Период после расставания

Если верить пословице «Без совпадений книгу не напишешь», то сегодняшних совпадений Цзян Кэчжоу хватило бы на целую энциклопедию. Ему и в голову не могло прийти, что Хань Сюйян окажется рядом с младшим братом Е Чжэна, а две компании вот так столкнутся здесь и сейчас, в обстановке, где напряжение уже готово было перейти в открытую стычку. Он увидел, как Хань Сюйян, придвинувшись к самому уху Е Фэна, что-то зашептал ему на ухо. Тот сразу перевёл взгляд на Цзян Кэчжоу — с неприкрытой брезгливостью и отвращением, а затем процедил с кривой усмешкой: — И правда, рыбак рыбака видит издалека. Первый раз вижу, чтобы отбросов поставляли оптом. Цзян Кэчжоу мысленно отметил: «А этот щенок весьма точно обозначил положение — и своё, и своего спутника». Ло Тун тоже заметил, что зона атаки Е Фэна из-за слов Хань Сюйяна беспричинно расширилась, и торопливо шёпотом спросил Цзян Кэчжоу: — Ты знаешь этого мальчишку, что рядом с ним? Цзян Кэчжоу ответил: — Бывший стажёр нашей компании. Он намеренно не стал понижать голос, и эти слова пробежали лёгкой рябью по окружающей толпе. Альма-матер Цзян Кэчжоу была отнюдь не какой-нибудь безвестной заштатной лавочкой, а настоящим вузом из первой десятки страны и первой пятёрки по специальности. Люди, стоявшие сейчас рядом с ним, может, и не все были баловнями судьбы, но по меньшей мере считались элитой своего поколения. И вот теперь какой-то мелкий лисёнок-интриган, способный только нашёптывать на ухо, да какой-то прожигатель жизни, ни на что, кроме кутежей, не годный, с высокомерным видом топчутся у них по головам — рассказать кому, засмеют. Ло Тун окончательно отбросил всякую вежливость и раздражённо бросил: — И кого только набирает ваша паршивая контора! Цзян Кэчжоу: — ... Даже в такой ситуации этот тип не оставил попыток его задеть! — Господин Ло, вы как вице-президент компании ежегодно получаете фиксированную сумму представительских расходов на питание, а при возмещении расходов счёт-фактура, разумеется, оформляется на компанию. В нашей сфере это прописная истина, — неожиданно подал голос Цао Шэнъи с самой любезной улыбкой. — Молодой господин Е, надо полагать, опыта работы не имеет, так что незнание подобных вещей вполне простительно. Е Фэн открыто обозвал их отбросами, проедающими корпоративные деньги, а Цао Шэнъи в ответ исподволь уязвил его самого — бездельника, прожигающего семейное состояние. И уязвил при этом вежливо, изящно, с безупречными манерами. Е Фэн был далеко не пустоголовым чурбаном: расслышав скрытую в этих словах издёвку, он тут же взорвался: — Ты что, бля, несёшь?! Чжао Сян выступил вперёд из тени. При росте под метр девяносто и с его зрелыми, резко очерченными чертами лица он одним своим присутствием производил сильное давящее впечатление. Небрежно положив руку на плечо Цао Шэнъи, он без особых эмоций заметил: — И до чего ж ты языкастый. Хань Сюйяну было неприятно слушать, как эти двое слаженно подыгрывают друг другу, и он язвительно бросил: — Ну конечно, куда нам до вас, элита индустрии! Вы даже хищение корпоративных средств умеете обставить с таким разнообразием приёмчиков. Чжао Сян поднял веки и взглянул на него. В этом взгляде не было ни капли дружелюбия: скорее так смотрит дикий зверь, готовый перегрызть добыче горло. Хань Сюйян мгновенно застыл на месте и невольно захотел отступить. — Позови сюда кого-нибудь из взрослых, — холодно сказал Чжао Сян. — У меня нет времени учить тебя, как вести себя по-человечески. Хань Сюйян задохнулся от ярости: — Ты! Е Фэн вскинул руку, загораживая собой разъярённого Хань Сюйяна. Как-никак это был приведённый им человек, а когда бьют собаку, то смотрят и на хозяина. Если позволить Чжао Сяну унизить Хань Сюйяна у всех на глазах, слухи в итоге ударят по его собственному, Е Фэна, лицу. Цзян Кэчжоу тоже придержал Цао Шэнъи, взглядом велев ему не горячиться. Две парочки кобелей стояли друг напротив друга, готовые в