Период после расставания

Белый BMW подкатил к парадному входу ресторана «Тянься Ханьцзя»[1]. Едва машина остановилась, пассажирская дверь тут же распахнулась, и Цзян Кэчжоу, прижимая ладонь ко лбу, выбрался наружу; выглядел он совсем скверно. — Капитан, ты как, ничего? Су Да отдал ключи швейцару, обогнул капот и подхватил приятеля под руку: — Укачало? — Никогда в жизни больше не сяду в твою машину, — сдерживая подступавшую тошноту, обессиленно выговорил Цзян Кэчжоу. — Ты бы выкроил время сдать на права на вождение космического корабля. Планета Земля для тебя слишком мала — таланту негде развернуться. Су Да шлёпнул его по плечу: — Ну до чего же ты злой на язык! Цзян Кэчжоу немного постоял под открытым небом, переводя дух, и лишь когда почувствовал, что его больше не мутит, вместе с Су Да вошёл в ресторан. «Тянься Ханьцзя» слыл в городе заведением исключительно известным и с давних пор имел репутацию места, где швыряют деньгами с вульгарной щедростью. Вестибюль сиял золотом и роскошью так ослепительно, словно на каждой потолочной панели только и не хватало надписи: «У нас очень много денег». Цзян Кэчжоу обвёл зал глазами, прикинул, что счёт за этот ужин едва ли обойдётся меньше чем в пятизначную сумму, и сказал Су Да: — По-моему, это уже явный перебор. — Да кто ж спорит, — развёл руками Су Да. — По мне, лучше бы выбрали гостиницу, где всё в одном месте: и поесть, и выпить, и развлечься. Встреча выпускников же — надо отрываться по полной. Но Ло Тун с остальными ни в какую: мол, обстановка там отличная, к тому же он там VIP, вот и забронировали именно это место. Цзян Кэчжоу всё понял с полуслова, покачал головой и усмехнулся: — И стоило так выпендриваться? Он теперь что, процветает? Су Да фыркнул: — Скажу — обалдеешь. При виде его ухмылки, не сулившей ничего хорошего, Цзян Кэчжоу вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок, и подумал: «Неужели всё и правда так по-дурацки мелодраматично?» Однако старая поговорка гласит: «Без совпадений книгу не напишешь». — Вице-президент венчурной инвестиционной компании, принадлежащей одной крупной отечественной корпорации, — Су Да поглядел на него с глубоким сочувствием. — Конкретное название, думаю, можно и не называть. Цзян Кэчжоу: — … Для пущей надёжности Цзян Кэчжоу всё же не удержался и добавил: — Держи язык за зубами. Су Да вскинул бровь, давая понять, что всё усвоил. Двери лифта раскрылись, они плечом к плечу шагнули наружу и, едва переступив порог, сразу оказались под пристальными взглядами присутствующих: — Господин Су! Ой, мамочки, да ты наконец-то явился… А это? Не успел Су Да представить его, как кто-то с отличной памятью хлопнул себя по ляжке: — Охренеть! Бог Цзян! Вся комната тотчас взорвалась. — Бог Цзян! Живой! Где мой великий кумир?! А ну расступитесь, дайте мамочке поглядеть! — А-а-а! Я не зря вернулась! Благодарю партию и государство, благодарю социализм за то, что сподобил ещё разок лицезреть бога Цзяна! — Великий бог Цзян, прими мой земной поклон! В сущности, Су Да ничуть не преувеличивал: университетские однокашники и правда были той самой «революционной дружбой, скреплённой совместным списыванием домашки на парах». И громче всех сейчас вопили как раз те, кто в своё время списывал у него с наибольшим энтузиазмом. Толпа безумных фанатов в одночасье нахлынула и поглотила Цзян Кэчжоу. Старые товарищи, не видевшиеся с ним много лет, один за другим подвергли его безжалостному, бесчеловечному тисканью. Особенно отличились его соседи по общежитию — Чжао Сян и Цао Шэнъи. Оба наперебой закатывали душещипательные сцены, с плачем и причитаниями — всё в духе: «Ах ты, бессовестный, почему не искал меня? Неужели у тебя на стороне кто-то появился?!»; «В тот год под мелким дождём среди цветущих абрикосов[2] ты сказал, что дашь мне списать домашку, а та задача с самого начала была решена неверно»; «Переспал со мною и теперь не признаёшь — ох, горька моя женская долюшка, у-у-у!». Цзян Кэчжоу с превеликим трудом высунул голову