Период после расставания

Домработница в доме Е, тётя Се, в последнее время была немного рассеянной. Она вылавливала из воды свежего карпа, потом отпускала обратно, снова вылавливала, снова отпускала… И так раз за разом. Рыба уже раскрывала рот, таращила глаза, мотала головой, била хвостом и задыхалась до такой степени, что, казалось, готова была откусить себе язык и покончить с собой. Продавец на рыбном рынке наконец не выдержал: — Тётушка, вы покупать-то будете или нет? Ещё немного — и вы эту рыбу замучаете до смерти. — А? — тётя Се очнулась и поспешно бросила сачок обратно в таз, виновато улыбнувшись продавцу. — Извините. — Ничего, — ответил продавец. — Какую рыбу желаете? Сегодня как раз привезли свежую партию жёлтого горбыля. — Не надо горбыля. Дайте-ка мне лучше свежего морского окуня. — Будет сделано. — Продавец ловко разделал рыбу. Тётя Се протянула ему мелочь, взяла пакет с рыбой, посмотрела на него — и снова задумалась. Пару дней назад на вилле семьи Е поселился раненый молодой человек. Тётя Се проработала в доме Е уже пять или шесть лет, но никогда не видела, чтобы господин Е так нянчился с кем-либо. В доме было столько гостевых комнат, а этот господин Цзян жил в спальне самого господина Е; они вместе ели и спали. Господин Цзян, хоть и был слаб здоровьем, каждый день непременно дожидался, пока господин Е вернётся с работы. А если господина Е задерживали дела в компании, он звонил домой и предупреждал. Раньше вилла стояла пустой, господин Е постоянно пропадал где-то, его редко можно было застать дома. А теперь словно дома появился тот, к кому его тянуло: он возвращался с работы и ужинал вместе с господином Цзяном. Прежде у него было много деловых встреч, а теперь он и вечерами никуда не выходил — они либо вместе устраивались на диване и смотрели телевизор, либо один работал в кабинете, а другой тихо читал рядом, не мешая друг другу. Так незаметно проходил весь вечер. Тётя Се знала нескольких старых знакомых, которые работали домработницами в богатых семьях, и слышала, что некоторые молодые господа любят такое — специально выбирают молоденьких парней и содержат их ради забавы. Поначалу она думала, что господин Цзян тоже из таких и господин Е просто содержит его. Но, присмотревшись повнимательнее, решила, что это не так. С одной стороны, потому что господин Е действительно очень о нём заботился. Когда господин Цзян только приехал, он хотел поселиться в гостевой комнате, но господин Е сказал: «У тебя плечо ранено, а вдруг ты во сне будешь ворочаться и придавишь рану?» — и под этим предлогом силком оставил его в главной спальне. Потом однажды ночью у господина Цзяна действительно поднялась небольшая температура; к счастью, господин Е вовремя это заметил, среди ночи отвёз его в больницу на капельницу, и всё обошлось. С другой стороны, господин Цзян прекрасно знал бытовые привычки господина Е, и, хотя внешне это было не слишком заметно, на самом деле очень заботился о нём. Говорят, что любовники на содержании перед своими покровителями даже дышать громко не смеют. Такой человек, как господин Е, из столь влиятельной семьи, даже если не давит на окружающих своим положением, всё равно невольно заставляет обычных людей опускать перед ним голову. К тому же характер у него и без того непростой, а дома его слово, по сути, закон. Но господин Цзян, похоже, совсем не боялся господина Е и за обеденным столом частенько велел ему не привередничать в еде. Удивительнее всего было то, что такой несговорчивый человек, как господин Е, действительно слушался. Их отношения были похожи не на связь покровителя и содержанца и не на то, как сейчас встречается молодёжь, а скорее на жизнь супругов, которые прожили вместе уже несколько лет. Если говорить по совести, господин Цзян очень нравился женщинам её возраста. Несмотря на молодость, он был спокойным, мягким и рассудительным; говорил и действовал всегда чётко и последовательно. С тётей Се он был вежлив и внимателен, иногда заглядывал на кухню посмотреть, как она работает, и учился у неё готовить. Каждый день, когда она уходила за покупками, он непременно напоминал ей быть осторожнее. Даже её родной сын не был таким заботливым, как господин Цзян. И всё же, сколько бы достоинств у господина Цзяна ни было, он всё-таки мужчина. Сейчас они любят друг друга, но ведь господину Е рано или поздно всё равно нужно будет жениться и завести детей — и как тогда будущая госпожа Е и маленький господин смогут терпеть его присутствие? Да и вообще — разве мужчина с мужчиной могут прожить вместе целую жизнь? *** Цзян Кэчжоу, одетый в мягкий домашний костюм, стройный и высокий, стоял у панорамного окна и разглядывал мерцающую рябь озера. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся и поздоровался: — Тётя Се, вы вернулись. — Да, — отозвалась тётя Се. Она вошла в прихожую, переобулась у входа, отнесла рыбу на кухню, выложила в таз и стала промывать водой. — Сегодня купила морского окуня. Как тебе его приготовить — на пару или сварить суп? Цзян Кэчжоу неспешно последовал за ней на кухню и, услышав её слова, с улыбкой сказал: — Тётя Се, не хлопочите, я рыбу не ем. Положите её в холодильник, а вечером, когда господин Е вернётся, приготовите ему. — Не ешь? — удивилась тётя Се. — Господин Е специально мне велел: сказал, что у тебя рана и тебе нельзя есть продукты, которые вредны при таких повреждениях. Не волнуйся, окунь укрепляет силы, для здоровья полезен и на заживление раны не повлияет. — Дело не в этом, — смущённо сказал Цзян Кэчжоу. — Просто мне лень возиться с косточками. Тётя Се рассмеялась: — Раньше подавился косточкой? — Да, — кивнул Цзян Кэчжоу. — Психологическая травма до сих пор осталась. Не хлопочите, просто приготовьте пару каких-нибудь блюд — и хватит. — Да в окуне почти нет косточек, не нужно так осторожничать… Ладно, ладно, оставлю на вечер. — Тётя Се промыла рыбу, положила в большой пакет для хранения продуктов и убрала в холодильник, не без сожаления добавив: — В холодильнике она уже не будет такой свежей. Тебе сегодня получше? Не стой на ветру, надень ещё что-нибудь, а то господин Е вернётся — будет тебя ругать. Цзян Кэчжоу потёр нос, сухо кашлянул и сказал: — Некоторые привыкли начальствовать: чуть что — сразу диктатуру вводят, разносы устраивают. Ещё ладно в компании трудовой народ угнетать, так нет, приходит домой и над больным издевается. Нельзя потакать этой капиталистической заразе, иначе житья не будет… Тётя Се ничего не сказала, только смотрела на него и улыбалась. Цзян Кэчжоу вдруг почуял неладное, резко обернулся — и с размаху угодил прямо в объятия Е Чжэна. Начальник мрачно осведомился: — Разрешите спросить, какие последние слова желает оставить этот великий пролетарский революционный борец? — Дорогой товарищ Вторяк Ильич Станиславский… — выдавил Цзян Кэчжоу. — Ты вернулся — и ни звука?! — И хорошо, что ни звука. Иначе как бы я услышал эту пламенную антиначальственную речь? — Е Чжэн легонько шлёпнул его по заду и крикнул в сторону кухни: — Тётя Се, поставьте рыбу на пару, я сегодня обедаю дома. *** Е Чжэн, зажав его в объятиях, силком утащил наверх — составлять ему компанию, пока сам переодевался. Когда Е Чжэн переоделся и успешно подавил пойманного с поличным мятежника, Цзян Кэчжоу отдышался и спросил: — Сегодня днём в компанию не поедешь? Е Чжэн, потянув его за собой из комнаты и вниз по лестнице, ответил: — Днём поеду к отцу. Скоро Новый год, надо отчитаться перед стариком о работе. Вечером на ужин не вернусь. Ты ложись, не жди меня. Цзян Кэчжоу шёл следом: — Хорошо. Пей поменьше, за рулём будь осторожен. *** Тётя Се как раз несла блюда к обеденному столу. Случайно подняв глаза, она увидела, как они вдвоём спускаются по лестнице, и в их разговоре чувствовалась естественная близость и привычная непринуждённость. Они переговаривались, а вокруг них словно сам собой образовывался барьер, через который не просочилась бы даже вода; все остальные в доме становились просто декорацией. Но на душе у тёти Се вдруг стало тяжело. Ей очень нравилось видеть, как они ладят друг с другом, как они нежны и близки. Но в то же время она искренне считала: рано или поздно этот путь заведёт их в тупик. *** Е Чжэн отодвинул для Цзян Кэчжоу стул и сам сел с другой стороны стола. Тётя Се подала им рис. Е Чжэн же первым делом взял чистые палочки, набрал почти полпиалы рыбного мяса, тщательно выбрал все