любой миг сцепиться; их взгляды скрещивались, и между ними так и летали электрические разряды. Остальные приятели Е Фэна, заслышав шум, тоже подтянулись и наглухо перекрыли лестничный проём. Паренёк за стойкой, почуяв неладное, поспешно нырнул вниз и позвонил боссу, вызывая подкрепление. Обе стороны довольно долго стояли друг против друга, прежде чем Е Фэн, чувствовавший за собой преимущество, заговорил первым: — Ладно, хватит переливать из пустого в порожнее. Говорите, чего вы добиваетесь? Су Да с шутливым видом осведомился: — Раз уж молодой господин Е готов уладить дело миром, не уступите ли вы нам эту комнату? Эти прожжённые и до крайности бессовестные хитрецы владели словом как клинком — резали, не оставляя кровавого следа. Они нарочно сказали не «вернёте», а «уступите». В этом игриво-поддразнивающем тоне было что-то от взрослого, который забавляется с несмышлёным ребёнком: мол, глупыш, ничего-то ты не понимаешь, размахиваешь куриным пером как высочайшим указом и ещё думаешь, будто остался в выигрыше. Су Да знал: с характером Е Фэна тот почти наверняка не уступит, но в его словах всё равно сквозило, что самого Е Фэна он, по большому счёту, не слишком принимает в расчёт. Всякий мало-мальски знакомый с «Сихуа» прекрасно понимал: сейчас в корпорации решающее слово принадлежит Е Цзюню и Е Чжэну. Что же до Е Фэна, то пусть его мать ещё жива и пусть она является законной супругой старого господина Е, — этот статус перед лицом двух оперившихся, окрепших наследников не значил ровным счётом ничего. В нынешней «Сихуа» двое старших сыновей и сами по себе были достаточно выдающимися; если младший чего-то добьётся, это лишь добавит цветов к парче[1], а если окажется неучем и бездарью, дому Е от этого не будет ни малейшего ущерба. Пусть старый господин Е и питал к Е Фэну особую нежность, самое большее — при дележе наследства он отпишет ему пару лишних квартир; но, как ни крути, через двух старших братьев Е Фэну не перешагнуть. Ло Тун, очевидно, тоже уловил это и, высоко вскинув голову, заявил: — Вообще-то, одна какая-то комната сама по себе ничего не стоит. Но во всём должен быть порядок: кто пришёл первым, тот и занимает место. Даже младшеклассники знают — хочешь что-то купить, становись в очередь… Цзян Кэчжоу, едва заслышав этот тон, понял, что дело дрянь. Выражение лица Су Да стало невыносимо скорбным, а Цао Шэнъи смотрел на Ло Туна с искренним недоумением: «Как его до сих пор не прибили?» С таким-то эмоциональным интеллектом — одному богу известно, как Ло Тун вообще дослужился до вице-президента. Е Фэн, которому ярость ударила в голову, в три шага слетел с лестницы и, ухватив Ло Туна за ворот, с ходу замахнулся кулаком: — Ты, бля, вконец зажрался! Хотя Е Чжэн и Е Фэн родились от разных матерей, скверная привычка чуть что пускать в ход кулаки была у них поистине одна на двоих. Окружающие тут же бросились вперёд и принялись их растаскивать: — Эй-эй-эй, вы что творите! Рукам воли не давать! Хань Сюйян впопыхах сбежал вниз и подхватил пошатнувшегося и попятившегося Е Фэна. Случайно оказавшись лицом к лицу с Цзян Кэчжоу, он немедленно завопил с яростью кота, которому отдавили хвост: — Вы что себе позволяете?! Пользуетесь своим положением и давите на людей! Цзян Кэчжоу уже до тошноты надоел Хань Сюйян — этот кретин, преследующий его словно злой дух. При всём своём ангельском терпении он тоже начал закипать: — Отвали в сторону! Здесь тебе слова не давали! Он редко бывал настолько резок и суров. Этот непривычно жёсткий окрик обрушился так внезапно, что обе враждующие стороны на мгновение оторопели. В этот краткий миг тишины наконец-то запоздало явился хозяин «Ланьтин». Фан Минхуэй сперва, как матёрый хитрец, поздоровался с Е Фэном, перекинулся с ним парой любезностей, мягко успокоил несколькими словами и только после того, как пригладил вздыбленную шерсть младшему господину Е, нацепил сугубо деловое выражение лица и повернулся к