Приручить психа

Сонхену не везло с самого рождения.  Судьба начала выносить ему приговор еще до того, как он сделал свой первый вдох. Как позже поговаривали нянечки в приюте, ссылаясь на старые медицинские выписки, врачи выявили у плода какие-то странные аномалии. В затертых картах значились размытые формулировки, под которыми могло скрываться что угодно: от синдрома Дауна и физического уродства до двух крайностей — чертова гения или прирожденного психопата. Родителей такая генетическая лотерея не устроила. Они отказались от него еще до того, как перерезали пуповину. Сонхену повезло уже просто потому, что он вообще умудрился родиться живым. Сколько он себя помнил, его миром всегда был приют. Богом забытое, ветхое здание на глухой окраине города, от которого за версту несло сыростью, старой побелкой и безысходностью. Дети здесь были самых разных возрастов, но, сказать честно, Сонхен так и не смог найти среди них друзей. А если быть еще честнее — его просто побаивались. Если в неделе было семь дней, то пять из них Сонхен гарантированно проводил в изоляторе. Виной тому был его неуправляемый, бешеный характер. Он кидался в драку на любого, абсолютно не глядя на свое хилое телосложение и разницу в габаритах. Для него не было проблемой вцепиться в глотку пятнадцатилетнему парню, когда самому едва исполнилось тринадцать. Ему было, мягко говоря, поебать. Синяки, кровь, выбитые зубы — физическая боль не пугала его, она была понятной. Причины для этих вспышек ярости каждый раз были разными. — Еще раз, блять, тронешь его — ты труп! Слышишь меня, сука?! — истошно кричал тринадцатилетний Сонхен, сидя верхом на старшем мальчишке и с остервенением вбивая его голову в бетонный пол коридора. В следующий раз воспитатель, заперший его в кабинете, в лоб спросил, за что он чуть не выколол глаз другому воспитаннику. Сонхен лишь исподлобья зыркнул из-под отросшей челки и хмуро бросил: — Они заперли мелкого в шкафу. Он там задыхался. Еще через день на совете попечителей: — Он попытался стянуть с девочки юбку.  Еще один привод к директору: — Он обозвал меня ублюдком и показал средний палец. Мне нужно было промолчать? Причин было море. Но Сонхен никогда не считал свои поступки благородными. Он не был героем, не искал справедливости и не пытался играть в защитника слабых — нет. Он был глубоко больным, озлобленным ребенком, которому жизненно необходимо было куда-то девать скопившуюся внутри, удушающую злость. Ему нужен был повод, чтобы легально пустить кому-то кровь. Холодный, полутемный карцер-изолятор со временем стал его вторым домом, и, надо признать, это его более чем устраивало. Сонхен всем сердцем ненавидел душную общую спальню, где на рваных матрасах ютились сразу восемь человек. Чужие запахи, чужие стоны, чужое дыхание по ночам вызывали у него приступы удушья. Уж лучше сидеть на ледяном полу в полной изоляции, в абсолютном одиночестве, где никто не сможет до него дотянуться. В четырех стенах карцера Сонхен чувствовал себя в относительной безопасности. Тогда он еще не знал, что настоящая тьма этого приюта обитает вовсе не в комнатах старшаков, а в главном кабинете, за дубовой дверью директора. — Садись, — сказал директор, небрежно указав на глубокое кожаное кресло напротив своего стола. Сонхен послушно сел, на всякий случай держа спину ровно. Внутри шевельнулось глухое недоумение: за что его притащили сюда посреди дня. Сегодня он ничего такого не сделал. А если говорить точнее — просто не успел. — Дурная у тебя тут репутация, парень. Очень дурная. Старик противно, дребезжаще рассмеялся, одновременно наливая в кружку крутой кипяток. — Хотел бы предложить тебе какао, но, жаль, закончилось. Так что пей чай, он вкусный. Я лично привез его из Малайзии. Директор приторно улыбнулся и лениво постучал пальцем по сигарете, стряхивая пепел в заваленную окурками хрустальную тарелку. Сонхен к кружке не притронулся — просто потому, что не любил чай. Но то, что старик выставил на стол следом, заставило его взгляд задержаться. Это была тарелка со