Период после расставания

Е Чжэн, всё ещё окутанный холодом, услышал, как из-за приоткрытой двери доносится слабый голос Цзян Кэчжоу: — …Жаль, всё это лишь догадки, без доказательств. Су Да сказал: — Место происшествия ещё сохранилось? Проверь, нет ли на цепи или на клетке следов чьего-то вмешательства. Или расспроси людей из питомника — какие-нибудь зацепки всегда можно найти. Цзян Кэчжоу ответил: — Даже если бы подключилась полиция, ещё неизвестно, стала бы она расследовать именно в этом направлении. Я ведь не умер, всего лишь лёгкие травмы. Всё равно ничего не выяснишь. Забудь. — А Е Чжэн? — с нажимом спросил Су Да. — Неужели он позволит вот так всё замять? Собака тебя, значит, просто так погрызла? При звуках своего имени Е Чжэн чуть сжал пальцы. — Будь я на его месте, поступил бы так же, — сказал Цзян Кэчжоу. — Замять это дело — правильное решение. Во-первых, оно затрагивает личную жизнь. Во-вторых, так проще сохранить свободу действий. Если такие вещи выносятся на публику, внешние факторы создают огромные помехи, и в итоге обе стороны несут потери — оно того не стоит. Су Да холодно усмехнулся: — Значит, он скрыл от тебя правду и спустил всё на тормозах. Злоумышленники разгуливают на свободе, а ты плесневеешь в больнице. Цзян Кэчжоу: — На улице минус пять — ты бы попробовал заплесневеть. У каждого бывают обстоятельства, в которых он не волен поступить иначе, тут его не за что винить. Лишь бы в итоге мне дали более или менее приемлемый результат. А что до самого процесса — раз он не хочет, чтобы я знал, значит, я и не знаю. Ничего страшного. Су Да едва не схватил его за воротник, чтобы заорать: — Да тебя что, Е Чжэн приворожил?! С чего это ты так его выгораживаешь? Цзян Кэчжоу рассмеялся: — У меня красивые люди пользуются привилегиями. Су Да помолчал, сделал вид, что не слышал этой фразы, и осторожно, но не без тревоги спросил: — Капитан, ты тут его оправдываешь, но не факт, что он станет думать о тебе. А вдруг… я говорю, вдруг Е Чжэн не даст тебе разумного объяснения? Что ты тогда будешь делать? В палате внезапно наступила тишина. Е Чжэн, стоявший за дверью, затаил дыхание. Сердце его тревожно замерло: он одновременно надеялся услышать ответ и немного боялся его, словно перед ним наконец должны были огласить давно запоздавший приговор. Спустя долгое время Цзян Кэчжоу тихо вздохнул. — Не знаю, — сказал он. Это был не тот ответ, который он ожидал. В душе у него вдруг стало пусто — ни облегчения, ни разочарования, ничего; осталась лишь растерянность, не находившая себе места. В больничном корпусе отопление работало на полную, холод, которым он был окутан, давно рассеялся. Е Чжэн сунул руку в карман, развернулся и отошёл от двери палаты, спустился на лифте вниз и вышел на морозный воздух. Он набрал номер. После трёх гудков молодой голос ответил: — Господин Е. — Это я, — Е Чжэн сжал пальцами переносицу. — Проверь, кто из моих людей в последнее время общался с Янь Цзя. И ещё: я хочу ещё раз просмотреть отчёт о расследовании той истории с фотографиями. Пришли его мне как можно скорее. — Да, господин Е. Из-за специфики развлекательной индустрии Е Чжэн привык к ситуациям, когда артисты и их менеджеры обманывали начальство и скрывали правду, а потом информация всплывала в СМИ или через знающих людей, и компания даже не успевала среагировать. Чтобы избежать подобных неприятностей, он содержал собственную группу расследований, которая специально занималась такими внезапными инцидентами и регулярно предоставляла ему отчёты. Позже сфера её деятельности постепенно расширилась и на другие области, и теперь эта команда стала профессиональными «тайными сыщиками» на службе у Е Чжэна. Записи камер наблюдения в отеле «Сихуа Шэнцзин» в тот вечер уже вызвали у него подозрения. Только Янь Цзя вёл себя безупречно — никаких прямых улик. К тому же он был золотой жилой, которую Е Чжэн собственными руками вывел в звёзды, и его позиции в компании были очень прочны. Без крайней необходимости Е Чжэн не стал бы трогать его просто так. Это дело можно было расследовать и решать только тайно. Е Чжэн знал, что Цзян Кэчжоу готов проявить понимание, но ему не хотелось, чтобы это великодушие обернулось для Цзян Кэчжоу обидой, которую тот вынужден проглотить. А ещё эти слова — «не знаю» — не давали ему покоя. *** Когда Е Чжэн, вдоволь постояв на холодном ветру, поднялся наверх, Су Да уже ушёл. Цзян Кэчжоу, прислонившись