Ло Туну с его компанией. Узнав от дежурного администратора всю подноготную, он ещё не успел открыть рот, а уже проникся к ним изрядной долей пренебрежения. Семьи Фан и Е дружили из поколения в поколение, а сам Фан Минхуэй и вовсе с детства был закадычным приятелем второго молодого господина Е Чжэна, так что даже Е Цзюнь вынужден был оказывать ему некоторую долю уважения. А тут Ло Тун — всего лишь мелкий наёмник из дочерней структуры «Сихуа» — осмелился бесчинствовать в «Ланьтине», да ещё и утрудил самого хозяина Фана: тот был вынужден оставить прекрасных дам и доброе вино и лично явиться разбираться с этой склокой, нелепой, словно разборки младшеклассников. В глазах Фан Минхуэя, чья душа была необъятнее Тихого океана, это было попросту «немыслимым святотатством». Фан Минхуэй медленно, врастяжку проговорил: — Приношу глубочайшие извинения всем присутствующим. «Ланьтин» держит двери открытыми для гостей и не имеет привычки отказываться от сделки, которая сама идёт в руки… Его взгляд упал на мужчину рядом с Ло Туном, и вторая половина фразы сама собой заглохла; в один миг глаза его изумлённо расширились. Цзян Кэчжоу воочию наблюдал, как этот толстяк, показавшийся ему до некоторой степени знакомым, одним прыжком подскочил прямо к нему. В его глазах смешались потрясение, сомнение и полное неверие, а двойной подбородок трижды сотрясся с вполне заметной амплитудой, прежде чем он дрожащим, запинающимся голосом вымолвил: — В-в-вы… Как ваша благородная фамилия? Цзян Кэчжоу предусмотрительно сунул руку в карман и нащупал телефон, готовый в любую секунду выхватить его и набрать 120 — вид у толстяка был такой, что, казалось, у него вот-вот случится сердечный приступ. — Да какая там благородная. Моя фамилия — Цзян. У Фан Минхуэя потемнело в глазах. Не будь в вестибюле столько посторонних глаз, он бы, без сомнения, прямо тут рухнул на колени. Он готов был вернуться на пять минут назад и залепить самому себе сокрушительную оплеуху. Какой там к чёрту «мелкий наёмник» — да это, бляха-муха, будущий супруг второго молодого господина семьи Е из Сихуа! Посторонние могли этого не знать, но Фан Минхуэй и Цзян Кэчжоу уже встречались. На прошлогодний праздник Середины осени Е Чжэн лично привёз его в «Ланьтин», пригласив лишь нескольких самых близких друзей отметить праздник вместе. Фан Минхуэй знал Е Чжэна: за столько лет тот ни разу не приводил кого бы то ни было на столь частные, закрытые посиделки. А раз тогда он привёз Цзян Кэчжоу и представил его своим, это почти равнялось тому, что он поставил на него официальную печать. Не говоря уж о том, как весь тот вечер Е Чжэн беспрестанно его оберегал и защищал, а под конец и вовсе взял его на руки и унёс. Так что, хотя Е Чжэн ничего открыто не объявлял, те, кто видел Цзян Кэчжоу в тот вечер, уже без лишних слов и по молчаливому согласию считали его «второй невесткой». Именно поэтому в прошлый раз Фан Минхуэй и осмелился свести Янь Цзя с Чжао Цянли. Янь Цзя, конечно, провёл рядом с Е Чжэном несколько лет, но Е Чжэн не посвящал Фан Минхуэя в эту историю. Поэтому до сих пор Фан Минхуэй и полагал, что никаких сколь-нибудь тесных отношений между ними нет, — или же допускал, что, даже если у Е Чжэна и было что-то с Янь Цзя, официальный статус Цзян Кэчжоу как законного партнёра всё равно оставался незыблемым и непоколебимым. Фан Минхуэй, покрывшись холодным потом, с натянутой улыбкой протянул Цзян Кэчжоу руку: — Вто… э-э… господин Цзян, виноват, страшно виноват, я и подумать не мог, что вы заглянете. Моя вина, это всё — моя вина. Плохо вас встретил, заставил столько времени ждать впустую. В следующий раз, как соберётесь, позвоните заранее — я непременно велю всё для вас подготовить. Эх… мне так неловко, господин Цзян. Вы уж только не держите на сердце обиды. Цзян Кэчжоу некоторое время вглядывался в лицо Фан Минхуэя и наконец припомнил, как того зовут. Превозмогая неловкость, он вынужденно принял бурные