Ложь, которую мы любили.

Эмма проснулась с твёрдым намерением ненавидеть понедельники ещё больше обычного. План был гениален в своей простоте: сторонится начальницу. Просто жить свою скучную жизнь, как нормальный человек. Не думать не получалось. Образ Реджины Миллс — эти пронзительные глаза и этот чёртов шрам над губой, который Эмма мысленно дорисовывала до пиратской сабли, — засел в голове, как заевшая пластинка. Нужно было экстренное средство для промывки мозгов. И она его нашла. Сайт знакомств. «Найти мужчину, а может, и женщину», — гласил её внутренний манифест, написанный наспех мелком на асфальте отчаяния. Воскресенье выдалось урожайным. Ей написало столько людей, что можно было открывать колл-центр. Она общалась со всеми по чуть-чуть, поддерживая иллюзию бурной социальной жизни. Был там один парень, чья анкета пестрела фотографиями с рыбалки (на фоне ковра), и женщина, которая призналась, что коллекционирует фигурки троллей. Но никто не цеплял. Была милая девушка, весьма симпатичная и даже возраста Эммы. С ней тоже было скучно. Она отвечала на вопросы односложно, как сломавшийся чат-бот: «Как дела? — Норм. Чем занята? — Ничем». В их диалоге не происходило ничего конкретного, кроме неуклонного приближения к экзистенциальному тупику. На следующий день Эмма приехала на работу, вооружившись профессиональной улыбкой и полным непониманием, как себя вести. Это была дипломатия уровня ООН, только вместо ядерных держав — две женщины и одна невысказанная драма. Стоять у двери со стаканом кофе, демонстрируя собачью преданность? Или сидеть в своём кабинете, как обиженный подросток, и ждать указаний по почте? Если не сделать всё как обычно, то эта стерва подумает, что выиграла эту игру. А ведь Эмма же собиралась держаться от неё подальше. Трезвый расчёт победил гормоны. Она выбрала второй вариант. Следующие два часа были потрачены на глубокое изучение потолка и пролистывание старых журналов. Время тянулось. Телефон тем временем вибрировал. Та самая милая скучная девушка предложила забрать Эмму на обед. Идея выйти из этого склепа показалась спасительной. Уделить час своего времени между работой — это легко. Легче, чем смотреть на закрытую дверь кабинета дальше по коридору. Через четыре часа бессмысленного рабочего дня в трубке внутреннего телефона раздался звук, способный заставить вздрогнуть даже мёртвого. - Мисс Свон, подойдите, - раздался властный голос, лишённый всяких интонаций. Она поплелась к кабинету, чувствуя себя приговорённой к казни, которой удалось отсрочить исполнение приговора на пару часов. Уже на пороге её личный телефон зазвенел жизнерадостной мелодией. Видимо, это была та девушка, уже готовая пойти на обед. Спасение звонило из динамика. Реджина, восседавшая за своим столом, словно королева на троне, выжидающе посмотрела на неё. Её взгляд требовал немедленного выбора: подчиниться здесь или ответить там. - Сейчас, - бросила Эмма и вынырнула обратно в коридор. Дверь она предусмотрительно оставила открытой. Ответив на звонок, она заговорила нарочито громко: - Да... Ага, я у начальницы, сейчас выйду... А куда пойдем? Да, знаю ту пиццерию! Реджина, движимая любопытством, которое она позже назвала бы «проверкой готовности сотрудника к выполнению поручения», прислушалась. То, что она слышала, ей определённо не нравилось. Совсем. - Мисс Свон, - холодно произнесла она, когда Эмма вернулась. - Куда-то собрались? - У меня обед, - ответила Эмма, вздергивая подбородок. Это было крошечное восстание, но оно того стоило. Реджина лишь презрительно одарила её взглядом, от которого молоко могло свернуться. Она медленно протянула карточку с адресом. - Отвезите флешку Антонио после обеда. Вот адрес. Их руки соприкоснулись всего на миг, но для Эммы этот миг растянулся в вечность. Пальцы Реджины были ледяными, будто она всю ночь держала их в морозилке или действительно была мертва внутри. А пальцы Эммы, наоборот, казались обжигающими, словно она только что вытащила их из жерла вулкана. Этот контраст температур сказал ей больше, чем любые слова. Реджина бесится. Внутри Эммы вспыхнуло мстительное торжество. Она схватила карточку и пулей вылетела из