Приручить психа

Итак, когда же именно появился этот загадочный мужчина в жизни Сонхена? После того как дотла сгорел старый приют, детей быстро распределили по разным местам. Кого-то перевели в обычные детские дома, некоторые счастливчики даже умудрились найти приемные семьи, а вот Сонхена и еще нескольких «проблемных» направили в новое учреждение. Если быть точнее — в закрытый интернат. Это было далеко не обычное место, и Сонхен, к своему несчастью, понял это слишком быстро. Здесь правила жесткая, сухая иерархия, которая строилась прямо внутри детского коллектива на основе их личных анкет и поведения. Ведешь себя примерно, учишься, не огрызаешься — ты на вершине списка. Бунтуешь — летишь на самое дно.  Сонхен, который притащил за собой славу неуправляемого психа, да еще и со статьей за нападение на директора приюта (пусть это и была самооборона), закономерно оказался в самом конце этого рейтинга. На одной ступени с тяжелобольными детьми и инвалидами. Вы спросите, зачем вообще был нужен этот список? Все просто. — ...Три, два, один! Начинаем! — громко скомандовал воспитатель. Сидящие в компьютерном классе дети тут же синхронно зашевелились, заходя на специальный закрытый портал и начиная строчить сообщения.  Получателей этих писем в интернате называли коротко — «спонсоры». Система работала цинично: если ты висел в топе списка, тебя быстро замечала какая-нибудь богатая шишка. Для состоятельных людей это было чем-то вроде живой игрушки или благотворительного хобби — усыновлять они никого не хотели, но им нравилось спонсировать конкретного ребенка, покупая ему брендовую одежду, хорошую еду, гаджеты и выделяя карманные деньги. Выгода для всех. И вот сейчас дети сидели и послушно отчитывались перед своими благодетелями: кто сколько потратил, кому какие кроссовки купили и сколько еще нужно перевести на личный счет. Сонхен сидел в углу, тупо уставившись в монитор, где висел его абсолютно пустой профиль. У некоторых местных «звезд» было по два, а то и по три спонсора одновременно. У Сонхена не было ни одного. Сам по себе факт одиночества его вообще не колыхал — общаться с какими-то богатыми извращенцами он не горел желанием. Но вот последствия этой иерархии били по нему знатно. Когда на обед Сонхену швыряли на поднос пустой рис с одной паршивой сосиской, пока у «элиты» с верхних строчек списка на столах стоял чуть ли не шведский стол с мясом и фруктами, его желудок скручивало от голода. Но еще хуже было то, что эти же сытые дети постоянно ржали, тыча в его сторону пальцами и хвастаясь новыми шмотками. Сонхен еле сдерживал бешенство. Он мог бы наброситься на них, как делал это раньше, и, честно говоря, в первые недели он именно так и поступал. Но в интернате контингент оказался другим: здешние авторитеты были не только старше, но и намного сильнее малолетнего Сонхена. Останавливало ли это его? Ответ очевиден.  Сейчас он лежал на ледяном кафельном полу в грязной, воняющей хлоркой уборной. Один глаз полностью заплыл и превратился в темно-синюю щель, из разбитого носа на шею текла горячая кровь, а каждое дыхание отдавалось дикой болью в отбитых ребрах. Сонхен сплюнул кровь в сторону и закрыл глаза. В этот момент он до безумия, до дрожи скучал по своему старому приютскому изолятору. Там хотя бы было одиночество. А здесь — только стая голодных псов. И сколько это дерьмо будет длиться? Сонхен стиснул зубы. Нужно просто перетерпеть. Дождаться восемнадцати лет, а потом... свобода. Так думал Ом Сонхен. Спустя несколько дней он снова сидел в компьютерном классе. Отек с лица уже немного спал, раны были обработаны, но яркие фиолетовые синяки и глубокие царапины все еще кричали о недавней бойне в туалете. Сонхен