Мы так не договаривались

Каллен объявил о поездке в среду — буднично, между делом, сверившись со списком. Нужно забрать заказ у кузнеца в Саутриче и пополнить запасы трав. Мэв не едет — ей нездоровится в последние дни. Каллен сказал об этом коротко, без подробностей, и Райлен не стал спрашивать. Просто кивнул и пошёл седлать коня. Выехали затемно. Дорога была пыльной, солнце поднялось быстро и жарило нещадно. Каллен говорил о кузнечных заказах, о ценах на зерно, о том, что крыша опять течёт. Райлен кивал, отвечал впопад, а сам смотрел на дорогу и думал о том, как она сидит у камина с племянницей на коленях — он представлял это смутно, но настойчиво, — и как пахнут её волосы. В Саутриче они разделились. Каллен отправился к кузнецу, Райлен — в лавку травника. Но за стойкой стоял незнакомый парень — молодой, веснушчатый, явно подменявший хозяина. Заказ был перепутан, половины трав не оказалось, а то, что было, лежало в беспорядке. Райлен провозился больше часа, методично перебирая связки и сверяясь со списком. Когда он вышел на улицу, солнце уже клонилось к закату, и длинные тени лежали поперёк мостовой. Каллен ждал его у кузницы. — Мы не успеем вернуться засветло, — сказал он, задумчиво глядя на небо. — Придётся заночевать у Розали. Благо она рядом. Райлен ничего не ответил. Только поправил ремень на плече и пошёл к коню. Сердце колотилось где-то в горле — глухо, тяжело. Дом Розали стоял на окраине, у старой мельницы. Пахло выпечкой, сушёными травами и ещё чем-то — детским, домашним. Розали вышла на крыльцо, едва заслышав стук копыт, — круглолицая, улыбчивая, с ребёнком на бедре. — О! Каллен! Вот так сюрприз. — Она обняла брата, кивнула Райлену. — Проходите. Вы как раз к ужину. Райлен спешился, передал поводья конюху, поднялся на крыльцо. В доме было тепло, пахло топлёным маслом и мятой. Он шагнул через порог — и увидел её. Мия сидела у камина. На коленях у неё устроилась младшая племянница — совсем кроха, с кулачком, прижатым к щеке. Волосы Мии были собраны в низкий узел, несколько прядей выбились и падали на шею. Платье простое, домашнее, с расстёгнутой верхней пуговицей. Она держала девочку легко, привычно, и что-то тихо ей говорила — не слова, а так, полунапев, полубормотание. Она подняла глаза. И Райлен на мгновение забыл, как дышать. Она была ещё красивее, чем он помнил. Нежной. Тёплой. И совершенно чужой. Её взгляд скользнул по нему — спокойный, ровный, — и вернулся к ребёнку. Ни вспышки. Ни тени улыбки. — Райлен, — сказала она. Просто. Как будто они были знакомы когда-то и теперь встретились случайно. — Мия. Он стоял, держа в руках дорожный плащ, и смотрел — и не мог насмотреться. Она казалась такой близкой — всего несколько шагов, — и такой далёкой, как будто между ними пролегла не одна неделя, а целая жизнь. Её пальцы гладили детскую головку. Её плечи, очерченные тканью платья, были расслаблены. Она была здесь — но не для него. Совсем. Ужин прошёл ровно. Каллен и Розали болтали о семейных делах, о детях, о предстоящей зиме. Мия сидела напротив Райлена и ела молча. Он ловил каждое её движение — как она тянется за хлебом, как поправляет прядь, как отпивает из кружки. Один раз их взгляды встретились — и она отвела взгляд. Он сжал кулаки под столом и заставил себя дышать. После ужина он вышел на крыльцо. Ночь была холодной, звёздной. За его спиной скрипнула дверь. Он обернулся. Мия стояла на пороге, кутаясь в шаль. — Ты как? — спросила она. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Нормально, — сказал он. — А ты? — Тоже. Пауза. Долгая. Ветер шевелил ветки яблони. — Я скучал, — сказал он. Тихо. Без требований. Просто констатировал. Она посмотрела на него. В её глазах что-то мелькнуло — быстро, почти неуловимо. Но она ничего не сказала. Только поправила шаль и вернулась в дом. Он остался на крыльце один. Звёзды смотрели сверху, равнодушные и бесконечные. Он смотрел на них в ответ. И ничего не чувствовал. Кроме пустоты.