Ложь, которую мы любили.

Эмма всё-таки подала на развод. Киллиан, узнав эту новость, которая, судя по всему, родилась в голове Эммы совершенно внезапно, был в шоке. Он всегда считал, что делает доброе дело, когда учил девушку житейским премудростям. Ну, знаете, как правильно держать сковородку, чтобы не обжечься... или как не падать после его воспитательных бесед. Каждый раз, когда он её бил, совесть тихонько стучалась в дверь его души. Правда, стучалась она так деликатно, что Киллиан даже не всегда открывал. Но в глубине души он знал: однажды она уйдёт. Особенно после того, как соседи напротив в тот судьбоносный вечер догадались о его «педагогических методах» и взяли Эмму под своё крыло. Они и защитили. И вот настал день Х. Эмма прислала сообщение. Лаконичное, как выстрел: «Сегодня в 15:00 у загса». Киллиан сразу понял: его любимую игрушку хотят у него отнять. Он пришёл. Подписал бумаги. Не стал закатывать истерик — это было бы слишком банально. И уж тем более не стал применять силу — это было бы совсем неспортивно. Он просто смирился. С достоинством проигравшего чемпиона по семейной тирании. А Эмма начала новую жизнь. Ту самую, о которой мечтала, лёжа в ванной с синяками и планируя побег. У неё теперь есть трёхкомнатная квартира и гардероб, который пахнет не отчаянием, а дорогими духами и независимостью. Она по-прежнему ходит на свою работу за копейки — видимо, чтобы не расслабляться и помнить, с чего всё начиналось. Но зато живёт в хоромах, что никак не вяжется с её зарплатой. Прошёл месяц. Эмме безумно хотелось весточки от Реджины. Хоть сообщения, хоть знака, хоть чтобы та навестила её во снах с бутылкой вина и фразой: «Ну что, подруга, как тебе свобода?». Но ничего. Тишина. Даже призраки бывших подруг были заняты своими делами. Эмма, как прилежный архитектор, налаживала свою жизнь. Строила её по кирпичику, старательно, будто в детстве собирала домик из кубиков, мечтая о том самом уютном уголке. И вот, мечта сбылась — уголок у неё есть. Но почему-то вместо тепла от него веет могильным холодом, а ощущение, что она свернула не туда, резало горло острее любого лезвия. Одиночество стало её единственным, но неверно преданным спутником. Её дни превратились в безупречный, но бессмысленный ритуал: работа — квартира — работа. Сценарий, достойный «Оскара» за самую скучную драму. Конечно, это было лучше, чем когда Киллиан превращал ужин в повод для синяков. Теперь её единственными побоями были счета за мини-бар Реджины, запасы которого Эмма осушала с упорством золотоискателя. Но что-то, какая-то мелкая заноза в душе, не давало ей покоя. Она снова и снова тянулась к телефону, к той, что когда-то её спасла. «Реджина, ты в порядке??» Час тишины. «Дай знак». Неделю спустя. «Реджина?» В ответ — лишь гнетущее молчание цифрового вакуума. Ей так хотелось поделиться с подругой своей «великой победой»: рассказать, как она героически подала на развод, как начала эту пресную «новую жизнь», как почувствовала свободу... благодаря ей. Но экран оставался безжалостно пуст. «Видимо, Реджина занята спасением мира», — с горькой усмешкой думала Эмма. И засыпала. С мыслью об этой властной женщине, которая теперь существовала только в её голове. *** Реджина вернулась в свой особняк. В душе царила звенящая пустота, смешанная с горьким, почти комичным удивлением: вот, значит, как — у Эммы оказались те самые злосчастные фото. Она чувствовала себя не просто опустошённой, а словно протухший йогурт, который забыли выбросить из холодильника. Робин, её муж, выбрал себе какую-то молоденькую продюсерскую дочь — как будто это могло что-то изменить в их жизни, кроме как добавить ей головной боли. Тем вечером она пригубила вина с Эммой, а на следующий день вернулась домой, старательно делая вид, что всё в порядке. Скандалить? Нет, это слишком банально. Она хотела придумать план, изящный и холодный, чтобы этот подонок не забрал ни копейки. Она хотела его проучить. «Ты как? Помощь нужна?» Смс от Эммы вырвало её из мрачных мыслей. Помощь? От неё? Смешно. Та уже помогла — так помогла, что теперь Реджина разгребает последствия. Но долг