странными, яркими сладостями. Сонхен и раньше видел, как в кабинет директора поочередно заходили другие приютские дети, в основном — девчонки, и выходили оттуда притихшими. Так вот зачем их сюда звали? Видимо, старик подкармливал своих любимчиков, давая им поблажки. Только вот сам Сонхен со своим своеобразным характером был бесконечно далек от звания «любимчика». Так что он тут забыл? — Ешь, ешь, не стесняйся. Эти конфеты тоже из Малайзии. Жутко популярные там, еле как урвал партию, — самодовольно ухмыльнулся директор, затягиваясь едким сигаретным дымом. Сонхен не сдержался. Желание заглушить вечный приютский голод и банальное любопытство перевесили: он развернул шуршащий фантик и закинул конфету в рот. На вкус она оказалась странной, приторной и с какой-то химической, удушливой горечью, но парень заставил себя проглотить ее. Ему хотелось понять этот вкус. Старик смотрел на него неотрывно, не моргая, словно выжидая чего-то. Сонхен просидел в тишине еще несколько минут, тщетно пытаясь сообразить, чего от него хотят, как вдруг комната перед глазами резко поплыла. Стены накренились, в ушах заложило, а затылок налился свинцовой тяжестью. Парень испуганно схватился за голову. — Уже подействовало? Удивительно. Видимо, воспитательница была права — у тебя совсем слабый иммунитет, — паскудно, торжествующе рассмеялся директор. Он резким движением снял очки, швырнул их на стол и, подавшись вперед, мертвой хваткой вцепился в запястье дезориентированного Сонхена. Старик с силой дернул парня на себя, сбрасывая с кресла, и заставил встать перед собой на колени. — Ну ничего, перевоспитаем мы тебя... Будешь послушным мальчиком, хорошо? Ехидно улыбаясь, директор принялся торопливо расстегивать ширинку. В глазах Сонхена все двоилось и расплывалось, сознание уплывало, но сквозь пелену дурмана он отчетливо понимал: происходит нечто ужасное, грязное, необратимое. Но даже в таком беспомощном состоянии Ом Сонхен не почувствовал страха. В его ДНК просто не было гена, отвечающего за страх. Там была только ярость. Когда старик, тяжело дыша, бесцеремонно схватил его за волосы, пытаясь притянуть к своему паху, Сонхен действовал на чистых рефлексах. Нашарив на краю стола кружку с тем самым чаем из Малайзии, он одним махом выплеснул ее содержимое прямо между ног директора. — Блять! А-а-а-а-а! — дикий, истошный крик пронзил тишину кабинета. Старик взвыл, неестественно выгнулся и, пытаясь отшатнуться, с грохотом повалился спиной назад вместе со своим массивным креслом. Тлеющая сигарета вылетела из его пальцев и упала прямо на тяжелую портьеру. Ткань мгновенно занялась сухим, голодным пламенем. Будь на месте Сонхена любой другой тринадцатилетний ребенок, он бы уже бежал прочь по коридору, задыхаясь от слез и радуясь своему спасению. Но Сонхен не был нормальным. Едва соображая, ведя глазами, которые почти ничего не видели, он заметил на полу упавшую со стола тяжелую перьевую ручку. Пальцы намертво сомкнулись вокруг металлического корпуса. — Боже мой, как больно... Как же больно, сука!.. — все еще скулил на полу директор, катаясь по ковру и намертво зажав обожженный пах руками. В следующую секунду Сонхен уже стоял над ним. Сверху вниз он смотрел на копошащегося в грязи ублюдка, и в его затуманенном взоре не было ни капли жалости. Перехватив ручку поудобнее, он со всей силы, на какую был способен, вонзил острое перо парню прямо в грудь. Сил в полусонном теле почти не осталось, глубина ударов была небольшой, и Сонхен решил взять количеством. Он вонзал металлическое острие снова, снова и снова, методично дырявя чужую плоть под аккомпанемент захлебывающихся криков. Огонь от шторы тем временем перекинулся на обои, деревянные шкафы и потолок. Вспыхнувший пожар за считанные минуты охватил все крыло, пуская старый приют ко дну, словно картонный корабль. Благо, в тот день выжили все — испуганные дети успели выбежать на улицу. Выжил и этот извращенец: подоспевшие пожарные вытащили его, истекающего кровью, из огня. Но приехавшие следом полицейские, быстро сопоставив