Приручить психа

Семья Джеймса была благополучной во всех смыслах этого слова. По крайней мере, со стороны это выглядело безупречно. — Итак, раз, два, три — улыбаемся! — скомандовал нанятый фотограф, и маленький Джеймс послушно заставил свои губы растянуться в улыбке. Для его родителей, стоявших рядом с такими же идеальными, сияющими лицами, эта общая фотография была жизненно необходима. Позже её увеличат, вставят в дорогую позолоченную раму и повесят в холле прямо у главного входа, во весь рост. Ведь семейный портрет — это главный знак для гостей, что в этом доме живет абсолютное, безоблачное счастье. И в какой-то степени это было правдой.  Отец Джеймса — человек, который поднялся с самых низов самостоятельно, пробивая себе дорогу зубами, и в итоге стал невероятно богатым и успешным бизнесменом, — не жалел для своей семьи ничего. А мать, которая долгие годы не могла забеременеть и уже отчаялась, наконец-то родила ребенка. Да еще и мальчика. Она любила его безумно, до дрожи в руках. Возможно, даже чересчур. — Алло? — негромко ответил Джеймс на звонок, стоя в очереди в школьной столовой. Учился он в закрытом, безумно престижном частном заведении для детей элиты. Учился хорошо, даже блестяще — круглая успеваемость, лучшие показатели, гордость преподавателей. — Сынок! Почему ты снова отключил геолокацию на телефоне?! Ты где сейчас?! — в трубке мгновенно раздался панический, вибрирующий голос матери. — В школе, мам. Где мне еще быть. — Немедленно включи её обратно! Пожалуйста. Ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь, сердце не на месте. — Ладно, — спокойно выдохнул он. — Сейчас включу. Джеймс не злился. Он прекрасно понимал их. Ведь когда любишь кого-то слишком сильно, тебе подсознательно хочется контролировать каждый шаг этого человека, давать ему только лучшее и оберегать от всего мира — именно так всегда поступала его мама.  Его родители действительно были золотыми людьми. Все школьные приятели искренне завидовали Джеймсу и мечтали оказаться на его месте: любой его каприз, любая прихоть исполнялись по первому щелчку пальцев, без лишних вопросов. Его любили, лелеяли и буквально сдували пылинки. Так почему же при всём этом Джеймс вырос конченным, хладнокровным ублюдком? Он и сам впервые осознал свою «неправильность», когда ему было девять лет. В тот день он затащил дворовых мальчишек за заброшенные гаражи и на их глазах деловито, без капли жалости разрезал бродячую кошку пополам. Ему просто безумно хотелось посмотреть, как устроены её внутренности. Реакция оказалась странной: все друзья с ужасом отвернулись, пара пацанов разрыдались, а одного и вовсе шумно стошнило прямо на траву. Джеймс тогда искренне не понял, что именно он сделал не так. Кошка ведь в последние дни сильно кашляла, ей явно нездоровилось, и он всего лишь хотел проверить, что конкретно с ней случилось. Из чистого любопытства. Но именно в тот день девятилетний Джеймс усвоил свой первый важный урок: так делать нельзя. Точнее, нельзя делать это до тех пор, пока на тебя смотрят другие люди. Все те вещи, которые обычно привлекали парней его возраста по мере взросления, не вызывали у Джеймса ровным счетом никаких эмоций. Компьютерные игры, пьянки за углом, девчонки, порно — всё это казалось ему пресным, серым и невыносимо скучным. Он искренне недоумевал, как люди умудряются находить в этом хоть каплю удовольствия. Зато его привлекали вещи, которые общество считало дикостью и абсолютным табу. После той истории с кошкой в девять лет Джеймс не остановился, просто стал хитрее. Он мог поймать в школьном дворе бродячую собаку, привязать её в подвале и методично ломать ей лапы одну за другой, внимательно фиксируя в блокноте, на каком именно этапе