тупо смотрел на монитор и не мог поверить собственным глазам. На его пустой, покрытой цифровой пылью странице горело системное уведомление. — Ом Сонхен! Время сессии скоро выйдет, шевелись, пиши быстрее! — грубо крикнул над ухом воспитатель, возвращая парня на землю. У Сонхена появился первый спонсор. Само это словосочетание казалось диким и нереальным. В графе отправителя значилось короткое: «Мистер Ю». С тех пор как сгорел приют, прошло уже два года. Сонхену недавно исполнилось пятнадцать, и, честно говоря, он давно растерял остатки надежды. Его руки, зависшие над клавиатурой, мелко задрожали. По строгим правилам интерната, в первом письме он обязан был вежливо поздороваться и составить список того, в чем остро нуждается в данный момент. Но липкое, удушливое осознание, что по ту сторону экрана сидит очередной взрослый мужик — возможно, такой же влиятельный и грязный, как директор приюта — парализовало его. Сонхена буквально трясло от отвращения и паранойи. Не все мужчины в его жизни были ублюдками, но все ублюдки в его жизни неизменно были мужчинами. Чего еще этой богатой твари может быть нужно от пятнадцатилетнего детдомыша со шрамами? Время сессии неумолимо истекало, таймер в углу экрана мигал красным. Нужно было выдавить из себя хоть строчку, но Сонхен так и не смог заставить свои пальцы коснуться клавиш. Он просто застыл, глядя в пустоту. За неповиновение и «срыв официальной благотворительной процедуры» наказание последовало незамедлительно. Воспитатели в интернате церемониться не любили. Сонхена на трое суток заперли в сыром, неотапливаемом подвале корпуса, лишив горячей еды и заставив до синих ногтей отмывать ледяной водой баки из-под пищевых отходов. Когда его наконец выпустили, Сонхен, со свежими ссадинами и наспех перемотанными дешевым бинтом ладонями, сидел на скамейке у спортивной площадки и хмуро смотрел вперед. Сегодня в интернате был «день открытых дверей». На площадке прохаживались потенциальные опекуны — хорошо одетые, улыбающиеся люди, пришедшие выбрать себе ребенка. В паре метров от Сонхена остановилась семейная пара. Они играли с маленьким семилетним мальчиком из младшего корпуса, и в этот момент действительно выглядели как настоящая, идеальная семья из рекламы. Женщина со смехом протянула малышу плитку шоколада в яркой обертке, а когда тот испачкался, мужчина осторожно, с невероятной нежностью вытер ему рот платком и потрепал по волосам. Мальчик сиял. Родители улыбались в ответ. Сонхен завороженно наблюдал за ними, чувствуя, как в груди колет что-то острое.  «Интересно... а каково это вообще? Иметь родителей? Каково это, когда тебя защищают просто потому, что ты есть?» — Ом Сонхен, блять! Пиши, кому сказано! — яростный, приглушенный шепот воспитателя оборвал его мысли уже на следующей компьютерной сессии. Грубая, тяжелая ладонь надзирателя с силой вдавила голову парня вниз, пальцы мертвой хваткой сжали его шею. Мужчина надавил так сильно, что Сонхену перекрыло кислород, а на бледной коже наверняка поползли темные кровоподтеки. У Сонхена бешено дернулся глаз, челюсти сжались до скрежета зубов. Его снова ломали через колено. Он неохотно вернул руки на клавиатуру и, давясь собственной злостью, начал быстро вбивать короткие слова. Просить что-то дорогое не позволяла гордость. Пару футболок и штанов. Кроссовки. Носки. Сонхен застыл на секунду. Перед глазами снова замелькал тот маленький мальчик с площади. Сглотнув вставший в горле ком, парень не сдержался и набрал последнее слово: Шоколад. По сравнению с километровыми запросами других детей, этот список выглядел жалко и нищенски. Но для Сонхена этого было достаточно. Он отправил письмо, ожидая, что его просто проигнорируют. Однако