факты, забинтованную промежность директора и характерные колотые раны на его груди, во всем разобрались и надели на него наручники прямо на носилках скорой. Приют закрыли навсегда. А Ом Сонхен, сидя в машине социальной службы и глядя на полыхающее здание, впервые понял: он снова стал для кого-то чертовой кармой. — Сонхен?.. — устало произнесла Юна, бесцеремонно вырвав парня из глухих, мрачных раздумий о прошлом. — Ну ты чего застыл, как неживой? Иди на улицу, скажи им, что курить прямо под нашими окнами нельзя. Администрация оштрафует. Она кивнула в сторону стеклянного выхода, где у самого крыльца кофейни примостились несколько парней-студентов. Они громко хохотали, пуская в сырой тэджонский воздух струйки сизого дыма. Сонхен терпеть не мог сигареты. Этот запах мгновенно возвращал его в удушливый кабинет директора, где пахло дешевым табаком, химической горечью и гарью. — Да, сейчас, — сухо бросил он и пошел к выходу. Время летело серой, монотонной лентой. И в следующую пятницу, ровно по расписанию, в кофейню снова ввалилась та самая компашка бейсболистов. Пятеро парней, как обычно, шумно переговаривались, спорили о результатах последней тренировки и толкали друг друга локтями. Сонхен, стоя за стойкой, на секунду зажмурился и тяжело, почти беззвучно вздохнул. Внутри него привычно поднялась волна глухого раздражения. Он заставил себя открыть глаза и выдавил дежурную, выученную наизусть фразу: — Добро пожаловать. Он намеренно опустил голову, силясь не смотреть им в лица, но собственной кожей, каждым оголенным нервом на затылке почувствовал пристальный, изучающий взгляд того самого парня.  Но в этот раз спортсмены не пошли занимать свой привычный стол в углу. Они решили сделать заказ сразу у барной стойки. Сонхен молча вбивал позиции в компьютер, изредка задавая короткие технические вопросы о количестве льда и сиропа. — Конхо, ты чего брать будешь? — окликнул приятеля один из парней. Конхо. Значит, его зовут Конхо. Имя отозвалось в мыслях Сонхена странным, непривычным эхом. — А? — бейсболист оторвал взгляд от Сонхена и растерянно моргнул. — Я еще не выбрал. Идите пока, займите стол, я догоню. — Оукей, пошлите. Парни, все так же шумя и перебрасываясь шутками, ушли в глубь зала, оставив их двоих один на один в образовавшейся звенящей тишине.  Взгляд Конхо тут же опустился на левую руку бариста. Бинт на ней был свежим, чистым и намотан максимально аккуратно, профессионально. — Кажется, твоей руке уже лучше, — мягко, с искренним облегчением в голосе произнес Конхо, пытаясь поймать взгляд Сонхена. — Что будете заказывать? — ледяным тоном перебил его Сонхен, упорно глядя на экран монитора и даже не шелохнувшись. Конхо нервно, смущенно улыбнулся. Его отшивали так явно и грубо, но сдаваться он, похоже, не собирался. В его характере спортсмена не было привычки пасовать перед трудностями. — Тот крем... от ожогов. Ты попробовал его? Или... — Могу порекомендовать вам холодный колд-брю с карамельной пеной, — монотонно, словно робот, чеканил Сонхен, полностью игнорируя чужие вопросы. Глаза Конхо удивленно забегали, и он забавно надул губы, точь-в-точь как обиженный ребенок. Его так яростно и демонстративно игнорировали впервые в жизни. Но вместо злости внутри него почему-то заворочалось странное, щекочущее волнение. — Да... давай его, — только и смог выдавить притихший Конхо. Сонхен молниеносно, за пару секунд отстучал заказ, провел транзакцию и выдал чек. Но стоило Конхо забрать бумажную ленту, как на глянцевую поверхность стойки, прямо перед руками Сонхена, с тихим шуршанием легла конфета. Яркий оранжевый фантик. Сонхен резко вскинул голову, его лисьи глаза потемнели от ярости, но парень уже развернулся и уходил к своему столу, показывая лишь широкую спину в спортивной куртке. Сонхен прочитал надпись на фантике: со вкусом апельсина. Внутри все мгновенно перекрутило от подступившей тошноты. Конфеты. Сладкое из чужих рук. Перед глазами на миг вспыхнуло лицо директора. «У всех этих извращенцев одна тактика, что ли?» — с бешеной злостью подумал