животное перестает скулить от боли и начинает просто хрипеть. Когда он стал чуть старше, этот интерес перекинулся на людей. В его классе учился тихий, забитый парень из бедной семьи, которого все понемногу подкалывали. Джеймс не бил его — это было слишком примитивно. Вместо этого он развернул тонкую психологическую травлю. Джеймс тайно подбрасывал в его рюкзак ворованные вещи учителей, создавал в сети фейковые аккаунты от имени этого парня, где выкладывал мерзкие фотографии одноклассников, и методично, шаг за шагом превращал его жизнь в кромешный ад. Парень в итоге сошел с ума от паранойи и бросил школу, так и не узнав, что его главным палачом был вежливый отличник Джеймс, который всегда первым протягивал ему руку и фальшиво сочувствовал. Джеймс был слишком умным. Он прекрасно понимал, что все эти наклонности — не норма. Если бы родители или учителя узнали, что скрывается за его идеальным лицом, его сытая жизнь рухнула бы в ту же секунду. Поэтому он научился виртуозно носить маску нормальности. Джеймс приучил себя фальшиво смеяться над чужими шутками, притворно заглядываться на девчонок и поддерживать пустые разговоры со сверстниками. Он прятал свою ледяную, пустую суть глубоко внутри. Слишком глубоко, чтобы кто-то смог раскопать этого монстра раньше времени. — Вот, посмотрите еще одну анкету. Зовут Хэсун, отлично ладит со всеми, круглая отличница. Пять звезд, идеальный рейтинг, — слегка вспотевший от напряжения воспитатель торопливо протянул документ Джеймсу. Джеймсу в этом году исполнилось семнадцать, он уже заканчивал старшую школу. И вместо того чтобы готовиться к выпускным экзаменам или заниматься чем-то, что обычные подростки считают полезным, он сидел в душном кабинете провинциального интерната. Зачем ему это было нужно? Сам Джеймс поначалу не особо понимал эту благотворительную суету, пока отец популярно не объяснил ему правила игры. Тот как-то за ужином цинично обронил:  «Если хочешь получить преданную собаку, приручай её еще щеночком. Тогда она никогда не укусит твою руку».  Стратегия была простой — вырастить себе верные, послушные кадры для будущей семейной компании прямо из детдомовских стен. К тому же для прессы и партнеров по бизнесу это звучало просто роскошно: «Крупный холдинг спонсирует сирот и дает им путевку в жизнь». Какая потрясающая, благородная картинка. — Интересная девушка, согласен, — сухо обронил Джеймс, даже не взглянув на протянутый бланк. Ему здесь вообще никто не приглянулся. Джеймс презирал любые места, где существовала искусственная система оценивания, да еще и выстроенная взрослыми придурками. Всё это было фальшивкой. Дети с пятью звездами просто виртуозно научились подлизываться к воспитателям, ломать шаблоны и притворяться шелковыми ради лишней порции еды или похвалы. А в жизни они наверняка были такими же серыми и гнилыми, как и все остальные. Скучно. — А можно посмотреть тех, у кого самый низкий ранг? — вдруг спросил Джеймс, откидываясь на спинку стула. Воспитатель растерянно моргнул. — Что? А... Да, конечно, сейчас. Вот, здесь дети с тремя звездами и чуть выш... Джеймс перебил его. На его губах заиграла ледяная, вежливая улыбка, от которой у мужчины по спине пробежали мурашки. — У вас проблемы со слухом? Или с головой? — тихо, почти ласково поинтересовался парень. Он медленно опустил руку и указал указательным пальцем в пол. — Я четко сказал: дайте мне тех, кто находится на самом низу. В самом конце списка. Или у вас в интернате таких нет? Воспитатель нервно сглотнул, выдавил из себя подобострастную улыбку и судорожно закивал, спешно убирая папки с «элитными» воспитанниками. Конечно, такие дети у них были. Самые проблемные, агрессивные и не поддающиеся дрессировке отбросы. И для