из толпы и изрёк: — Су Пэйшэн[3]. Су Да мигом подскочил: — Слушаюсь! Цзян Кэчжоу: — Нынче кленовые листья, кажется, недостаточно красны. Так что пожалую им обоим по «ичжанхуну»[4]. Все покатились со смеху. Ло Тун, ещё недавно бывший в центре внимания, в один миг оказался отодвинут в сторону; лицо его помрачнело. Те, кто был с ним в хороших отношениях, заметив его настроение, словно по команде умолкли. На самом деле с окончания бакалавриата прошло не так много времени: кто-то только начал делать первые успехи на работе, кто-то едва вернулся из-за границы на родину, а кто-то, поступив в докторантуру, ещё даже не выпустился. Юношеский дух ещё не выветрился до конца, тяга к тщеславным сравнениям и соперничеству была не так сильна, и при встрече они по-прежнему говорили в основном о кампусных историях и о том, что случилось с каждым за последние пару лет. Ло Тун и правда преуспел, но максимум, на что он мог рассчитывать, — это пара шуток и немного зависти, а вовсе не на то, что все в один миг потеряют от него голову. Ло Тун ещё со студенческих времён был не в ладах с Цзян Кэчжоу, и причины, как водится, сводились к успеваемости и кругу общения. Цзян Кэчжоу нисколько не скрывал своей бедности: он одновременно подрабатывал и учился, а по успеваемости всё равно оставался среди лучших, за что однокашники в шутку прозвали его «богом Цзяном». Тогдашняя девушка Ло Туна тоже поддалась общему увлечению и вслед за остальными принялась поклоняться «богу Цзяну». Для неё это была всего лишь безобидная шутка, но Ло Туну, как ни посмотри, от этого было не по себе. После бакалавриата Цзян Кэчжоу не стал продолжать учёбу. В то время его отец, Цзян Хунвэй, тяжело покалечил человека; на Цзян Кэчжоу вышла местная полиция, а родственники пострадавшего неотступно требовали компенсации. Все его сбережения ушли на то, чтобы заткнуть эту дыру, но и этого оказалось недостаточно — в конце концов вопрос пришлось закрывать Е Чжэну, который выложил нужную сумму. После всей этой истории Цзян Кэчжоу оказался должен ему ещё свыше трёхсот тысяч юаней. Он отказался от уже полученного места в магистратуре и думал лишь о том, чтобы как можно скорее найти работу и начать содержать себя. Тогда же один знакомый как раз собрался увольняться и порекомендовал Цзян Кэчжоу руководителю проектов в своей компании — той самой, где он работал теперь. Ло Тун же двигался по самому стандартному для финансиста пути. Он получил степень магистра финансов в том же университете, попал на работу в принадлежащую корпорации «Сихуа» инвестиционную компанию «Сихуа Байху» и за два года дослужился до вице-президента. Благодаря этой блестящей карьере он по праву находился в центре всеобщего внимания. Но стоило появиться Цзян Кэчжоу, как часть ореола, который должен был принадлежать ему одному, досталась другому. Все его приготовления к сегодняшнему вечеру не должны были вот так взять и послужить чужому триумфу[5]. Ло Тун сменил выражение лица, взял бокал и подошёл к Цзян Кэчжоу. Протянув ему руку, он всем своим видом выражал искреннее расположение. — Кэчжоу, давно не виделись. Цзян Кэчжоу, страдавший лицевой слепотой, улыбнулся: — Да, давненько. Как у тебя идут дела в последнее время? Эти слова попали точно в цель, и Ло Тун, ухватившись за нить разговора, с притворной скромностью ответил: — Так, ничего особенного. Работаю в инвестиционной компании «Сихуа Байху», занимаюсь венчурными инвестициями. Их ладони едва соприкоснулись и тут же разошлись. Цзян Кэчжоу кивнул: — А, неплохо. Ло Тун: «Сценарий явно пошёл не так! Разве сейчас не самое время подхватить тему, похвалить меня и сказать: "Ты слишком скромничаешь"?» Цзян Кэчжоу: «О, Ло Тун… кажется, раньше он выглядел как-то иначе?» Ло Тун с колоссальным трудом удержал на лице улыбку и с притворной теплотой и обходительностью спросил: — А ты? Где сейчас устроился? — Какое уж там «устроился», едва на хлеб хватает, — Цзян Кэчжоу назвал свою компанию и небрежно указал куда-то в сторону. — Пойдём-ка