Сонхен и резким, резким движением швырнул конфету в мусорное ведро под стойкой. Но Конхо не останавливался. Это превратилось в какой-то безумный, упорный ритуал. Каждую пятницу они с компашкой приходили в кафе, и каждый раз бейсболист неизменно приносил с собой конфету. Каждый раз — с новым вкусом. И каждая из них отправлялась в мусорку со скоростью света. Сонхену было плевать. Иногда, потеряв терпение, он бросал сладость в корзину прямо на глазах у Конхо, в упор глядя ему в лицо. На это парень лишь виновато, немного грустно улыбался, но в следующую пятницу возвращался снова. Все изменилось на четвертую неделю. Конхо подошел к стойке и, как обычно, после оплаты оставил на конфету. Прежде чем привычным, отработанным жестом смахнуть его в мусор, Сонхен на долю секунды задержал взгляд на обертке. Со вкусом кофе. Этих трех секунд замешательства Конхо хватило с лихвой. Его цепкий взгляд спортсмена мгновенно уловил эту мимолетную заминку. Он понял. В тот день, когда Конхо скрылся из виду, Сонхен не выкинул конфету. Оглядевшись по сторонам, он быстро развернул фантик и отправил его в рот. Горьковато-сладкий кофейный вкус раскрылся на языке. Сонхен был глубоко, болезненно слаб перед сладостями — это была единственная его радость, глупая детская привычка, которую он так и не смог в себе вытравить. В следующую пятницу все повторилось. — Картой или наличными? — автоматически спросил Сонхен, протягивая руку к терминалу. — Картой, — ответил Конхо. Сонхен и сам знал, что картой — этот парень всегда платил только так, но вопрос сорвался с губ на автомате. Забрав чек, Конхо с тихим шуршанием положил на стойку сладости. В этот раз их было сразу две. Обе — со вкусом кофе. У Сонхена на мгновение вспыхнули глаза, внутри шевельнулось детское, предвкушающее удовольствие, но он тут же взял себя в руки, гася любые эмоции. — Нравится со вкусом кофе? — тихо, с мягкой полуулыбкой спросил Конхо, внимательно наблюдая за его реакцией. Сонхен медленно поднял голову. Своими уставшими, лисьими глазами он впился прямо в глаза Конхо. Взгляд был тяжелым, пронизывающим насквозь. Сонхен отчаянно, судорожно пытался разгадать этого человека. Какой у него мотив? Чего он добивается? Какая у него цель? Этот парень вел себя странно. Намного страннее, чем все те уроды, которые крутились вокруг Сонхена раньше. В его действиях не было грязного подтекста, и это пугало больше всего. Конхо сначала удивленно приподнял густые брови, не понимая, почему бариста так пристально в него всматривается, а затем с ужасом почувствовал, как к ушам и щекам приливает бешеная, обжигающая краска. Сонхен впервые смотрел на него так — открыто, близко, почти интимно. Сердце Конхо пропустило сильный, глухой удар, а затем зачастило, как сумасшедшее. Не выдержав этого давящего, гипнотического взгляда, Конхо сглотнул, первым отвел глаза в сторону и смущенно почесал затылок. — Ты зря тратишь свое время, — негромко, разбивая тишину, произнес Сонхен. Его голос прозвучал как предупреждение. — Да? — Конхо снова повернулся к нему, и на его смущенном лице заиграла упрямая, теплая улыбка. — А мне так не кажется. Он полез в карман своей куртки, выудил оттуда прямоугольный картонный прямоугольник и аккуратно протянул его Сонхену. Это был билет. — Завтра у моей команды важный матч. Придешь посмотреть? На меня. Сонхен слегка наклонил голову набок, чтобы прочитать текст на билете. Из-за этого движения прямые темные волосы сдвинулись, приоткрывая его бледное, точеное лицо и открывая потрясающий вид на его необычные глаза. «Чертовски красивый», — вихрем пронеслось в голове у Конхо, и он покраснел еще сильнее. — О! Билет на бейсбольный матч?! — раздался восторженный, громкий голос Юны. Напарница, заметив оживление, так вовремя подошла ближе к стойке и тактично заглянула Сонхену за плечо. — Извините, а у вас случайно не найдется еще одного местечка? Для меня? — Оу... — Конхо неловко улыбнулся и вежливо, извиняюще поклонился девушке. — Простите, пожалуйста, но у меня был только один билет. Правда. Всего одно свободное место осталось. Юна разочарованно, но понимающе вздохнула и с улыбкой поклонилась в ответ. Но Сонхен... Его острый взгляд четко зафиксировал, что в полуоткрытом кармане спортивной куртки Конхо торчал точно такой же второй билет. Конхо соврал. Но Сонхен промолчал, не став выводить его на чистую воду. Бейсболист еще раз тепло улыбнулся Сонхену, развернулся и зашагал к своим друзьям, которые уже вовсю махали ему рукой. Сонхен остался стоять у кассы, глядя на зажатый в пальцах картонный билет.  