излияния толстяка: — Хозяин Фан, вы слишком любезны. Мы просто пришли сюда всей компанией повеселиться, какие уж тут лишние хлопоты. Между нами и молодым господином Е вышло небольшое недоразумение, из-за которого дела «Ланьтина» на время застопорились, вы уж не взыщите. Фан Минхуэй в душе вздохнул: недаром ослиный норов Е Чжэна покорился этому мягкому, тихому, похожему на учёного-книжника человеку. Такой характер, такая широта души — куда там до него всем этим кокетливым шлюшкам снаружи. Е Фэн воочию наблюдал, как хозяин Фан переменился в лице быстрее, чем переворачивают страницу, и от столь внезапного поворота событий окончательно растерялся. Уцепившись лишь за последние слова Цзян Кэчжоу, он с холодной насмешкой процедил: — О, теперь, значит, это стало «небольшим недоразумением»? А куда делся тот запал, с которым вы только что наперегонки лезли искать повод для скандала? В свиное рыло лук воткнул — и уже слоном прикидываешься! Фан Минхуэй вмиг почувствовал, что его голова распухла вдвое; ему до смерти захотелось просто вбить Е Фэна головой в пол. Когда надо быть умным — не умнеет, зато этот неуч и бездарь ещё и поговорками-иносказаниями[2] научился сыпать, мать его! Он сразу же жестом попросил Цзян Кэчжоу не волноваться. Тот понял, что Фан Минхуэй собирается сделать, и покачал головой, но Фан Минхуэй удержал его: — Не беспокойтесь, я сам с ним поговорю. Пока Фан Минхуэй отводил Е Фэна в сторону для разговора, Су Да и остальные, улучив момент, тут же придвинулись ближе: — Что за дела? Что это за ситуация? Цзян Кэчжоу было неудобно объяснять, и он лишь туманно пробормотал: — Друг моего друга. — Ну, тогда друг у твоего друга — зверь, — Цао Шэнъи и остальные, будучи людьми неглупыми, по одному только тону поняли намёк и тактично не стали расспрашивать дальше. — О, глянь, у мальца лицо-то переменилось. Только Су Да беззвучно, одними губами показал ему: «Е». Цзян Кэчжоу кивнул. В другом конце вестибюля — — Что ты сказал?! — Молодой господин, в этот раз я правда не шучу. Это человек вашего второго брата, — Фан Минхуэй, обняв Е Фэна за плечи, с кислой миной шёпотом втолковывал ему. — Характер у него очень хороший. Поговорите с ним спокойно — он, пожалуй, не станет держать на вас зла. Е Фэн не верил своим ушам: — Человек моего второго брата? Да брось заливать, про него ж недавно сплетни ходили с этим, как его там! — Вы про Янь Цзя? — усмехнулся Фан Минхуэй. — Да что он из себя представляет. В прошлый раз он прямо на глазах у Е Чжэна подносил вино режиссёру, а ваш второй брат даже бровью не повёл. Это всё пустые слухи. А вот этот — другое дело, братец. Этот настоящий. Самый что ни на есть настоящий. — Ты только что сказал, как его зовут? Фан Минхуэй: — Фамилия Цзян. Цзян Кэчжоу. Е Фэн нахмурился и, ворочая своими изрядно ограниченными мозгами, призадумался на мгновение, а затем с затуманенным, будто сомнамбулическим выражением посмотрел на Фан Минхуэя: — Кажется, и вправду был у нас такой человек… Он приезжал к нам домой. Фан Минхуэй: — Вот что я и говорил! Даже с родителями уже познакомился! [1] 锦上添花 (jǐn shàng tiān huā) — букв. «добавить цветы на парчу». Идиома означает «украсить и без того прекрасное», «сделать хорошее ещё лучше», «стать приятным дополнением к уже имеющемуся успеху». [2] 歇后语 (xiēhòuyǔ) — сехоуюй, особый вид китайской народной поговорки-иносказания, обычно состоящей из двух частей: образной фразы и скрытого пояснения. В речи часто произносится только первая часть, а смысл подразумевается. Пример такой поговорки: 猪鼻子插葱——装象 (zhū bízi chā cōng — zhuāng xiàng) — букв. «сунуть лук в свиной нос — притворяться слоном». Выражение высмеивает человека, который старается казаться важнее, благороднее или значительнее, чем он есть на самом деле. Здесь вторая часть произнесена вслух, чтобы усилить насмешку и обыграть созвучие 装象 (zhuāng xiàng) — «притворяться слоном» и 装相 (zhuāngxiàng) — «строить из себя», «важничать».