Джеймса это внезапно пообещало стать самым интересным зрелищем. Настоящей вишенкой на торте. Воспитатель, суетливо порывшись на самом дне шкафа, вытащил тонкую стопку — штук десять потрепанных, измятых бланков — и принялся уныло зачитывать их, словно заправский торговец на рынке: — Так, посмотрим... Вот, Чхве Мин Су. Потерял ногу во время автомобильной аварии, парень тихий, но инвалидность накладывает свои ограничения... А вот этот, Кан Тэ О, у него задержка развития и... Мужчина продолжал монотонно рекламировать живой товар, а Джеймс, громко вздохнув, листал бумаги со скучающим, пресыщенным видом. Всё это было не то. Жалкие, сломанные, убогие дети — в них не было искры, только серая, липкая безнадега. Он уже собирался закрыть папку, как вдруг его взгляд зацепился за короткую строчку в графе причин перевода: «Нападение на директора». Внутри у Джеймса будто щелкнул переключатель. Глаза моментально загорелись тем самым нездоровым, хищным азартом. — Этот, — Джеймс бесцеремонно перебил воспитателя, выдернув листок из его рук. С фотографии на него смотрел угрюмый, колючий мальчишка. На вид лет тринадцати, взъерошенный, а взгляд — холодный, тяжелый, как у загнанного в угол волчонка. Явно недовольный тем, что его вообще фотографируют. — А... этот? — воспитатель заглянул в бланк и заметно занервничал, даже побледнел немного. — Это Ом Сонхен. Перевелся к нам из обычного приюта два года назад, по причине того, что... — ...напал на директора, ударив его канцелярской ручкой, и оставил на его теле несколько глубоких порезов и рваных ран, — с явным наслаждением закончил за него Джеймс, вслух зачитывая сухие строчки из личного дела. — И также по его вине сгорел приют... Хм, интересно. А почему это он на него напал? На ровном месте такие вещи не происходят. — Да у него проблемы в башке, как я помню! — воспитатель фальшиво, испуганно рассмеялся, вытирая пот со лба. — Что-то вроде шизофрении, точно вам говорю! Его тут все дети боятся, стороной обходят. Да чего греха таить, я и сам его иногда... опасаюсь. Дикарь малолетний. Джеймс медленно поднял глаза от бумаги, в упор посмотрев на мужчину. — И вы уверены, что он напал первым? Случайно не знаете подробностей? Воспитатель под этим ледяным взглядом окончательно растерялся и замахал руками: — Всё, что мне известно, там на бумаге написано, честное слово! Прошу прощения, мы чужие скелеты в шкафу не раскапываем. Джеймс на это ничего не ответил. На его губах заиграла едва заметная, предвкушающая улыбка. Он аккуратно отложил бумагу на стол. Ему в любом случае пришлось бы выбрать кого-то из этого гадюшника, чтобы отец отвязался. Так почему бы не послушаться собственного чутья? Отец, конечно, знатно отругает его, когда узнает, что вместо идеального будущего топ-менеджера Джеймс взял на поруки малолетнего зэка со справкой. Но плевать. Этот парень был по крайней мере интересным. Он разительно отличался от всего того послушного стада, что сидело в компьютерном классе.  — Его. Я выбираю его. — Что? — воспитатель вытаращил глаза, решив, что ослышался. — Вы уверены? Из всех детей... выбрать Ом Сонхена? Но Мистер Джеймс, он же вам все отчеты сорвет, он неуправляемый! — Да, я уверен, — отрезал Джеймс, поднимаясь со стула и поправляя воротник куртки. — Ну ... ладно. Тогда подождите пару минут, я схожу в корпус и приведу его сюда, чтобы вы лично познакомились и... — В этом нет никакой необходимости, — сухо бросил Джеймс, разворачиваясь к двери. — Я ухожу. Он даже не стал дослушать лепет растерянного мужчины. На ходу достав из кармана проводные наушники, Джеймс заткнул уши, отрезая себя от звуков интерната, и зашагал к выходу.  