косточки и поставил пиалу перед Цзян Кэчжоу. А Цзян Кэчжоу, который ещё недавно говорил: «Я рыбу не ем», совершенно привычно принял пиалу, подцепил палочками кусочек и, даже не глядя, отправил в рот. Тётя Се смотрела на это, остолбенев. Мало того что сам господин Е — богатый наследник, который никогда палец о палец не ударял, — вдруг взялся прислуживать другому, так ещё и Цзян Кэчжоу, который получил психологическую травму от рыбной косточки, так доверял мастерству Е Чжэна? Тётя Се не смогла сдержать любопытства: — Господин Цзян, вы не любите рыбу, потому что не умеете выбирать косточки? — Умеет, — Е Чжэн с мягкой снисходительностью скользнул по нему взглядом и небрежно обронил: — Просто ленится, поэтому не хочет связываться ни с чем, где есть косточки или панцири. Взгляды Цзян Кэчжоу и Е Чжэна на мгновение встретились. Цзян Кэчжоу улыбнулся, но ничего не сказал. Цзян Кэчжоу умел готовить, но рыбу, креветок, крабов — всё это он делал только для других, сам никогда не ел. На вопросы обычно отвечал, что лень возиться, но на самом деле лень была ни при чём. Рыба и креветки — продукт дорогой. После смерти матери Цзян Кэчжоу жил вдали от дома, денег у него вечно было кот наплакал, и позволить себе такие вещи он не мог. А позже, когда финансовое положение перестало быть таким стеснённым, он был вынужден постоянно бегать ради заработка; даже на еду приходилось отсчитывать секунды, и времени сесть и спокойно, не спеша поесть у него просто не было. Так эта привычка сохранилась до сих пор. Е Чжэн несколько раз пытался её исправить, но безуспешно, и в конце концов сам стал его кормить. Ему даже нравилось потакать этой безобидной слабости: всё казалось, что он мог бы побаловать его ещё немного. Только вот то, что он сам называл «баловать», в глазах посторонних уже давно выглядело как «баловать без меры». *** Рана у Цзян Кэчжоу заживала с перерывами; он восстанавливался почти месяц и наконец перед самым Новым годом успел снять швы, официально объявив себя выздоровевшим. Через два дня тётя Се вместе с двумя приходящими уборщицами устроила в доме генеральную уборку. Двадцать восьмого числа двенадцатого лунного месяца все новогодние припасы были закуплены, и тётя Се долго-долго наставляла Цзян Кэчжоу, чтобы он во всём был осторожен и не потянул рану. Дождавшись от него клятвенных заверений, она только тогда спокойно уехала к себе домой праздновать Новый год. Двадцать девятого числа Цзян Кэчжоу наконец допустили к плите. Е Чжэн, словно боясь, что тот взорвёт кухню, всё время путался у него под ногами. Цзян Кэчжоу сам чувствовал, что с плечом уже давно всё в порядке, но Е Чжэн стоял на своём, и ему оставалось только, скрепя сердце, терпеть господина Е, который ни черта не смыслил в готовке, но всё равно помогал ему. Мало того что толку от него было чудовищно мало, так ещё и получалось всё особенно криво. Левую руку Цзян Кэчжоу всё ещё берег и не решался сильно напрягать. Он лишь свободно держал ручку сковороды, а правой рукой непрерывно помешивал овощи лопаткой. Е Чжэн стоял рядом и подавал ему приправы. Немного пожарив, Цзян Кэчжоу решил, что возиться с лопаткой слишком хлопотно, и небрежно протянул её Е Чжэну. Тот машинально взял её и уже открыл рот, чтобы спросить, не нужна ли помощь, но тут Цзян Кэчжоу переложил ручку тяжёлой железной сковороды весом в добрых пять цзиней[1] в правую руку и с плавной грацией дважды ловко встряхнул её. Е Чжэн: — … Цзян Кэчжоу элегантно протянул к нему руку: — Дай лопатку. Е Чжэн наконец осознал: всё это время этот человек строил из себя «бледного и немощного» — после одного поцелуя задыхался, стоило чуть тронуть, уже говорил, что больно, — а всё это, чёрт возьми, было сплошным притворством. А он-то жалел его, целовал и обнимал, едва касаясь, как стрекоза воды, не смея приложить силу, боялся его ранить — и, выходит, всё это было напрасно. Этот прохвост был крепче, чем казался! Цзян Кэчжоу, ещё не сознавая, какая беда надвигается, выложил на тарелку соломку из стеблевого салата и повернулся к Е Чжэну: — Говядине надо ещё потушиться… Что ещё хочешь? Е Чжэн прижал его к краю раковины и процедил сквозь зубы: — Съесть тебя. [1] 5 цзиней — около 2,5 кг.