совести выполнен: ключи от квартиры отданы, как и обещала. Можно было бы найти блондинке работу, но Реджина решила, что в этом мире просто так ничего не достаётся. Пусть радуется ключам. С чувством выполненного, но совершенно бессмысленного долга она легла спать. На утро Робин, будто почуяв неладное, попытался разрядить обстановку. Кофе в постель — какой трогательный жест. Но Реджина вела себя холодно, отстраняясь от его поцелуев, словно от ядовитого плюща. Ей хотелось его уколоть, но не выдать себя раньше времени. Впрочем, он всё понял сам. Он заметил её холодность, налил себе целый стакан виски, выпил залпом и налил ещё. Видимо, для храбрости. - Джина, я тебе изменил, - произнёс он с храбростью человека, которому уже нечего терять. Руки у него тряслись до усрачки. А Реджина уже знала. Знала и мысленно усмехалась: «Не мог потерпеть месяц, трус?» Ей хотелось мести, хотелось увидеть его мучения. А он взял и испортил весь эффект, признавшись раньше времени. «Реджина, ты в порядке??» «Дай знак» «Реджина?» Сообщения от новой подруги сыпались одно за другим. Отвечать не хотелось. Вообще ни с кем не хотелось общаться. Она выгнала Робина с позором. С таким же позором разорвала контракт, где чёрным по белому было написано: 40% от её состояния. И она их отдала. Изменил и изменил — лишь бы побыстрее исчез из её жизни. Они подписали бумаги на развод так быстро, что Робину показалось, будто она подкупила судей. Не прошло и месяца, как из «миссис» она снова превратилась в «мисс». *** А Эмма тоскует. Не просто тоскует, а тоскует с размахом, достойным отдельной главы в учебнике по драматическому искусству. В её голове уже зреет гениальный, как ей кажется, план по сближению с мисс-совершенство. Всё, что от неё требовалось, уже исполнено: брак с нелюбимым мужем расторгнут, сердце упаковано в подарочную коробку (без бантиков, но с надеждой), а в голове — сценарий идеального вечера. Она уже видит эту картину: она стучит в двери особняка Миллс. Не как просительница, нет. Как старый друг, который знает, где хранится запасная бутылка вина и как отключить формальности. Они бы сидели до утра, болтали обо всём на свете, и, возможно, даже не о погоде. Но для этого нужен был повод. А повода не было. Сообщения Реджины оставались без ответа, словно улетали в чёрную дыру галактики. И тут судьба решила подыграть. Или поиздеваться. Эмма возвращалась с работы, застряв в автобусе, который, казалось, прирос к асфальту. И тут она увидела его — Робина. Бывшего мужа Реджины. Он вёл под руку рыжую женщину с такой улыбкой, будто только что выиграл в лотерею и корону Мисс Вселенная одновременно, вышли они из пятизвездочного отеля. «Уже новая», — пронеслось в голове у Эммы. В ней проснулся дух спецагента и отчаянного романтика одновременно. - Простите, но мне срочно надо! - взмолилась она водителю. - Если не остановите, я стошню прямо на ваш руль и вашу красивую рубашку! Водитель, оценив перспективу модного дефиле с участием блевотины, сдался и открыл двери. Эмма ринулась в ресторан, где атмосфера была такой дорогой, что даже воздух стоил как её недельная зарплата. Она заняла столик и заказала единственный доступный ей пункт меню — салат с сельдереем. По цене он тянул на антиквариат, но выбирать не приходилось. Она наблюдала за Робином. Тот целовал руку рыжей даме так слащаво, что у Эммы свело зубы. Она достала телефон и сфотографировала эту абсурдную сцену. Ей безумно хотелось отправить фото Реджине. Хотелось написать: «Смотри, мир не рухнул. Он просто стал ещё более нелепым». Хотелось почувствовать себя нужной, важной, той, ради которой стоит писать гневные смски. Но она не сделала этого. Просто смотрела на салат, который стоил как билет в прошлое, и молчала. Иногда самое сложное — это не сделать то, чего безумно хочется. Особенно если это «что-то» — всего лишь способ напомнить о себе тому, кто уже не смотрит в твою сторону. Эмма размышляла, не навестить ли сегодня Миллс. Показать ей фотографии, снова стать жилеткой для слёз для мисс-идеала, которая так трогательно рыдает ей в рубашку. Но нет. Она придёт этим вечером, и, возможно, Реджина