Заинтриговать Джеймса было задачей непростой, но не невозможной. Впрочем, даже после этого Джеймс не особо горел всей этой фальшивой затеей со спонсорством. На сами деньги ему было глубоко плевать — отец выделял огромные суммы на карманные расходы, так что убытка он не чувствовал.  Сильнее всего Джеймса бесили навязчивые, монотонные уведомления, которые теперь регулярно падали на его скрытую почту. Ежедневные, сухие отчеты от этого парнишки: куда потратил, сколько ушло, что еще нужно купить... Господи, да за что ему это?  Джеймс кривился каждый раз, когда видел системные оповещения, чувствуя себя так, словно его заставляют нянчиться с уличным котенком. В один из дней его терпение окончательно лопнуло.  Раздражение достигло пика, и Джеймс, наплевав на строжайшие правила портала, запрещающие спонсорам прямую связь, яростно застучал по клавиатуре. Писал он, разумеется, под фейковым именем — светить реальными данными перед детдомышем он не собирался. Мистер Ю: «Не обязательно каждый раз отчитываться, меня это вообще не ебет». «Трать деньги как вздумается и не пиши». С силой бросив телефон на стол, Джеймс попытался выкинуть этот мусор из головы и вернулся к учебе. Но на следующий день, ровно в положенное время, на экране смартфона снова загорелся чертов значок нового сообщения. — Да бля... — глухо процедил Джеймс. Он сидел на кожаном сиденье своего автомобиля, припаркованного у кофейни, и злобно буравил глазами дисплей. И сколько это дерьмо будет длиться? Пока этому мелкому придурку не исполнится восемнадцать? Разработчики этого убогого сайта даже не додумались сделать банальную кнопку «Не беспокоить». Но пока Джеймс раздраженно пролистывал скучные строчки про купленные носки и канцелярию, его взгляд вдруг зацепился за странную деталь. Текст казался неряшливым. То тут, то там среди ровных рядов букв внезапно вылезали заглавные. Словно у парня дергался палец. Или... «Шифр?» — в голове Джеймса мгновенно вспыхнул опасный огонек. Он выпрямился в кресле, поднес экран ближе к лицу и принялся методично выписывать на ходу странные буквы, складывая их в один ряд. Секунда, другая — и перед ним выстроилась кристально чистая, бритвенно-острая фраза: «ДУМАЕШЬ Я ГОРЮ ЖЕЛАНИЕМ ПОШЕЛ НАХУЙ СТАРЫЙ ХЕР» Джеймс замер. Воздух в салоне машины словно стал гуще. Несколько мгновений он просто смотрел на эти слова, а потом тишину разорвал его тихий, искренний смешок. Губы сами собой растянулись в широкой, хищной улыбке. Этот ненормальный мальчишка... он умудрился обойти жесткую систему надзора, обманул тупых воспитателей и укусил руку, которая его кормила. Он посмел огрызнуться. В груди Джеймса сладко заныло от какого-то совершенно нового, темного восторга. Это не было простой симпатией. Это было официальное начало его глубокой, неизлечимой зависимости. Шли дни. Джеймс больше не отправлял Сонхену ни одного сообщения, но его отношение к этим письмам изменилось кардинально. Теперь он ждал их с лихорадочным, извращенным предвкушением. Джеймс до единой запятой перечитывал каждый новый отчет, смаковал их, закрывал глаза и в деталях представлял, как именно Сонхен сидел за компьютером, как хмурил свои тонкие брови и с какой дикой ненавистью вбивал пальцами эти письма. Ему стало мало этих букв. Ему жизненно необходимо было залезть глубже под кожу этого дикаря. Джеймс задействовал связи отца и нанял человека, чтобы тот до капли раскопал прошлое Ом Сонхена. Когда ему на стол легли реальные подробности того дня, когда Сонхен искромсал ручкой директора приюта, Джеймс едва не задохнулся от возбуждения. Он так и знал, что этот жирный ублюдок-директор получил по заслугам. Но детали... детали того, насколько хладнокровным, яростным и безжалостным был Сонхен в моменты защиты, заставили кровь Джеймса закипеть. Этот мальчик жил в