на следующий день на личный электронный счет Сонхена упала круглая сумма — целых два миллиона вон. Для интерната это были огромные, невиданные деньги. С того самого дня отношение персонала к Сонхену изменилось как по щелчку пальцев. Воспитатели вдруг начали приторно улыбаться ему и спрашивать о самочувствии. Ну еще бы, ведь по внутренним правилам интерната половину от этой суммы эти уроды легально забирали «на нужды учреждения», попросту набивая свои карманы за счет его спонсора. Но Сонхену было плевать на них. Сидя на своей койке в спальне, он впервые за долгие годы медленно развернул плитку дорогого молочного шоколада, купленного на остаток денег. Он отломил кусочек и зажмурился. Сладкий, нежный вкус мгновенно окутал рецепторы. Сонхен сосал этот кусочек доооолго, изо всех сил растягивая редкое удовольствие. Но знаете... даже тогда, со вкусом шоколада на губах, он так и не почувствовал себя счастливым. Не так, как тот маленький мальчик на площадке. Внутри Сонхена по-прежнему зияла огромная, ледяная дыра. Видимо, для настоящего счастья нужно было иметь кого-то, кому ты по-настоящему дорог. А любовь и тепло...  вряд ли сможешь попросить у спонсора через экран компьютера. В один из дней, когда Сонхен только-только сел за компьютер, чтобы составить очередной занудный финансовый отчет и расписать до единой воны, куда ушли деньги, на экране внезапно всплыло новое уведомление.  По правилам портала спонсорам вообще не обязательно было писать что-то в ответ — они обычно просто молча одобряли транзакции. Сонхен с предельной осторожностью кликнул на иконку и быстро пробежался глазами по коротким строчкам. Мистер Ю: «Не обязательно каждый раз отчитываться, меня это вообще не ебет». «Трать деньги как вздумается и не пиши». Сонхен прикрыл глаза и тяжело, шумно вздохнул, сдерживая подступившую к горлу злость. Это было написано настолько нагло, высокомерно и агрессивно, что у него просто не находилось слов. Да кем этот ублюдок себя, блять, возомнил? Как будто сам Сонхен горел огромным желанием строчить ему отчеты каждый день, да еще и унижаться, выпрашивая вещи, словно нищий подонок. Конечно, ответить ему так же прямо и послать к черту было нельзя. За спиной, у двери класса, всегда торчал дежурный воспитатель, да и камеры над головой фиксировали каждый символ на мониторе. Напишешь грубость — и тебя снова упекут в подвал или изобьют до полусмерти. Нужно было как-то выкручиваться, соблюдая формальные правила, но при этом не растеряв остатки гордости. Пальцы Сонхена сами по себе, повинуясь злому импульсу, застучали по клавишам. Текст ложился на экран быстро. Он сократил отчет до минимума, но замаскировал внутри капкан из заглавных букв, которые складывались в четкую фразу. Для проверяющих воспитателей это выглядело как обычная отписка, где у парня просто дергалась рука на клавиатуре: Кому: Мистер Ю Тема: Отчет по расходам «Уведомляю вас, что все нДавние транзакции на счете завершены. Указанные вами свободные средства распределены строго на Мои личные нужды. Мне действительно больше не требуется докупАть зимнюю одежду, всЕ чеки за прошлый месяц уже в архиве. Шоколад, который я заказывал, тоже получен. Ясно понимаю ваши новые указания относительно писем. График проверок на пОртале остается прежним. Разумеется, я учтЮ ваши слова и не стану беспокоить вас лишний Желательно. Если возникнут вопросы по баЛансу, администрация свяжется с вами нАпрямую. ЛичНо от себя добавлять нИчего не стану, к сессии большЕ не подключаюсь. Материалы сохранены. Получение средств зафиксировано, Остаток перенесен. Школьные принадлежности куплЕны, Личные вещи тоже. Никаких дополнительных зАпросов нет. Хранение чеков обеспечено, Условия