодном ветру, как бы половчее надавить на жалость, и тут случайно поднял глаза. От увиденного все его листья встали торчком. Он в три прыжка метнулся вперёд, но не успел даже руки протянуть, как Цзян Кэчжоу, слетевший со ступенек, рухнул прямо на него. Конечно, это были истинные ощущения господина Е, о которых посторонним не расскажешь. В глазах же зевак сцена выглядела так: юношу случайно столкнул со ступенек инфантильный молодой человек, а стоявший внизу высокий мужчина распахнул объятия и надёжно поймал его. Как это было красиво, как романтично! В груди Е Чжэна, куда пришёлся удар, всё ещё гудело и ныло, поэтому выражение лица у него было далеко не радужным. Он медленно втянул воздух, брови его мрачно сдвинулись, и только когда боль немного утихла, он, изображая из себя опасного серого волка, неторопливо прошептал на ухо Цзян Кэчжоу: — Это что за разборки? За моей спиной с кем-то крутишь? Цзян Кэчжоу: — … Он стоял, прислонившись спиной к груди Е Чжэна, крепко обхваченный его руками — поза была крайне неловкой. От пристальных взглядов зевак у него почему-то запылали уши. Цзян Кэчжоу слегка дёрнулся, но Е Чжэн тут же крепче сомкнул руки, явно не собираясь его отпускать. Оставалось только смириться. Цзян Кэчжоу лишь похлопал его по руке: — Небольшое недоразумение, не волнуйся. Хань Сюйян стоял на ступеньках, скрестив руки на груди, и холодно усмехался: — «Небольшое недоразумение»? Цзян Кэчжоу, тебе самому не стыдно такое говорить? Ты лишил меня работы, и у тебя ещё хватает наглости врать, называя это недоразумением? Е Чжэн чуть приподнял веки, скользнул взглядом по Хань Сюйяну и спросил с неясной интонацией: — Это кто? Будь здесь Янь Чжисин, он бы, наверное, уже эвакуировал толпу и готовился к бегству, но Цзян Кэчжоу по тону Е Чжэна мог прочитать только раздражение, поэтому он попытался его успокоить: — Это наш стажёр. Мне нужно сказать ему пару слов. Ты иди пока в машину. Я разберусь и подойду к тебе, хорошо? Е Чжэн, на удивление легко поддавшийся на уговоры, действительно разжал руки, однако уходить не захотел. Сунув руки в карманы, он остался стоять рядом, сосредоточенно наблюдая за происходящим. — Я собирался завтра на работе с тобой поговорить, но раз уж ты решил устроить скандал при всех... что ж, ладно, — Цзян Кэчжоу поправил воротник и манжеты, лицо его стало серьёзным. — Давай по порядку. Хань Сюйян в два шага сбежал со ступенек и подскочил к нему: — Это ты, да? Я тебе не угодил, вот ты и надавил на коллег, чтобы меня не взяли в штат? Что ты ещё хочешь сказать? Не заставляй меня вываливать здесь все твои грязные делишки! — Я уже объяснял тебе один раз: в компании такая система перевода стажёров в штат. Оценка коллег — не моё дело, я только подсчитываю результаты. К тому же, какие у нас с тобой счёты? С какой стати мне специально мешать тебе перейти в штат? — Цзян Кэчжоу чуть не плакал от его глупости. — И ещё: зарплату коллегам назначаю не я, премии удерживаю тоже не я. Мне нечем на них давить... тем более ради одного стажёра. — Ах да, какие у нас с тобой счёты, — глаза Хань Сюйяна покраснели, вид у него был такой, словно его жестоко обидели. Он ткнул пальцем в Цзян Кэчжоу, но обращался к зевакам: — Только потому, что Сюй Лань пристроилась под твоё крылышко, ты решил принести меня в жертву, чтобы её сохранить? Цзян Кэчжоу, нельзя быть таким бессовестным! Мне плевать, с кем ты там крутишь свои грязные служебные интрижки, но не смей делать из меня пушечное мясо! До этого момента, как бы Хань Сюйян ни психовал, Цзян Кэчжоу сохранял выдержку. Но эти слова наконец задели его по-настоящему, и лицо его потемнело: — Можешь сомневаться во мне, можешь считать, что с тобой поступили несправедливо — есть куча мест, где можно пожаловаться — но не смей тут клеветать и поливать всех грязью. Не надо думать о других так же мерзко, как о себе. Девушка старательнее тебя, целеустремлённее и работает усерднее. Её оставили, а тебя нет — и ты сразу решил, что она пошла на подлость? Ты вообще мужик или нет? Среди зевак было немало офисных сотрудниц, которые уже готовы были группой наброситься на Хань Сюйяна и надавать ему пощёчин. Но, как говорится, когда человек доходит до предела бесстыдства, он становится непобедим. Хань Сюйян скрестил руки и холодно усмехнулся: — Видите? Что я говорил? Только о ней зашла речь, и ты сразу завёлся. Только что был такой спокойный, а теперь почему не притворяешься? Рыльце в пушку? С таким человеком бесполезно говорить по-хорошему. Цзян Кэчжоу не хотел тратить время на пустые препирательства и уже собрался позвать охрану, как вдруг Е Чжэн, всё это время стоявший неподалёку, изображая декоративный цветок у стены, неожиданно спросил: — Кто такая Сюй Лань? Цзян Кэчжоу повернулся к нему. Их взгляды встретились лишь на миг — и оба тут же отвели глаза, словно обожглись. Не дожидаясь ответа, Е Чжэн продолжал наседать: — Он сказал, ты пользуешься служебным положением? У Цзян Кэчжоу возникло нехорошее предчувствие. Он не успел заткнуть Е Чжэну рот, как тот повернулся к Хань Сюйяну и холодно произнёс: — Он даже меня-то не факт, что вниманием удостоит. С какой стати ему понадобилось бы продвигать через постель кого-то другого? [1] Речь про их мачеху Сун Цзе — третью жену их отца и мать Е Фэна.