абсолютной, кромешной темноте, в мире, полном насилия и грязи. И Джеймс понял: он хочет стать хозяином этой темноты. Хочет знать о Сонхене всё. Это ведь нормально, верно? Если ты искренне заботишься о человеке, ты обязан контролировать каждый его вздох, чтобы в нужный момент оказаться рядом и протянуть руку? Защитить? Именно так всегда поступала его мать. Она ведь любила его. Значит, и Джеймс просто... очень сильно любит свою новую игрушку. Едва отпраздновав свое восемнадцатилетие, Джеймс сделал первый серьезный шаг. Он тайно вышел на одного из самых жадных воспитателей интерната и купил его с потрохами. Теперь этот человек за щедрую плату ежедневно сливал Джеймсу подробные отчеты о жизни Сонхена. Это превратилось в жесткую, ежедневную рутину, без которой Джеймс больше не мог дышать. Он знал о Сонхене абсолютно всё. Во сколько этот нелюдимый мальчик просыпается. Какой рукой берет ложку — левша он или правша. Какая температура у него в комнате. С кем он подрался в коридоре и сколько новых царапин появилось на его бледной шее. Джеймс требовал от информатора отчетов даже о том, в каком настроении Сонхен садился писать свои зашифрованные письма. Каждая мелочь, каждый вздох Сонхена аккуратно каталогизировались в голове Джеймса. Но апогеем этой одержимости стал день, когда Джеймс через подставные фирмы полностью выкупил систему безопасности интерната и получил прямой, единоличный доступ к их серверам видеонаблюдения. Это было его лучшее решение. Его самая идеальная инвестиция. Джеймс впервые за долгие годы чувствовал, как внутри всё ходит ходуном от дикого, почти лихорадочного предвкушения. Его пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, едва заметно подрагивали. Если подумать, он ведь никогда не видел Сонхена вживую — в его распоряжении была лишь одна-единственная паршивая, размытая фотография из личного дела, где тринадцатилетний угрюмый мальчишка смотрел в объектив со смесью страха и злости. Сейчас Сонхену исполнилось шестнадцать. Он должен был измениться, повзрослеть, и Джеймсу до боли в висках не терпелось увидеть его. Увидеть целиком, впервые за три года их странной, невидимой связи. И вот на главном мониторе, транслировавшем коридор жилого корпуса, наконец открылась дверь. В комнату зашел парень. Он двигался тяжело, медленно, еле перебирая ноги после очередного выматывающего дня, и Джеймс сам того не заметив, с силой до хруста сжал пальцами обивку кресла. Качество интернатского видеонаблюдения было отвратительным — картинка слегка зернила, свет был блеклым, но даже через этот дешевый цифровой шум Джеймс отчетливо видел его. Отросшие пряди челки, тенью падающие на глаза, упрямо сжатые губы, вечно недовольное, колючее выражение лица и эту его привычную, слегка кривую осанку защищающегося человека. Сонхен выглядел идеально. Прямо так, как Джеймс часами рисовал в своем воображении, нет — даже лучше. Он был безупречен в этой своей угловатой, израненной красоте. В нём не было ни капли той приторной фальши, которую Джеймс так ненавидел в других людях. Джеймс медленно откинулся на спинку кресла, шумно, хрипло выдыхая скопившийся в легких воздух. Изнутри его внезапно обожгло такой удушливой, неконтролируемой жарой, какой он не испытывал никогда в жизни. Это пламя, вспыхнувшее внизу живота, требовало немедленного, резкого выхода.  