туда. Ло Тун обернулся и едва не задохнулся от подкатившего возмущения. Он перебросился с Цзян Кэчжоу всего парой фраз, а их никто даже не слушал! Не успел он глазом моргнуть, как вся эта орава уже перекочевала к чайному столику — трындеть и играть в карты! Цао Шэнъи помахал им рукой: — Господа-а~ идите к нам играть~ Во время застолья Ло Тун убедился: все его прощупывания и намеренные намёки перед этой компанией великовозрастных гиперактивных детей были совершенно бесполезны. Их абсолютно не волновали ни цены на жильё, ни биржевой рынок, ни экономическая политика; в голове у всех вертелось только: «вы двое в конце концов вместе или нет?» и «это блюдо — объедение!». Измотанный вице-президент Ло больше не горел желанием продолжать общение с этими людьми, совершенно не чувствующими тонкостей ситуации. Ему казалось, что всё это — лишь бессмысленная трата его драгоценного времени, однако запланированную программу вечера всё равно нужно было продолжать. Наевшись и напившись, вся компания покинула «Тянься Ханьцзя» и решила перебраться в другое место в поисках новых развлечений. Толпа разбрелась по своим машинам. Цзян Кэчжоу наотрез отказался снова садиться в машину, если за рулём будет Су Да; в итоге водительское место пришлось занять Чжао Сяну. Цзян Кэчжоу и Цао Шэнъи развалились на заднем сиденье и лениво болтали ни о чём. Какая-то Audi обошла их и вырулила на эстакаду. Цао Шэнъи, завидев это, фыркнул: — Ло Тун — просто придурок с подростковыми закидонами. Сегодня весь вечер ходит павлином и распускает хвост перед каждым встречным. Подумаешь, вице-президент — а гонору уже до небес. Тьфу, небось считает нас всех идиотами. Чжао Сян поправил его: — Сяо И, павлины хвост распускают для брачных игр. Не сравнивай что попало с чем попало. Су Да, не вынимая сигареты изо рта, поддел его: — Вот именно. Если бы Ло Тун вздумал распускать хвост перед тобой, посмотрел бы ты, как братец Сян ему все три ноги переломает. — Ого, да у вас тут роман, — Цзян Кэчжоу покосился на Цао Шэнъи. — Вы уже сошлись? Цао Шэнъи невозмутимо признался: — Ага. Он сперва скорее умереть был готов, лишь бы не соглашаться, но потом забеременел от меня. А ребёнку ведь без отца нельзя — тут уж хочешь не хочешь, пришлось согласиться. Я уже всё продумал: когда рынок снова пробьёт 6000 пунктов, вернёмся домой и поженимся. Чжао Сян: — … Цзян Кэчжоу и Су Да прониклись глубоким почтением: — Братан Сян, мощно. Полчаса спустя BMW замер перед воротами одного до боли знакомого комплекса. Цзян Кэчжоу заранее не спрашивал, куда они направляются, и лишь теперь, в свете фонарей, разглядел на вывеске два крупных иероглифа — «Ланьтин». Каллиграфия была сдержанной и строгой, с лёгким налётом холодности. К подобного рода заведениям Цзян Кэчжоу питал некоторую неприязнь и чуть нахмурился: — Как нас сюда занесло? — Господин Ло велел, — Цао Шэнъи распахнул дверцу. — Тебе не нравится? Не нравится — не пойдём. Единственный посвящённый во все обстоятельства Су Да бросил в его сторону тревожный взгляд. Чжао Сян со своей всегдашней чуткостью тоже уловил перемену в его настроении: — Что такое? — Не люблю здешнюю мутную атмосферу. Ничего, — Цзян Кэчжоу как ни в чём не бывало вышел из машины. — Раз уж приехали, чего уж теперь. Пойдём посмотрим, как павлин распускает хвост. Они прибыли последними, однако те, кто пришёл раньше, не проходили в приватную комнату, а всей кучей толпились в вестибюле. Ло Тун суровым тоном выяснял отношения с администратором у стойки: — …Мы заблаговременно зарезервировали место. Если вы его отменили, почему не предупредили заранее? И это ваш уровень сервиса?! Позовите управляющего, я буду жаловаться. «Ланьтин» был в этом городе знаменитым заведением высочайшего класса; администраторы на стойке, встречая и провожая гостей, повидали невесть сколько птиц куда более высокого полёта, чем Ло Тун, и ничуть не приняли его жёсткий напор близко к сердцу. С профессионально безупречными ледяными лицами они ответили: — Приносим глубочайшие