выполнены. Йод и бинты для медпункта также оплачены. С уважением, Ом Сонхен. Текущий статус Анкеты: Расчет окончен. ВизируемЫй архив отправлен. Хроника перЕводов закРыта.» Сонхен на секунду задержал палец над кнопкой, еще раз пробежался глазами по спрятанному в тексте яду, который ни один тупой надзиратель интерната никогда бы не расшифровал, и с глухим, мстительным удовлетворением нажал «Enter». Письмо улетело в сеть. Ответа, как и ожидалось, не последовало. Сонхен продолжил писать свои сухие, зашифрованные отчёты. День за днём жизнь в интернате постепенно налаживалась. В какой-то момент Сонхену даже удалось завести парочку друзей — парней, которых, как и его, перевели из другого учреждения чуть позже. Они держались вместе, делясь скудной едой и мечтами о свободе. Правда, дружба длилась недолго. Спустя пару недель парни начали резко отдаляться, избегать встреч глазами, а потом и вовсе перестали подсаживаться за его стол. Видимо, до них дошли те жуткие слухи, что до сих пор гуляли по коридорам интерната. Слухи о том, что натворил Сонхен в старом приюте. «Ну и пусть, — думал Сонхен, сидя в полном одиночестве на бетонной лестнице за актовым залом. — Мне никто не нужен. Я привык».  Он запихивал в рот остывший рис, но по щекам почему-то катились горячие, злые слёзы, которые он не мог сдержать. Он был одинок. Всю свою жизнь он чувствовал себя настолько брошенным и чужим для всего мира, что порой забывал, как звучит его собственный голос. Настолько глубоко он мог молчать неделями. И именно тогда, в момент самой острой, уязвимой темноты, случилось то, что навсегда изменило его жизнь. Мистер Ю впервые написал сам. Не сухой приказ, а личное сообщение. Мистер Ю:  «Как проходит твой день?» Сонхен растерянно моргнул. С его последнего агрессивного послания, где спонсор прямым текстом просил его «не ебать ему мозги», прошло целых семь месяцев. С чего это старик вдруг решил проявить инициативу? По строгим правилам интерната детям запрещалось вести свободную переписку со спонсорами — только отчёты. Но... — Отвечай, — раздался над ухом строгий, но непривычно тихий голос воспитателя. Надзиратель стоял сзади, внимательно глядя в монитор. «Меня за это точно не накажут?» — пронеслось в голове у Сонхена. Но спорить он не стал. Послушно положил пальцы на клавиатуру и набрал: Ом Сонхен:  «Хорошо. Спасибо». Это короткое сообщение стало началом их странного, долгого диалога. И некой дружбы, как позже горько окрестил это сам Сонхен. Ведь только мистер Ю с того дня начал проявлять о нём хоть какую-то заботу. Только он регулярно спрашивал о его самочувствии, интересовался оценками и настроением.  Спасительные СМС от Ю приходили всегда вовремя: во время унылых праздников в интернате, в одинокие дни рождения Сонхена и даже тогда, когда Сонхен попал в карцер после очередной жестокой драки.  Электронные письма спонсора стали для него единственным окном в мир, где его существование кого-то волновало. Таким образом, Сонхен и сам не заметил, как этот невидимый мужчина стал неотъемлемой, пугающей частью его жизни. Сонхен одновременно ненавидел этого скрытного старика-извращенца, подозревая его в самых грязных мотивах, но в то же время... кроме Ю у него больше никого не было. Вообще никого. Так было всегда. Наши дни. Сонхен сидел на жестком стуле в коридоре городской больницы, ожидая своей очереди и гипнотизируя взглядом забинтованную левую руку. Он пришел, чтобы поменять бинты на свежих порезах и провериться у врача. И снова — эти медицинские услуги были оплачены деньгами, которые накануне послушно скинул на его карту Ю. — Ом Сонхен? — раздался голос из кабинета. — Да? — Проходите, пожалуйста, — вежливо сказала молодая