кабинета, чтобы начальница не успела заметить победную ухмылку. *** А Реджина осталась. Движимая тем самым «любопытством», она подошла к панорамному окну. Её безупречный силуэт отразился в стекле. Она увидела, как Эмма выходит из здания и встречается с какой-то девицей. Девица была одета во что-то совершенно обычное, выглядела как серая мышь и абсолютно точно проигрывала Реджине по всем фронтам, включая осанку. Реджина хмыкнула. Звук был тихим, но в нём смешались снисхождение и глухое раздражение. Она отвернулась от окна, села за свой ноутбук и попыталась сосредоточиться на отчёте. Перед глазами стояла картина: Эмма, уходящая с этой... посредственностью. Флешка Антонио могла подождать. Реджина открыла браузер и вбила в поиск название той самой пиццерии. Нужно же знать, где именно её сотрудница тратит своё драгоценное время. Адрес пиццерии, который она машинально вбила в навигатор, горел на экране ноутбука ядовито-красным пятном. Реджина уже почти закрыла крышку, поставив точку в этом нелепом порыве. Поехать туда? Смотреть, как Эмма жует тесто с этой... мышью? Это ниже её достоинства. Ниже статуса основателя журнала , владелицы особняка и вообще всего, что она из себя представляла. Не ее уровень. «Что ещё за "уровень"?» — едко спросил внутренний голос, заставив её замереть. Тот же самый «уровень» недавно толкнул её выйти на тот злосчастный балкон, чтобы сыграть в какую-то жалкую игру во взглядах, от которой теперь внутри всё сводило судорогой. Какое право она имеет говорить о достоинстве, когда сама ведёт себя как подросток? Это чувство было новым и отвратительным. Оно не было похоже на гнев или раздражение. Это была какая-то липкая, холодная тоска, смешанная с глухой, иррациональной тревогой. Словно она упустила что-то жизненно важное, позволила этому выскользнуть из рук по собственной глупости. И теперь это «что-то» сидит в дешёвой забегаловке с другой женщиной. Эта мысль оказалась невыносимой. Какая-то необъяснимая сила, куда более мощная, чем гордость, подняла её с кресла. Она больше не анализировала. Резким движением Реджина захлопнула ноутбук так, что раздался громкий хлопок, схватила со стола ключи от машины и сумку. Через минуту её автомобиль уже мчался по улицам города, нарушая все скоростные режимы. Навигатор безжалостно отсчитывал минуты до прибытия. Она ехала не для того, чтобы помешать. Не для того, чтобы вернуть. Ехала, чтобы просто увидеть. Чтобы доказать себе, что это ничего не значит. Реджина нашла идеальное укрытие — дальний, затемнённый угол, откуда открывался отличный вид на столик у окна. Она уткнулась в меню, хотя буквы расплывались перед глазами; это был лишь жалкий реквизит для её шпионской миссии. Её взгляд был прикован к Эмме. Она видела всё. Видела, как эта девчонка, эта «серая мышь», заставляет Эмму улыбаться той самой лучезарной, открытой улыбкой, которую Реджина так редко видела и которая казалась предназначенной только для неё. Внутри закипала слепая ярость. Хотелось подойти, вырвать руку Эммы из лап этой девицы, дать пощёчину им обеим или швырнуть меню в стену. Сделать хоть что-то, чтобы стереть эту самодовольную, счастливую гримасу с лица. А потом случилось то, что превратило раздражение в глухое, тошнотворное отвращение. Девица накрыла ладонь Эммы своей. И этот жест... он был таким простым, таким естественным, полным нежности и обладания. Улыбка, которой она одарила Эмму после этого, была невыносима. Это было не просто дружелюбие. Это была заявка. «Моя», — говорила эта улыбка. Реджина почувствовала во рту вкус горечи. Официант принёс заказанную картошку фри — совершенно безвкусный, блеклый гарнир, который она попросила, лишь бы он отстал. «Что-нибудь не колоритное». Идеальное описание того, что она сейчас чувствовала: пустота, лишённая цвета и жизни. Механически, даже не осознавая, что делает, она начала есть. Солёные ломтики хрустели на зубах, но она не чувствовала вкуса. Она жевала свою досаду. Вскоре Эмма поднялась. Они обнялись. Не формально, а крепко, по-дружески или даже больше. Реджина увидела, как блондинка, прежде чем выйти, легко коснулась щеки своей спутницы. Это было последней каплей. Эмма ушла. Просто села в машину и уехала, оставив Реджину одну в тёмном углу с остывающей картошкой фри. Шум кафе вернулся, оглушив её. Она осталась сидеть, невидящим взглядом уставившись на пустой стул напротив. Победа, которую она хотела одержать, обернулась сокрушительным поражением. Вечер растянулся в бесконечную пытку. Реджина вернулась в свой особняк, который казался ей сейчас не крепостью, а пустой клеткой. Она пыталась работать, надеясь, что холодный язык контрактов заморозит кипящую внутри лаву. Но слова на экране монитора плясали, превращаясь в бессмыслицу. «...