Вот чистое, динамичное описание самого бейсбольного матча, сфокусированное только на Конхо, атмосфере стадиона и решающем моменте игры: Субботний стадион ревел, как раскаленный котел. Тысячи голосов сливались в единый оглушительный гул, от которого бетонные трибуны буквально вибрировали, а в воздухе стоял стойкий запах попкорна и адреналина. Вдруг над полем разнесся раскатистый, пронзительный голос комментатора из огромных динамиков: — И на биту выходит восходящая звезда нашего университета, парень, чей невероятный дебют в прошлом месяце до сих пор обсуждает вся студенческая лига! Мы все помним его феноменальный гранд-слэм — хоум-ран при заполненных базах, который принес команде четыре очка за один удар! Встречайте — номер седьмой, Ан Конхо! Интересно, какое шоу этот парень покажет нам сегодня в решающем иннинге?! Трибуны буквально взорвались от оглушительного визга. Конхо вышел на поле под софиты в белоснежной бейсбольной форме с эмблемой университета. Черная кепка слегка затеняла его сосредоточенное лицо, а в руках он уверенно держал тяжелую глянцевую биту. Перед тем как занять свою позицию у домашней базы, он поднял руку и приветственно, с легкой улыбкой махал ревущим людям. За невероятно короткий срок Конхо стал местным идолом. И дело было не только в его очевидном, пугающем таланте, но и во внешности. Прямо на первом ряду трибун кучковались несколько девушек, которые за весь матч, кажется, ни разу не взглянули на табло с общим счетом.  Они притащили с собой самодельные плакаты с именем Конхо и без умолку, восторженно пищали на весь сектор: — Боже, ты видела его плечи в этой форме? Я сейчас просто умру... — Да он красивее любого айдола! Плевать на этот бейсбол, я пришла только ради его улыбки! На поле воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Последний период матча. Счет равный, базы загружены. Ситуация была критической — это был тот самый финальный момент, когда решалась судьба победы. Конхо встал в стойку бьющего. Его обычно мягкое, дружелюбное лицо в секунду сделалось каменным, а густые брови жестко сошлись на переносице. Вся его открытость испарилась, уступив место чистому, концентрированному азарту спортсмена, готового к мощному рывку. Он поудобнее перехватил рукоять биты пальцами, пару раз качнул ей в воздухе и замер, неотрывно глядя на питчера соперников. Питчер на земляной горке сделал резкий замах и с бешеной силой швырнул мяч. Снаряд понесся к Конхо по идеальной, закрученной траектории со скоростью под 150 километров в час. Обычный человек не успел бы даже сообразить, что произошло. Но Конхо среагировал молниеносно. Короткий, мощный поворот корпуса, выверенный до миллиметра взмах — и тяжелая бита с сочным, оглушительным треском повстречалась с мячом. БЭМС! Этот чистый звук эхом пронзил пространство стадиона. Мяч высокой, стремительной дугой взмыл в вечернее небо Тэджона, пролетел над всем игровым полем и, с легкостью перемахнув через высокое ограждение дальних трибун, улетел куда-то в сторону парковки. — Это хоум-ран! Победный хоум-ран в самом конце матча! Невероятно! Ан Конхо вырывает победу для своей команды! — сорвал голос в микрофон восторженный комментатор. Стадион окончательно сошел с ума. Тысячи людей повскакивали со своих мест, трибуны зашлись в едином безумном оре, фанаты обнимались, прыгали и кричали от счастья. Конхо, отбросив биту в сторону, с широкой, сияющей улыбкой победно вскинул руки вверх. В ту же секунду к нему со всех сторон с дикими криками побежали сокомандники. Они налетели