медсестра и скрылась за дверью. Сонхен поднялся со стула, на ходу поправляя воротник мятой рубашки, но не успел сделать и шага, как его кто-то бесцеремонно схватил за плечо. — О, Сонхен! Вот это встреча! — раздался сзади чересчур бодрый, знакомый голос. Сонхен резко обернулся. Перед ним стоял Конхо — в неизменной черной кепке, спортивной куртке и со своей вечной лучезарной улыбкой. Настоящее стихийное бедствие. — Что ты тут делаешь? — процедил Сонхен, внутренне мгновенно поджимаясь. Паранойя снова предупреждающе защелкала в голове. — И тебе привет, — Конхо широко усмехнулся, засунув руки в карманы штанов. — Да сталкерил за тобой, конечно. Что же еще? Лицо Сонхена в секунду потемнело, а взгляд стал таким ледяным и опасным, что Конхо тут же вскинул ладони вверх, давая заднюю: — Да шучу я, шучу! Расслабься. У меня подруга тут работает, решил заскочить к ней по дороге на тренировку, проведать. — Как зовут? — Сонхен не сдвинулся с места. Его голос прозвучал как допрос на следствии. — Что? — Конхо удивленно моргнул. — Как зовут твою подругу? — недоверчиво и жестко переспросил Сонхен, буквально надавливая на парня своим взглядом, выискивая ложь. — Ты правда думаешь, что я за тобой слежу, да? — Конхо тяжело вздохнул и виновато, как-то по-доброму улыбнулся. — Чхве Ю Ри её зовут. Ю Ри. Доволен, детектив? Сонхен вгляделся в его открытое, немного растерянное лицо и вправду слегка расслабил плечи. Но глухие сомнения все еще ворочались на дне души. Конхо же смотрел на него неотрывно, подмечая каждую деталь — от бледности кожи до бинтов на запястье. — Тебе ведь потом на работу, да? В кофейню? Давай я тебя отвезу, я на мотике сегодня. — И без тебя справлюсь, — сухо бросил Сонхен, разворачиваясь спиной и делая шаг к кабинету врача. — Всё равно буду ждать снаружи! — громко крикнул Конхо ему вдогонку, ничуть не обидевшись на грубость, и с мягкой улыбкой проводил парня взглядом, пока дверь кабинета не захлопнулась. Врач лениво стучал по клавиатуре, периодически поглядывая в монитор. Сонхену уже обновили бинты на руке, и пожилой доктор, поправив очки, заговорил монотонным, привычным тоном: — Так, молодой человек. Ожог затягивается неплохо, воспаления нет, ткани восстанавливаются в пределах нормы. Но кожу всё еще нужно беречь. Вот вам рецепт: продолжайте мазать антисептической мазью дважды в день и пропейте эти таблетки против отеков еще три дня. Намочить руку не вздумайте. Вопросы есть? Сонхен молча кивнул, застегивая манжет рубашки поверх свежей белой повязки. Он секунду помедлил, а затем негромко, с легкой неуверенностью спросил: — У вас тут... работает девушка по имени Чхве Ю Ри? Врач оторвался от монитора и несколько секунд молча смотрел на него поверх очков, словно оценивая. — Молодой человек, мы не разглашаем личные данные и информацию о наших сотрудниках посторонним лицам, — сухо отрезал он и уже собирался вернуться к печатанию. — Я заплачу, — тихо, но отчетливо произнес Сонхен, глядя доктору прямо в глаза. — Столько, сколько нужно. За обычное «да» или «нет». Лицо врача мгновенно изменилось. Сухость испарилась, он коротко кашлянул в кулак, воровато покосился на закрытую дверь кабинета и, придвинув к себе планшет с общим расписанием смен, быстро зашуршал по экрану пальцем. Сонхен вышел из стеклянных дверей больницы, погруженный в тяжелые, вязкие раздумья. Конечно, после упоминания денег врач сразу стал сговорчивее. И результат этой маленькой взятки Сонхена совсем не обрадовал. Как оказалось, никакой Чхве Ю Ри здесь отродясь не работало. Была одна медсестра по имени Пак Ю Ри, но Чхве? Ни одной. «Соврал, значит, — холодная волна подозрения снова обожгла внутренности Сонхена. — Или Конхо просто перепутал