в случае неисполнения обязательств по настоящему договору...» Каких обязательств? Перед кем? Единственное обязательство, которое она чувствовала, — это сводящая с ума потребность понять, почему её так трясёт. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова и снова прокручивалась одна и та же сцена: чужая рука на руке Эммы. Эта девчонка... эта Свон... Она пробила брешь в броне, которую Реджина так старательно ковала. Она заставляла чувствовать слишком много всего сразу: глухую ярость, ледяную ревность и какое-то совершенно новое, сосущее под ложечкой чувство, которому у Реджины не было названия. Это было невыносимо. Чувства — это слабость. А слабость для неё равносильна смерти. Решение пришло из тьмы, холодное и твёрдое, как кусок льда. Оно принесло странное облегчение. Это был единственный способ выжить. Нужно возвести стену. Выше прежней. Бетонную. Она решила для себя самое главное. Держаться от секретарши подальше. Вычеркнуть её из своего поля зрения. Перестать замечать цвет её глаз, изгиб губ, звук её голоса. И если отстранённости будет мало, нужно найти другое оружие. Ненависть — проверенный инструмент. Надёжный. С ним знакомиться не надо, он всегда под рукой. Она решит ненавидеть Эмму Свон так же яростно и привычно, как ненавидит весь этот проклятый город, свою судьбу и призраков прошлого. Это будет её спасением. Её единственным спасением. Решение было принято. Холодное, рациональное, правильное. Реджина закрыла ноутбук с чувством выполненного долга. Она снова контролировала ситуацию. Теперь нужно просто следовать этому плану: игнорировать, избегать, ненавидеть. Просто. Она легла в постель, но сон не шёл. В тишине спальни её мозг, уставший от попыток подавить эмоции, начал предательски подбрасывать воспоминания. Не о том, как Эмма улыбалась той девице. А о другом. О сегодняшнем дне. О том, как горячие пальцы Эммы на мгновение коснулись её ледяной ладони, передавая карточку с адресом. Этот контраст — обжигающий жар и могильный холод — был единственным реальным ощущением за весь этот бессмысленный день. О том, как горячие руки Эммы Свон настырно массировали ей икры под столом. И о ее обтягивающем платье... Реджина резко села на кровати. Её дыхание сбилось.«Это ничего не значит», — прошептала она в темноту, пытаясь убедить саму себя. Но память услужливо подсунула другую картинку: как Эмма пулей вылетела из кабинета, словно боясь обжечься ещё раз. И это была не ненависть в её глазах. Это был испуг. Испуг перед собственной реакцией. Лёд внутри Реджины дал первую трещину, выпустив тонкую струйку сомнения. А что, если... игра ещё не окончена? *** Тем временем в другой части города Эмма гнала машину по пустынным улицам, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Свидание обернулось катастрофой. Девушка оказалась милой, но каждый её вопрос, каждая попытка завести разговор били точно в цель, напоминая о той, кого Эмма пыталась забыть. «Чем ты занимаешься?». «Работаю на Реджину Миллс». «Она строгая?». Эмма не могла выкинуть из головы сегодняшний взгляд Реджины. Презрение, смешанное с чем-то ещё. С любопытством? Нет. С... ревностью? Эта мысль была настолько пугающей и волнующей одновременно, что Эмме пришлось остановиться у обочины, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на свои руки, лежащие на руле. Они всё ещё горели. Завтра ей снова придётся идти на работу. Войти в тот кабинет. Посмотреть ей в глаза. И теперь Эмма понимала, что её собственный план держаться подальше только что сгорел синим пламенем. Игра продолжалась, и правила менялись прямо на ходу.