к изголовью кровати, мягко улыбнулся ему: — Ты вернулся. На улице очень холодно? В комнате отопление работало на полную. Е Чжэн снял пальто, вымыл руки, вытер их и, обняв Цзян Кэчжоу поверх одеяла, оставил на его щеке холодный поцелуй: — Небо пасмурное. К ночи, возможно, пойдёт снег. Цзян Кэчжоу повернул голову к окну, потом посмотрел на Е Чжэна: — Когда меня выпишут? Сегодня врач на обходе сказал, что рана уже затянулась. Е Чжэн приподнял бровь. Цзян Кэчжоу опешил, но тут же всё понял и, не зная, плакать ему или смеяться, сказал: — Честное слово! Мне что, заняться нечем — каждый день только и делать, что морочить тебе голову? Не веришь — сам спроси у доктора Линя. — Твоя предыдущая репутация оставляет желать лучшего, так что осторожность не помешает, — с улыбкой сказал Е Чжэн, взял его за запястье и посмотрел на тёмно-красный рубец на ладони. — Домой захотелось? Теперь в палате были только они двое, воздух был наполнен тишиной. Е Чжэн чуть склонил голову, и линия его шеи вытянулась изящной длинной дугой. Рука Цзян Кэчжоу лежала в его тёплой ладони. Услышав слово «домой», Цзян Кэчжоу вдруг почувствовал, как внутри что-то шевельнулось, и на него нахлынуло спокойствие усталой птицы, возвращающейся в гнездо. Подчиняясь этому странному порыву, он с редкой для себя откровенностью тихо ответил: — Угу. Е Чжэн с улыбкой посмотрел на него и мягко, словно уговаривал ребёнка, произнёс: — Хорошо, завтра поедем домой. *** Один из коттеджных посёлков в пределах третьей кольцевой дороги. Они вышли из гаража и пересекли сад. Домработница заранее ждала в прихожей; она приняла из рук Е Чжэна пакеты, поклонилась и сказала: — Здравствуйте, господин Е. Здравствуйте, господин Цзян. Цзян Кэчжоу кивнул в ответ. Е Чжэн помог ему переобуться, ввёл в дом и сказал: — Твои вещи я велел перевезти сюда и сложить в спальне. Здесь условия лучше, жить будет спокойнее. Е Чжэн почти никогда не приводил домой посторонних. Он был человеком с острым чувством личной территории, к тому же помешанным на чистоте, и подсознательно считал всё постороннее нечистым. Даже Янь Цзя на пике популярности ни разу здесь не ночевал. Только Цзян Кэчжоу был особенным: ради него Е Чжэн раз за разом нарушал собственные правила. У Е Чжэна в городе было несколько домов и квартир — в том числе двухуровневая квартира, где они впервые встретились, и жильё, где сейчас жил Цзян Кэчжоу. Та квартира находилась ближе всего к офису Е Чжэна, и, когда работы становилось особенно много, он иногда оставался там. Тогда Цзян Кэчжоу внезапно заболел, и Е Чжэн, хоть и жёстко отругал его, в душе очень переживал, поэтому сразу после окончания института просто поселил его у себя под боком, чтобы держать на виду. И ещё одним объектом недвижимости была эта вилла перед ними — место, которое Е Чжэн в полном смысле слова мог назвать своим домом. Панорамные окна гостиной на первом этаже вели прямо в сад; внутрь лились широкие потоки дневного света, и даже зимой здесь было светло и просторно. На втором этаже располагались главная спальня, кабинет и гардеробная, на третьем — гостевые комнаты. Цзян Кэчжоу лишь показался в гостиной, и Е Чжэн тут же увёл его наверх отдыхать. В главной спальне стоял большой платяной шкаф; когда его открыли, оказалось, что одежда Е Чжэна и Цзян Кэчжоу занимала в нём по половине. Остальная одежда висела в гардеробной. Е Чжэн дал ему пижаму и велел немедленно переодеться и лечь в постель. Однако после нескольких дней в больнице Цзян Кэчжоу чувствовал, что весь пропах дезинфицирующим раствором, и в таком виде никак не мог лечь на кровать Е Чжэна. Он захотел перейти в гостевую комнату, но Е Чжэн, разумеется, не согласился. Тогда Цзян Кэчжоу отступил на шаг и попросил разрешения помыться. Е Чжэн тем более отказал: — Рана ещё не зажила. А если намочишь и начнётся заражение? Откуда у тебя столько заморочек? Если бы не ты со своими заморочками… Цзян Кэчжоу с огромным трудом проглотил эту фразу и, набравшись терпения, вступил с Е Чжэном в три сотни раундов перетягивания каната; чуть ли не пригрозив умереть, он в конце концов добился права один раз помыться — да и то не своими руками. Е Чжэн, скрестив руки на груди, посмотрел на него свысока: — Ну-ка, покажи, как ты своей лапкой, забинтованной до состояния булочки, будешь воду черпать. Цзян Кэчжоу: — … В итоге тот, в ком не наделали дыр, воспользовался подавляющим преимуществом, затащил больного в