фамилию? Случайно?» — Эй! Я тут! — звонкий, пронзительный крик вырвал его из мыслей. Конхо стоял на залитой солнцем парковке возле мощного, хищного спортивного мотоцикла и активно махал ему рукой. Резкий порыв ветра взъерошил отросшие волосы Сонхена. Он замер на верхней ступеньке крыльца, неотрывно, сканирующим взглядом наблюдая за бейсболистом. Тот выглядел слишком беззаботным. — Я же сказал, что сам доберусь, — недовольно буркнул Сонхен, но к мотоциклу всё-таки подошел. — А я сказал, что подброшу, — Конхо весело заулыбался и протянул ему тяжелый второй шлем. — Слушай, я ведь когда-то в детстве вообще мечтал стать пилотом. Хотел летать. Но, как видишь, не все наши мечты сбываются — приходится гонять на двух колесах по земле. Сонхен взял шлем, покрутил его в руках и попытался натянуть на голову, но ремешки запутались, а раненая ладонь неприятно заныла от резкого движения. Видя, что парень не справляется, Конхо мягко отобрал у него шлем. — Давай помогу, — тихо сказал он. Конхо сделал шаг вплотную, почти невесомо касаясь пальцами его подбородка. Он бережно надел на Сонхена шлем и принялся аккуратно застегивать фиксатор под шеей. А Сонхен в этот момент просто замер, широко открытыми глазами неотрывно глядя на него сквозь прозрачный пластиковый козырек. В такой близости можно было сосчитать его длинные ресницы и почувствовать тепло чужого дыхания. Если быть до конца честным с самим собой... Сонхен иногда ловил себя на одной дикой, безумной мысли. Он надеялся, что его таинственный спонсор, этот пугающий Мистер Ю — все же и есть Конхо. Ему хотелось, чтобы за всеми этими годами контроля стоял не какой-то левый, мерзкий старый извращенец, а этот глуповатый, шумный спортсмен, который просто нашел такой странный способ ему помочь. Согласитесь, такой расклад звучит куда лучше. Безопаснее. Но слегка невозможным. Откуда у этого студента столько денег? — Ну что? Поехали! — Конхо легко запрыгнул на сиденье и завел мотор. Мотоцикл отозвался мощным, глухим рыком. Сонхен неуверенно перекинул ногу и сел позади него. Поколебавшись секунду, он протянул руки вперед и крепко ухватился за широкие плечи Конхо. Впервые за столько долгих, невыносимо одиноких лет у Сонхена в жизни появился человек, кто был физически рядом. Кто-то осязаемый, теплый и живой, чью спину можно было почувствовать прямо сейчас. И от этого простого факта в груди, где всегда царила вечная мерзлота, вдруг стало странно и щемяще тепло. «А если Конхо и правду и есть тот самый гребаный сталкер... — подумал Сонхен, сильнее сжимая пальцы на чужой куртке. — Может, оно и к лучшему?» Мотоцикл резко тронулся с места, срываясь в поток машин и унося их двоих вглубь шумного города. Сонхен вывалился из дверей автобуса на пустую остановку. Смена в кофейне выдалась адской, голова гудела, а раненая рука противно ныла под свежими бинтами. До университетского общежития, где ему выделили крошечную комнату, оставалось минут десять пешком. Привычным, заученным до автоматизма движением Сонхен натянул капюшон, воткнул в уши проводные наушники и двинулся по своему постоянному маршруту. Ночь плотно накрыла спальный район. Фонари горели через один, оставляя между редкими столбами огромные куски глухой, черной темноты. Обычно в это время здесь вовсю шатались компании шумных студентов, но сегодня улица казалась вымершей. Вокруг стояла какая-то звенящая, неестественная тишина, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Сонхен нажал на кнопку паузы, обрывая музыку. Провода наушников по-прежнему свисали из-под капюшона, но теперь он ловил каждый шорох. Шаг. Еще один. Где-то метрах в двадцати позади хрустнул мелкий гравий. Кто-то шел следом. Причем преследователь даже не