милостиво уделит ей пару часов, а потом — тишина. Игнорирование сообщений, пустота и этот изящный танец, будто они никогда не существовали друг для друга. А что, если устроиться к ней на работу? Зарплата явно больше, чем у официантки. И Эмма будет как назойливая муха маячить перед её глазами. Может, Реджина сжалится и заговорит с ней, когда устанет от этого постоянного напоминания о собственном великодушии. Глядишь, они даже подружатся. Будут делить бутылку вина по выходным, ужинать в ресторане — просто как давние хорошие подруги, не больше. Какая ирония: Эмма хотела лишь обратить на себя внимание. Она перерыла все платья Реджины Миллс в поисках идеального наряда. Такого, который не кричал бы: «Я шлюха», но и не намекал на невинность. И нашла. Идеально сшитое платье с глубоким вырезом. Эмма ахнула: неужели Реджине не нужны все эти дизайнерские вещи? Или она оставила их в тайной надежде, что будет приезжать и примерять их, как доспехи для сражений с собственным одиночеством? Помимо платьев и мини-бара, Реджина оставила множество мелочей: кремы, парфюм, красивую обувь. Эмма иногда думала: если бы она всё это разом продала на eBay, хватило бы ещё на одну трёхкомнатную квартиру. Но она не трогала эти вещи. Они были доказательством того, что эта женщина существует не только в её воображении. Перед сном Эмма душилась её парфюмом — тем самым, которым пахла Реджина в кафе при их первой встрече. И засыпала с глубокой тоской по ней. Утром Эмма приняла судьбоносное решение: хватит быть официанткой, пора идти устраиваться на работу. Кофе в одной руке, телефон с новостями о разводе Реджины и Робина — в другой. Эмма чуть не захлебнулась эспрессо. «Ну, Реджина, держись! — подумала она. — Я не я, если не устроюсь к тебе на работу, хотя бы ради того, чтобы узнать подробности». Она критически оглядела себя в зеркале. Шелковая пижама, растрепанные волосы, взгляд человека, который вчера пересмотрел все обучающие видео по макияжу. «Это не та Эмма, что терпела побои мужа и варила борщи по расписанию, — усмехнулась она своему отражению. — Это Эмма 2.0: опасная, стильная и с компроматом в кармане». В офисе Реджины Миллс пахло деньгами, успехом и новым ремонтом. Эмма продефилировала к ресепшену, где сидела юная девица, явно стажёрка. - Мне на собеседование, - небрежно бросила Эмма. - Мисс Миллс сегодня нет, вас примет главный редактор, - прощебетала девушка и повела гостью в святая святых. В кабинете, утопая в кожаном кресле, сидела рыжеволосая фурия. Та самая, которую Эмма недавно видела выходящей из отеля с мужем Реджины. «Ну, здравствуй, судьба-злодейка», - мысленно хмыкнула Эмма. - Ваше резюме? - Зелина брезгливо взяла папку. - Официантка? Серьёзно? Вы нам не подходите. - А я так не думаю. Зелина выгнула бровь так высоко, что та почти скрылась под её модной челкой. - Вы свободны. - У меня есть аргумент, который заставит вас передумать. Эмма достала телефон и с торжествующей улыбкой королевы Елизаветы на открытии парламента продемонстрировала фотографии. Зелина побледнела. - Да как вы смеете?! Кто вы такая?! - Я? Я просто девушка, которая лично знакома с мисс Миллс. И я уверена, ей будет очень интересно взглянуть на эти... художества. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь стуком сердца Зелины. - Хорошо. Вы приняты. Завтра к восьми утра. Вас будет обучать менеджер Август. И без опозданий! - рявкнула редакторша, вставая и давая понять, что аудиенция окончена. Эмма поднялась, поправила платье и, уже у двери, обернулась с самой очаровательной улыбкой: - Кстати, Август... Надеюсь, он симпатичнее Робина? Просто для поддержания корпоративного духа. И вышла, оставив за спиной шокированную Зелину и стажёрку с отвисшей челюстью. День определённо удался. Этой ночью Эмма не могла уснуть. В голове, как в заевшем плейлисте, крутились варианты встречи с Реджиной: от ледяного «Вы уволены» до снисходительного «Работайте, раз уж пришли». В перерывах между этими сценариями ей снились глубокие чёрные глаза и алые губы, которые что-то шептали — видимо, список корпоративных правил на латыни. Уснула