на него живой стеной, взъерошивая волосы, прыгая сверху и со смехом хлопая по широким плечам, а подбежавший седовласый тренер с гордостью стиснул его в крепких объятиях. На огромном главном медиа-экране стадиона крупным планом вывели лицо Конхо. Он тяжело, прерывисто дышал, с его лба крупными каплями катился пот, а кепка съехала на самый бок. Он счастливо смеялся в окружении друзей, выглядя в этот момент невероятно живым, ярким и абсолютно непобедимым. Сонхен сидел на одном из передних рядов, глубоко натянув капюшон толстовки и буквально вдавливаясь в пластиковое сиденье. Он до последнего секунды не хотел идти на этот чертов стадион. Но вот он здесь — отсидел весь матч от начала до самого конца, оглушенный чужими криками и шумом. Зачем? Он и сам не мог себе ответить. Теперь, когда все вокруг окончательно сошли с ума, праздновали, прыгали и обнимались, наступило идеальное время для того, чтобы тихо съебаться. Сонхен поднялся, собираясь затеряться в беснующейся толпе и уйти в спасительную темноту улиц. На огромном медиа-экране стадиона все еще транслировали сияющего Конхо. Но вдруг парень перестал прыгать с сокомандниками. Его взгляд сфокусировался на трибунах и безошибочно устремился именно туда, где, согласно билету, должен был сидеть Сонхен. Заметив среди сотен лиц знакомый темный капюшон, Конхо расплылся в такой широкой, безумной улыбке, что, казалось, она могла затмить софиты. Не раздумывая ни секунды, он рванул через поле прямо в его сторону. Главная операторская камера стадиона неотрывно следовала за новоиспеченным героем матча. Зрители на трибунах недоуменно зашушукались, закрутили головами, пытаясь понять, к кому так целеустремленно бежит их звезда. — Ом Сонхен! — во весь голос крикнул Конхо, подбегая к самому ограждению трибуны первого ряда. Сонхен, который уже успел сделать пару шагов к проходу, застыл на месте. Спина покрылась липким потом, а внутри все похолодело. Он медленно, словно через силу, повернул голову. Конхо уже стоял прямо перед ним — тяжело дышащий, взмыленный, пахнущий травой и победой, но смотрящий на него так, будто вокруг них не было многотысячной толпы. Люди вокруг вытянули шеи в немом шоке. Девчонки с первого ряда, еще минуту назад пищавшие от восторга, замерли, переводя удивленные взгляды с Конхо на невзрачного парня в капюшоне. Кто-то из студентов уже вовсю снимал происходящее на телефоны, а на гигантском экране стадиона теперь транслировали их двоих: сияющего, мокрого от пота бейсболиста и бледного, как смерть, Сонхена. Но ему было глубоко плевать на камеры, на шепотки толпы и на направленные в его сторону объективы. Его параноидальный, травмированный мозг зацепился совершенно за другое. В голове набатом стучал один-единственный, леденящий душу вопрос. «Откуда... Откуда этот ублюдок знает мое полное имя?» Ведь в кофейне на его именном бэйджике было написано короткое «Хен», а сам он Конхо не представлялся.  Внутри Сонхена все похолодело, а сердце пропустило тяжелый удар, проваливаясь в глухой ужас. Мысли бешено завертелись, складывая мозаику в жуткую картину. Неужели этот парень со своей вечной солнечной улыбкой, этими глупыми конфетами и навязчивым вниманием — и есть он? Тот самый мужчина из СМС? Сонхен сжал кулаки так, что свежие бинты на левой руке натянулись до хруста, а взгляд лисьих глаз стал бритвенно-острым.  — Йа-а, тут оболденный кимчи-тигэ! — с восторгом выдохнул Конхо, забавно нахмурив густые брови от того, насколько суп был горячим, острым и невероятно вкусным. Они сидели в крошечной, полутемной круглосуточной забегаловке на окраине городе. Свет здесь был тусклым и желтоватым, вокруг шумели пьяные работяги, глушащие соджу после тяжелой недели, а воздух был пропитан запахом жареного мяса и острого перца.  