ванную и отмыл его с головы до ног. Цзян Кэчжоу, что называется, «зашёл бледным, а вышел красным»; Е Чжэн вынес его на руках из ванной, закутав в толстый халат. В комнате было жарко натоплено, но Цзян Кэчжоу был болен, иммунитет ослаб, а в больнице он уже один раз простыл. Е Чжэн боялся, как бы тот снова не заболел, поэтому не смел ни на миг расслабиться и обращался с ним по стандартам ухода за национальным достоянием — большой пандой. Национальное достояние с растрёпанными после фена волосами сидело на кровати, скрестив ноги, с несколько отрешённым видом. Цзян Кэчжоу был целиком закутан в мягкий халат; из-под ворота виднелся лишь маленький участок кожи, и, если не считать белого бинта на шее, он был бы похож на аппетитное пирожное. — Иди переоденься, — подтолкнул он Е Чжэна. — Ты весь мокрый, ещё простудишься. Мои волосы уже высохли. — Ложись, — Е Чжэн уложил его на кровать. — Плечо болит? Бинт не промок? Цзян Кэчжоу, лёжа на подушке, покачал головой. Лицо у него всё ещё было красным. Е Чжэну стало смешно; он наклонился ниже и приблизился к нему: — Сколько раз уже видел… А ты всё стесняешься? Цзян Кэчжоу сдержал желание отвернуться и зарыться лицом в подушку, а вместо этого с притворным спокойствием посмотрел на него в ответ: — В следующий раз, когда я буду в одежде, ты тоже можешь раздеться догола — посмотрим, как тебе. — Хочешь посмотреть? — Е Чжэн приподнял бровь и сделал вид, что расстёгивает пуговицы. — Я могу и сейчас раздеться, без проблем. Цзян Кэчжоу решительно зажмурился и притворился мёртвым. Он услышал низкий, глухой смешок Е Чжэна, сдавленный в груди, а затем к нему прижались тёплые губы: поцелуй был лёгким и стремительным, но Е Чжэн вовремя остановился. Обходя раненое плечо, он упёрся руками в подушку по обе стороны от головы Цзян Кэчжоу и то и дело легко целовал мочку его уха: — Детка, я не святой. Если ты и дальше будешь лежать с таким видом, будто готов покорно всё принять, я действительно не стану сдерживаться. Эффект был мгновенным — Цзян Кэчжоу резко распахнул глаза. Е Чжэн посмотрел на него несколько секунд и сказал: — Знаешь, может, лучше всё-таки лежи и не сопротивляйся. Когда ты так на меня смотришь, я, пожалуй, выберу преступление. Взгляд Цзян Кэчжоу стал острым как нож — казалось, он с радостью пригвоздил бы Е Чжэна к противоположной стене. *** В компании он взял больничный, так что вполне «естественно» остался жить в доме Е Чжэна. Домработница заботилась о его трёхразовом питании, телевизор и компьютер были в его полном распоряжении. К тому же Е Чжэн, как владелец развлекательной компании, держал дома немало коллекционных изданий фильмов. Когда вечером Е Чжэн вернулся домой, он думал, что Цзян Кэчжоу устроится на диване — посмотрит телевизор, позависает в интернете или займётся чем-нибудь в этом роде, но в гостиной никого не оказалось. Он окликнул домработницу: — А где Кэчжоу? — Господин Цзян в маленьком кабинете наверху, — с улыбкой ответила она. — Он просил меня подняться и позвать его, когда вы вернётесь. В доме было два кабинета. В большом Е Чжэн обычно работал, и туда, кроме как для уборки, нельзя было заходить без разрешения. Там, в сейфе, хранились важные документы. Маленький же кабинет со всех четырёх сторон был заставлен книжными стеллажами, плотно набитыми книгами; именно эти книги предназначались для повседневного чтения. Е Чжэн поднялся наверх и открыл дверь. Едва ступив внутрь и увидев открывшуюся перед ним картину, он сразу стал двигаться тише. Зимой темнело рано. В кабинете, где не горел верхний свет, царил полумрак; только у угла дивана светился тёплый жёлтый круг. На ногах у Цзян Кэчжоу лежал тонкий плед, недочитанное «Богатство народов»[1] всё ещё было раскрыто у него на коленях, а сам он уже тихо спал, прислонившись к подлокотнику. Свет освещал его лицо в профиль. В комнате было так тихо, что слышалось лишь их лёгкое дыхание. Только в этот момент снег и ветер, которые Е Чжэн принёс с собой снаружи, наконец растаяли, превратившись в тёплый туман, осевший на плечах и кончиках волос. Он вернулся домой. [1] 《国富论》 (Guófù lùn) — китайское название книги Адама Смита «An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations» («Исследование о природе и причинах богатства народов», 1776), одного из классических трудов политической экономии. Действительно, какие ещё книги в доме китайского богатея могут «предназначаться для повседневного чтения».