она, кажется, за пару минут до будильника, а проснулась с ощущением, что её переехал каток для укладки асфальта. Глаза заплыли, как у боксёра после проигранного боя, а тошнота намекала, что недосып — это теперь её стиль жизни. Через два часа начинался её первый рабочий день. Выглядела она так, будто не спала всю ночь не из-за волнения, а по итогам бурной вечеринки с текилой и слезами. Спасительный кофе был выпит залпом. Голубая шёлковая рубашка и строгие брюки сидели так идеально, будто были сшиты по меркам Эммы... или Реджины. В дизайнерской одежде и с лицом цвета мела она отправилась на метро покорять модный Олимп. Вот оно, здание. Эмма застыла напротив, размышляя: где сейчас Реджина? В каком из этих окон мелькнёт её силуэт? И главное — как бы с ней не столкнуться раньше времени. Внутри её встретил Август — менеджер и по совместительству ходячий эталон мужской красоты. Он был настолько хорош, что Эмма невольно подумала: «Робин, ты отдыхай». Август провёл краткий экскурс по офисной географии: «Тут кофе, тут принтер, тут слёзы стажёров». - А где кабинет Реджины Миллс? - выпалила Эмма, не в силах сдержать профессиональное любопытство. - На самом верху. Под крышей. Там же, где ты вчера пыталась доказать, что умеешь отличать Vogue от GQ. - И я буду работать там? - с надеждой спросила она. - Нет. Ты будешь здесь, со мной. Чтобы попасть наверх, нужно либо вырасти, либо родиться с золотой ложкой во рту. На том этаже обитают «крупные шишки» и твой потенциальный кошмар — секретарша Реджины. - А я могу стать её секретарём? - наивно спросила Эмма. - Когда уволят нынешнего. И то там очередь из семи человек, которые спят и видят этот стул. Эмма ахнула. Значит, случайная встреча с женщиной её мечты откладывается на неопределённый срок. Во время обеда, когда руки предательски дрожали сильнее, чем у студента на экзамене по сопромату, она нажала кнопку верхнего этажа в лифте. «Наверняка там охрана», — думала она. Но охраны не было. На этаже царила тишина, как в библиотеке после отбоя. Эмма блуждала от двери к двери в поисках таблички «Директор Миллс». Нашла. Дверь отличалась от остальных так же сильно, как Chanel отличается от Zara. Золотая гравировка и металл, который явно стоил дороже её месячной зарплаты. Она постучала. Сердце колотилось громче, чем стук её кулачков по металу. Тишина. - Что ты здесь делаешь? - раздался за спиной властный голос. Эмма медленно обернулась. Перед ней стояла Зелина. - Я... я не на такую работу соглашалась. - В каком смысле? Тебя взяли из официанток в модный журнал, а ты ещё условия ставишь? - Да, ставлю. Устрой меня секретарём к Реджине Миллс. Зелина досадно улыбнулась. Видимо, шантаж теперь станет её хобби на всю оставшуюся жизнь. Но выбора не было: если Реджина узнает про Робина — это будет конец не только карьеры, но и спокойной жизни. - Я что-нибудь придумаю. Позвоню, когда выходить на работу. Свободна, - бросила она и на высоких каблуках удалилась в свой кабинет, оставив Эмму переваривать произошедшее. Дни тянулись, как жвачка по асфальту в июльский полдень. Спустя неделю, в течение которой Эмма успела виртуозно осушить мини-бар Реджины и даже составить в уме рейтинг местных закусок, телефон наконец-то пиликнул. Сообщение было кратким, как приговор, и столь же не подлежащим обсуждению: - Завтра к 8. Теперь ты секретарь. Эмма ликовала. Зелина, этот рыжий кардинал в юбке, всё-таки протащила её наверх, поставив первой в очереди на заветное кресло. Правда, методы покровительницы оставались покрыты мраком тайны. Как именно она убедила предыдущую секретаршу «добровольно» покинуть пост — вопрос на миллион. То ли в ход пошёл компромат, достойный шпионского триллера, то ли чемодан с наличностью, способный заглушить муки совести. Впрочем, какая разница? Главное — результат, а он был налицо. Вечером Эмма снова погрузилась в священный процесс ревизии гардероба Реджины. Это было сродни археологическим раскопкам: за каждым плечиком скрывалась своя история. Эмма жаждала произвести фурор, блеснуть и, чего греха таить, насладиться этой сладостной игрой в «новенькую на пороге больших перемен».