Конхо буквально за шкирку затащил Сонхена сюда сразу после матча под предлогом того, что он обязан его угостить в честь победы. Но Сонхена сейчас интересовало только одно. Его бритвенный, застывший взгляд буквально прожигал в бейсболисте дыру. Конхо почувствовал это давящее напряжение, неловко сглотнул и поспешно отложил ложку. — А-а, ты про имя?.. — парень виновато почесал затылок, слегка краснея. — Я... я спросил у той девушки, Юны, которая с тобой работает. Еще на прошлой неделе, когда ты отошел на склад за стаканчиками. Прости, — он быстро сложил руки в умоляющем жесте и забавно зажмурился. — Я не хотел показаться жутким сталкером. Кушай, ты чего вообще ничего не ешь? Я же сказал — я сегодня угощаю! Их взгляды снова встретились. Сонхен продолжал смотреть на него неотрывно, глубоко и сканирующе, пытаясь поймать хоть каплю фальши, пока Конхо замер на месте с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щеками. Сонхен смотрел на эту нелепую, растрепанную, абсолютно искреннюю физиономию напротив, и внутри него медленно, со скрипом расслаблялась тугая пружина паранойи.  «Да не, бред... Это точно не может быть он, — окончательно дошло до Сонхена. — Этот парень слишком глуповат и прямолинеен для таких сложных, извращенных многоходовок. Точно не он». Да и тот таинственный мужчина, который присылал СМС и спонсировал приют, должен быть гораздо старше, влиятельнее и опаснее. А перед ним сейчас сидел просто шумный, влюбленный дурачок-спортсмен. С этими мыслями Сонхен наконец перестал буравить его взглядом, расслабил плечи и впервые за вечер взял в руки металлические палочки. Увидев, что Сонхен все-таки принялся за еду, Конхо расплылся в такой счастливой улыбке, что у него даже глаза превратились в узкие щелочки. Скрыть свой детский восторг у него получилось паршиво. — Дядя! — громко, на всю забегаловку крикнул Конхо, замахав рукой пожилому хозяину заведения. — Нам, пожалуйста, еще порцию чачжанмёна и две бутылки колы! Спасибо! — Зачем так тратиться? — недовольно прошептал Сонхен, покосившись на ломящийся от тарелок стол. — За один вечер проешь всю стипендию. Конхо лишь загадочно улыбнулся. Он поудобнее устроился на пластиковом стуле, оперся локтями о стол и, подавшись вперед, заговорил тише, прямо в лицо Сонхену: — Слушай, а ведь с того самого дня, как я зашел в твою кофейню, у меня все идет просто идеально. Понимаешь? Будто черная полоса закончилась. Вот и сегодня я был на сто процентов уверен: если ты придешь и сядешь на трибуне, я точно размажу этих придурков из Сеула. И размазал ведь! Короче, Ом Сонхен, официально заявляю: ты мой личный талисман удачи. «Талисман удачи». Как же смешно. Знал бы этот наивный, пахнущий чистой победой мальчик, какая грязь и кровь тянутся за Сонхеном всю его жизнь, он бы бежал от него без оглядки, крестясь на ходу. Сонхен, услышав этот бред, просто не смог сдержать короткий, тихий смешок. Это была улыбка, полная горького, едкого сарказма. Неужели этот бейсболист реально настолько святой и слепой? Живет в своем розовом мире, где леденцы приносят счастье, а угрюмые бариста — удачу на поле. — Йа, ну и что смешного? Я вообще-то серьезно! — искренне возмутился Конхо, забавно округляя и без того большие глаза. Он даже палочки отложил, оскорбленный в лучших чувствах. — Я, между прочим, планировал тебя теперь вообще на каждый матч таскать. Так что не смейся, а то больше не позову! — О боже, какая потеря. Я прямо сейчас расплачусь, — Сонхен еле заметно улыбнулся уголком губ, продолжая лениво ковыряться палочками в лапше. И пускай эта улыбка была колючей, недоброй и пропитанной иронией, у Конхо в груди все равно что-то оборвалось, а сердце сделало глухое сальто назад и застряло где-то в районе горла. Ну почему он такой красивый? Даже под этим тусклым, дурацким светом дешевой забегаловки, со своей вечной бледностью и шрамами на запястьях. — Тебе идет, — тихо, внезапно посерьезнев, выдохнул Конхо, не сводя с него глаз. — Тебе идет улыбаться. Делай так почаще. Сонхен замер. Рука с палочками зависла в сантиметре от тарелки. Он медленно прожевал кусок мяса, чувствуя, как внутри разливается странная, колючая пустота. «Чаще улыбаться?» А ведь Конхо прав. Сонхен попытался вспомнить, когда он вообще последний раз улыбался от чистого сердца? Ну, так, чтобы искренне, без яда. На