особо пытался скрываться — он ступал тяжело, намеренно сокращая дистанцию так, чтобы Сонхен его точно заметил. Психологическое давление? Попытка запугать? Сонхен даже не замедлил шаг. Лицо осталось каменным, но внутри всё мгновенно подобралось, превращаясь в натянутую тетиву. Оборачиваться нельзя — это покажет страх. Вместо этого он плавно опустил здоровую правую руку в карман куртки. Пальцы привычно нащупали холодную, ребристую рукоять раскладного ножа. Легкий щелчок внутри кармана — лезвие встало на фиксатор. В этот самый момент в левом кармане коротко вибрировал телефон. Сонхен чертыхнулся про себя — как же, блять, не вовремя. Он вытащил мобильник на секунду, лишь бы погасить экран, и мазнул быстрым взглядом по всплывшим пушам: Мистер Ю:  «Говорят, Хёнджуна выпустили из тюрьмы».  «Будь осторожен, Сонхен-а. Я волнуюсь ». Сонхен глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Расклад сил моментально прояснился. За его спиной сейчас мог идти только один из двух ублюдков: либо только что откинувшийся из тюрьмы Ким Хенджун, решивший заглянуть к старым знакомым, либо сам Мистер Ю, который, возможно, решил наконец-то материализоваться из СМС-сообщений. В любом случае Сонхену чертовски повезло. Он слишком долго ждал встречи с обоими. Сонхен резко свернул в лабиринт темных дворов. Он запетлял между гаражами и глухими стенами, намеренно крутя преследователя за нос, сбивая его с темпа. Парень двигался бесшумно, как тень, заставляя чужие шаги позади становиться всё более растерянными и быстрыми. Вот он — идеальный тупиковый переулок между старыми корпусами. Сонхен резко нырнул за угол, прижался спиной к кирпичной кладке и замер, перехватив нож поудобнее. Мужчина, шедший следом, выскочил в переулок, запыхавшись. Он резко остановился, недоуменно озираясь по сторонам и соображая, куда, черт возьми, делся его объект. В ту же секунду Сонхен бесшумным тигром вырос у него за спиной. Жесткий, молниеносный перехват здоровой рукой за шею — и Сонхен с силой впечатал преследователя лопатками в стену. Металлическое лезвие ножа с тихим звоном намертво прижалось к чужому кадыку. — Попался, сука... — тяжело, с хрипом выдохнул Сонхен, готовый всадить сталь по самую рукоять. Но в следующее мгновение его нахмуренные брови поползли вверх, а из легких будто вышибло весь воздух. Глаза Сонхена округлились в диком шоке. — Конхо?! Блять... Ты что тут делаешь?! — в ярости рявкнул он. От неожиданности Сонхен случайно сильнее надавил лезвием на горло парня. Бедный бейсболист только хрипнул, начав задыхаться, и Сонхен тут же испуганно отпрянул, убирая оружие. Конхо моментально сполз по стенке, согнулся в три погибели и, упершись ладонями в колени, со свистом заглатывал воздух, кашляя на всю улицу.  Сонхен стоял рядом, чувствуя, как у него отката личного адреналина начинает мелко трястись подбородок. Он раздраженно зачесал челку назад, переводя дух, и недовольно прикрикнул: — Ты следил за мной, что ли, придурок? Совсем страх потерял? — Я... я хотел тебе сюрприз сделать! — наконец откашлялся Конхо, поднимая бледное лицо. — Напугать хотел со спины... Но ебать... Я сам чуть не обосрался, Сонхен! Бейсболист выпрямился, переводя дух, и его взгляд тут же упал на правую руку друга, в которой всё еще тускло поблескивала сталь. — Ты что, всегда с собой нож таскаешь? Да еще и больной рукой меня приложил... Ну ты и псих, конечно. Жесть. Сонхен молниеносно щелкнул замком, пряча лезвие, и засунул нож глубоко в карман. Лицо его снова превратилось в непроницаемую маску. — Иди куда шел, — отрезал он, разворачиваясь. — Так я к тебе и шел! — А я гостей не звал. Поэтому пошел на... Договорить Сонхен не успел. В тишине ночного переулка раздался