В штанах стало тесно, что у Джеймса потемнело в глазах. Наплевав на всё, не в силах оторвать взгляда от экрана, где Сонхен просто садился на край своей койки, Джеймс расстегнул брюки. Он никогда раньше не мастурбировал. Ни одна пошлая фантазия, ни одно идеальное тело из закрытых сайтов не могли вызвать в нём даже сотой доли того лихорадочного, болезненного экстаза, который дарил этот зернистый силуэт на мониторе. Джеймс обхватил пальцами напряженный, горячий член, двигаясь грубо и быстро, в такт своему рваному, тяжелому дыханию. Кожа к коже, до влажного трения, стирая ладонь практически до боли. Взгляд лихорадочно скользил по экрану, фиксируя, как Сонхен на мониторе устало трет глаза и ложится на спину. Жар внутри стал невыносимым, удушающим, кровь оглушительно стучала в барабанные перепонки. На самом пике, когда терзать себя сильнее было уже невозможно, Джеймс подался вперед, впиваясь глазами в пиксельное лицо мальчишки, и с хриплым, сорванным стоном вытолкнул из себя его имя в пустую темноту кабинета: — Сонхен... В ту же секунду его прошибло мощной, болезненной вспышкой экстаза. Джеймс крупно вздрогнул, пальцы судорожно сжались, и он кончил прямо на собственную ладонь и дорогую ткань брюк, шумно и часто глотая воздух. Тело обмякло, а эта темная, извращенная волна окончательно накрыла его с головой, скрепляя безвозвратную, опасную зависимость от Ом Сонхена. Тяжело дыша, Джеймс лежал в глубоком кресле. Мышцы постепенно расслаблялись после пережитой вспышки, наступило мимолетное, сытое удовлетворение. Он лениво перевел взгляд обратно на экран, и его улыбка медленно, сантиметр за сантиметром, стала исчезать с лица. Губы сжались в тонкую линию. На мониторе к кровати Сонхена подошли несколько парней из его отряда. Джеймс напрягся, ожидая, что сейчас снова начнется привычная потасовка, ведь купленный воспитатель четко докладывал: у Сонхена нет и не может быть друзей. Но этот продажный ублюдок, видимо, нагло соврал.  Подростки бесцеремонно усаживались на край матраса Сонхена, хлопали его по плечу и о чём-то оживленно переговаривались — это было открытое, теплое, дружеское общение. Внутри у Джеймса всё перевернулось от глухой, удушающей ярости. Желваки снова заходили ходуном. В его голове моментально вспыхнул эгоистичный, собственнический манифест: Джеймс хотел оставаться единственным.  Единственным человеком во всей вселенной этого мальчика. Но Сонхен не должен был ни о чём догадаться. Это должно было выглядеть для него как чистая случайность, как спасительный круг среди шторма, как сама судьба. Судьба, которую Джеймс перепишет своими собственными руками, безжалостно отсекая от парня любые лишние контакты. С тех пор в жизни Сонхена началась черная полоса, истинную причину которой он никак не мог понять. Его новые друзья то внезапно отдалялись, начиная смотреть на него со страхом, то в пух и прах ссорились с ним из-за пустяков, а некоторые и вовсе спешно переводились в другие учреждения.  Сонхен раз за разом лишь смотрел им в спины, молча глотая обиду, и ожесточенно твердил себе под нос, что ему никто не нужен. Он забивался в самые темные углы интерната и тихо плакал от невыносимого одиночества. И ровно в тот же самый момент за ним через объектив скрытой камеры неотрывно следил Джеймс. Он выжидал. Как истинный, расчетливый хищник в засаде, он ждал идеального момента — когда Сонхен будет максимально сломлен, истощен и уязвим. Когда его защита рухнет окончательно. И этот день настал. Мистер Ю: «Как проходит твой день?» Джеймс впервые написал сам. Он отправил этот короткий текст, сидя на скучном уроке в своей элитной школе, абсолютно не слушая, что там бубнит учитель у доски. После появления Сонхена в его жизни весь остальной мир — учеба, будущее, идеальные родители — просто поблек и перешел на второй план. В его голове осталось место только для одного человека и одного грандиозного плана. Для его реализации нужно было запастись терпением и идеально, шаг за шагом, «приготовить» Сонхена, привязав его к себе ментально. И стратегия сработала. Сонхен постепенно, сквозь тонны сомнений и дикой паранойи, начал доверять