ум ничего не шло. Последний прилив дикого, сумасшедшего удовлетворения он испытывал, наверное, когда избил того мужика. Вот уж действительно, счастливые воспоминания обычного парня. — Ешь давай, — буркнул Сонхен, резко оборвав собственные мысли. Он поглубже натянул капюшон, пряча глаза, в которых на секунду мелькнула радость. — Остынет ведь. — Уже бегу! — Конхо моментально переключился обратно в режим «счастливого щенка» и принялся с аппетитом уплетать чачжанмён, громко чавкая и пачкая подбородок в черном соусе. — Сонхен, а ты любишь бейсбол вообще? Или ты пришел только потому, что я очень сильно просил? Ну скажи, что из-за меня, мне будет приятно! Сонхен лишь покачал головой, по-прежнему храня молчание. Конхо на это лишь недовольно ухмыльнулся, но в глубине души ни капли не расстроился. Ну ничего, уж когда-нибудь он точно сможет вытянуть из этого нелюдимого бариста те самые заветные слова. Не сегодня, так завтра. Конхо умел быть упрямым и, когда дело касалось того, что ему по-настоящему интересно, умел ждать. Они наконец притихли, сосредоточившись на еде, и в забегаловке воцарился относительный покой. Но этот покой длился недолго. Как никогда вовремя по старому, покрытому слоем жира телевизору над барной стойкой начался экстренный выпуск новостей. Сонхен уловил краем уха знакомое имя и мгновенно застыл, перестав дышать. На экране появилась строгая ведущая: — ...Крупный инвестор и бывший попечитель детских фондов Ким Хенджин сегодня официально вышел на свободу. Судебное разбирательство длилось несколько лет. Бизнесмена обвиняли в крупном мошенничестве и хищении государственных средств, выделенных на благотворительность. В ходе следствия также всплывали анонимные обвинения в растлении несовершеннолетних, однако они так и не были доказаны. В связи с отсутствием прямых улик Верховный суд полностью оправдал Ким Хенджина. Сообщается, что он уже вернулся к управлению своей финансовой биржей... Сонхен и сам не заметил, как его пальцы, сжимающие металлические палочки, начали мелко, судорожно дрожать. В ушах поднялся плотный, оглушительный гул, а по бледной щеке скатилась одинокая капля холодного пота. Его резкую перемену в состоянии первым заметил Конхо. — О? Сонхен, все нормально? На тебе лица нет. Что такое? — парень засуетился и торопливо протянул ему бумажную салфетку. — Переперчил суп, да? Обжёгся? Сонхен машинально взял салфетку и тут же сжал её в кулаке с такой силой, что бумага превратилась в жесткий комок. Он вышел. Этот ублюдок отмылся от всех обвинений и вышел на свободу. Наконец-то. Сонхен ждал этого момента долгие семь лет. Ему было тринадцать, когда из-за этого извращенца его жизнь окончательно пошла под откос, превратившись в бесконечный ад из детских колоний, клейма малолетнего преступника, одиночества и вечной паранойи. Семь лет Сонхен собирал себя по кускам, пока этот ублюдок сидел под следствием в комфортной камере и нанимал лучших адвокатов. И его руки сейчас дрожали вовсе не от страха, нет.  Это была дрожь от бешеного, дикого нетерпения. От предвкушения скорой расплаты. Медленно проведя языком по внутренней стороне щеки, Сонхен откинув голову назад улыбнулся. Но это уже близко не было той колючей, немного смущенной улыбкой, которую бейсболист видел всего пару минут назад. Сейчас губы Сонхена растянулись в жутком, бритвенно-остром, почти безумном оскале. Глаза сузились, превратившись в два темных зеркала, в которых полыхнула первобытная, чистая ярость. Конхо, ничего не понимая, замер с ложкой в руке.  Знал бы сейчас Конхо, во что превратится его идеальная, сытая жизнь из-за этого знакомства. Стал бы он и дальше караулить Сонхена у кофейни, совать ему эти дурацкие конфеты и называть своим «талисманом»? Побежал бы он к нему через все поле на глазах у тысяч людей, если бы знал, что Ом Сонхен приносит только трупы и разрушение? Вряд ли. Но Конхо не знал. Он просто завороженно смотрел на бледное лицо своего нового друга, пока часики обратного отсчета у кролика для них обоих уже затикали. Капкан скоро захлопнется.