такой оглушительный, утробный и протяжный звук, будто в животе у Конхо застрял голодный кит. Урчание вышло настолько громким, что эхо, кажется, отскочило от стен общежития. Сонхен замер. Он прикрыл глаза, чувствуя, как его злость медленно сменяется дурацким, неуместным чувством вины. Конхо, понимая, что этот голодный бунт его желудка — единственный шанс не быть посланным на три буквы, моментально состроил самую жалобную гримасу, на которую был способен. Он уставился на Сонхена огромными, чистыми, щенячьими глазами, точь-в-точь как Кот из Шрека. Казалось, он сейчас натурально захнычет от жалости к самому себе. Был бы у него хвост, этот здоровый бейсболист точно бы им сейчас заискивающе завилял. — Ладно, пошли, — окончательно сломался Сонхен, тяжело вздохнув. — Но предупреждаю: дома только рамен. Больше жрать нечего. При слове «рамен» Конхо оживился так, будто ему предложили ужин в мишленовском ресторане. Глаза вспыхнули, на лице заиграла привычная глупая улыбка. — Да я обожаю рамен, ты чего! — Конхо замялся на секунду, а подбородок его забавно дернулся в дразнящей ухмылке. — Стоп... А ты сейчас про обычную лапшу? Или про то самое «хочешь поесть рамен?», которое как бы... ну, с намеком? Сонхен аж за секунду покраснел от возмущения и замахнулся, готовый отвесить этому шутнику смачный подзатыльник. — Пошли уже, пока я прямо здесь тебя не прирезал и не передумал. — Всё-всё, молчу, иду! — Конхо примирительно поднял руки, тихо посмеиваясь. Через пару минут они уже подходили к тяжелым дверям студенческого общежития. По идее, правила тут были драконовскими: никаких посторонних после комендантского часа, строгий вахтер на входе и проверка пропусков. Но Сонхен, покосившись на возвышающуюся рядом тушу Конхо, лишь устало вздохнул. Ничего, сейчас он что-нибудь придумает.  По камерам на мониторе было четко видно, как в темный холл общежития, забавно пригибаясь и подкрадываясь, заходят двое студентов. Один бледный, худой, в натянутом капюшоне, а за ним, как послушный пес — огромный длинноногий бейсболист. Джеймс сидел в своем глубоком кожаном кресле посреди полутемного кабинета. Стены комнаты были буквально занавешены экранами, на которые круглосуточно выводились десятки трансляций: двор общаги, коридор кофейни, перекресток у больницы... Он медленно покачивался из стороны в сторону, нервно потирая нижнюю губу указательным пальцем. То, что он видел на экране, ему не нравилось. Совсем не нравилось. Этот парень, Ан Конхо, путал ему все карты. Он лез, куда его не просили, крутился рядом с Сонхеном и с каждым днем раздражал Джеймса всё сильнее и сильнее. Хозяин кабинета даже сам до конца не понимал, почему обычный пацан-спортсмен вызывает у него такую бурю ярости, но туго натянутые, побелевшие желваки на его лице говорили сами за себя. Его Сонхена, его идеальную, выращенную в изоляции игрушку, кто-то постепенно забирал себе. Пытался вытащить на свет. И, конечно, Джеймс не мог позволить этому случиться. — Да-а... Просто нужно всё держать под полным контролем. Вот и всё. Вот почему меня это бесит, — хриплым, едва слышным шепотом произнес он, словно судорожно пытался убедить в этом самого себя. Он протянул руку к столу, где в ряд лежали пять или шесть одноразовых «зеркальных» телефонов. Взяв один из них, Джеймс разблокировал экран и быстро нашел в списке контактов нужный номер. Человека, который только сегодня вдохнул воздух свободы. «Ким Хенджун». Джеймс нажал на кнопку вызова и поднес трубку к уху, глядя, как на одном из мониторов Сонхен открывает дверь своей комнаты, впуская Конхо внутрь. — Пора тебе выйти на сцену, Хенджун-а, — тихо усмехнулся Джеймс в зашипевшую трубку. — Твой старый долг сам себя не отдаст.