своему невидимому покровителю. На это потребовались долгие месяцы, но результат стоил каждой потраченной секунды. Джеймс стал для него единственным оплотом стабильности. Он был тем, кто всегда выслушивал, кто решал любые проблемы с администрацией интерната и отправлял на личный счет парня такие баснословные суммы, которые с избытком закрывали все его потребности. Джеймс незримо присутствовал в его жизни каждую секунду. Он был рядом в унылые дни рождения Сонхена, подбадривал его в серые будни и оставался на связи в Рождество. В один из таких праздничных вечеров Джеймс стоял посреди роскошно украшенной гостиной своего загородного дома. Вокруг суетились идеальные родственники, звенели бокалы с дорогим шампанским, горели рождественские огни, но парень не замечал этого блеска. Он смотрел только в экран своего телефона, где светилось свежее сообщение от Сонхена Ом Сонхен:  «И вас с рождеством!» Джеймс смотрел на эти короткие буквы, и его лицо озарила мягкая, почти благовейная улыбка. В этот момент он был счастлив как никогда в жизни. Сама мысль о том, что его ледяная, пустая душа еще способна испытывать такие сильные, всепоглощающие чувства, казалась ему высшим благословением. Он окончательно заглотил крючок собственной одержимости. Наступило восемнадцатилетие парня. День, которого Джеймс ждал с замиранием сердца — сильнее, чем собственные праздники, сильнее, чем окончание учебы или получение контроля над первыми дочерними фирмами отца. Весь этот мир капитала и чужих ожиданий был лишь блеклым фоном. Настоящая жизнь Джеймса пульсировала там, на экранах мониторов. Он был в бешеном предвкушении и решил, что пора постепенно, аккуратно запускать в действие свой главный план. Сонхен же, напротив, встречал этот день с тяжелым сердцем. Он прекрасно знал законы системы: как только тебе исполняется восемнадцать, лавочка закрывается. Тебя вышвыривают из стен интерната во взрослую жизнь, контракт со спонсором аннулируется, и ты остаешься один на один с холодным миром. Сонхен был уверен, что пришло время прощаться с Мистером Ю — человеком, ставшим его единственной, пусть и пугающей, опорой. Так думал наивный Сонхен. Но разве устраивал такой финал Джеймса? Разумеется, нет. Он слишком долго выкармливал и берег эту птицу, чтобы просто позволить ей улететь из золотой клетки. Джеймс развернул целую спецоперацию. Он нанял профессиональных ищеек, которые вели Сонхена буквально по шагам, фиксируя, в какое именно общежитие от университета тот заселяется. Джеймс лично позаботился о том, чтобы парень без проблем получил комнату, и сделал еще десяток мелких, незаметных вещей, чтобы его тотальный контроль над чужой жизнью стал еще проще, бесшовнее и незаметнее. Сонхен думал, что вырвался на свободу, но лишь перешел на новый, более глубокий уровень владения Джеймса. Его жизнь полностью зависела от него. И вот, сидя на своей новой скрипучей кровати в общаге, Сонхен крутил в руках только что купленный недорогой смартфон. Экран внезапно мигнул, оповещая о входящем уведомлении от банковского приложения. Сонхен открыл его и буквально встал в ступор. Дыхание перехватило, а пальцы мелко задрожали. На его только-только открытый личный счет, о котором никто не должен был знать, упала астрономическая, безумная сумма — 5 000 000 вон. Для сироты, привыкшего считать каждую копейку на рамен, это были космические деньги. Ошибка? Сбой системы? Но следом за банковским пушем на дисплее высветилось текстовое сообщение, от которого у Сонхена по спине пробежал ледяной пот: Незнакомый номер:  «С совершеннолетием, Сонхен-и». Поводок на его шее не порвался. Он просто стал еще крепче, а натянутый конец этой невидимой цепи по-прежнему уверенно лежал в теплой ладони Джеймса.