извинения, но все наши приватные комнаты в настоящий момент заняты. Будем рады видеть вас в другой раз. Огромная толпа сгрудилась посреди вестибюля, проходящие мимо гости то и дело оборачивались — зрелище было в высшей степени неприглядное. Су Да, которому всё это надоело, с сигаретой в зубах шагнул вперёд, согнутым пальцем постучал по стойке, но заговорил на удивление учтиво и мягко: — Любезный, раньше за «Ланьтином» подобных ошибок не замечалось. Давайте начистоту: нашу бронь правда не оформили или кто-то её всё-таки перебил? Администратор, никак не ожидавший, что он столь бесцеремонно выложит всё напрямую, на мгновение растерялся, не зная, как ответить. Су Да ухватился за его секундное замешательство и с понимающим видом кивнул: — О! Похоже, нашу бронь и правда перебили. Ло Тун, услышав это, пришёл в ещё большую ярость: — Почему заблаговременно заказанную нами комнату отдали кому-то другому?! Вот так вы обращаетесь с гостями? — Лао Ло, хватит, — Су Да, куда лучше него знакомый со здешними порядками, придержал его за руку и с улыбкой обратился к администратору: — Не подскажете, кто занял ту комнату? — Прошу прощения, господин, — с затруднением произнёс администратор, — мы не можем разглашать сведения о гостях… — Это был я. Что, подраться хотите? С лестницы внезапно донёсся молодой насмешливый голос. Все находившиеся в вестибюле разом подняли головы. Худосочный юнец с копной жёлтых волос лениво облокотился на перила и спросил: — Кто меня спрашивал? От него так и разило малолетним хулиганом с подростковыми закидонами, и даже Ло Тун, сам матёрый носитель этого синдрома, оказался подавлен. В вестибюле на миг воцарилась мёртвая тишина. Под всеобщими взглядами юнец вытащил из пачки сигарету, прикурил — они со старым пройдохой Су Да составили живописную пару — и с превеликим гонором бросил: — Если есть дело — выкладывайте. Чего уставились? Цао Шэнъи шёпотом присвистнул: — Ничего себе, мелкий-то какой борзый. Чжао Сян скользнул по нему взглядом и вынес краткий вердикт: — Прямо просит, чтобы его отлупили. Ло Тун произнёс: — Э… молодой человек. Эту комнату мы уже забронировали. С вашей стороны не слишком-то красиво брать её без спроса, вы не находите? — Комнатой пользуюсь я. Но когда я пришёл, я знать не знал, что её заказала вся ваша орава, — юнец злорадно ухмыльнулся. — В конце концов, я видел только, что в заявке на бронь значится «Сихуа Байху», верно? Он высокомерно задрал подбородок: — На казённые деньги нашей семьи кутить вздумал? Я гляжу, смелости тебе не занимать. Ло Туна будто громом поразило; его губы мертвенно побелели, и перед этим мальчишкой он невольно отступил на шаг: — Ты… это… — Молодой господин Е, вы почему— Из-за поворота лестницы показался ещё один человек. Его взгляд внезапно встретился со взглядом Цзян Кэчжоу, и оба разом застыли. Уже поздно было делать вид, что они друг друга не заметили. Хань Сюйян потрясённо ахнул: — Это ты?! Су Да, непонятно в какой момент снова очутившись рядом с Цзян Кэчжоу, шёпотом спросил: — Ты знаешь этого мальчишку? Цзян Кэчжоу едва заметно покачал головой. Су Да с совершенно ошалелым лицом выдавил: — Охренеть, да это же младший сын семьи Е. Третий молодой господин семьи Е из Сихуа, единокровный младший брат Е Цзюня и Е Чжэна. Е Фэн. [1] 天下含嘉 (Tiānxià Hánjiā) — букв. «Вся благодать Поднебесной» :) [2] Здесь и далее снова отсылки и переделки фраз из дворцовой драмы «Легенда о Чжэнь Хуань», которая уже упоминалась в 13 главе. [3] Су Пэйшэн — главный евнух при императоре из того же сериала. [4] «Нынче кленовые листья недостаточно алы» и «ичжанхун» — отсылка к сцене наказания из того же сериала: «ичжанхун» буквально означает «один чжан красного» и обозначает жестокое наказание палкой, после которого тело покрывается кровавыми следами. [5] 为他人作嫁衣裳 (wèi tārén zuò jiàyīshang) — буквально: «сшить свадебное платье для чужой невесты». Образное выражение о ситуации, когда человек прикладывает усилия, а выгоду и славу получает кто-то другой.