Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День двадцать первый. 11:37. Поместье Аккерманов. Гостиная

      Она вернулась, когда никто не ждал.       Входная дверь хлопнула с такой силой, что дрогнули люстры на втором этаже. В прихожей запахло чужим табаком, дешёвым коктейлем и солнцем — тем особенным, морским, какой бывает только на тропических курортах.       — Я дома! — крик Рики был звонким, чуть хриплым после перелёта. — Эй, есть кто живой?       Из кухни выбежала Фрея, вытирая руки о фартук. Следом, тяжело ступая, спустилась Ханджи — бледная, с тёмными кругами под глазами. Она не спала третьи сутки, с тех пор как Эрен исчез.       — Рика… — начала она.       — Ханджи! — Рика скинула туфли прямо посреди прихожей, не глядя на ковёр. — Как дети? Как Леви? Как ты вообще? Ты выглядишь ужасно. Не спишь? Ревнуешь меня к моим парням? — она рассмеялась, запрокинув голову.       Ханджи промолчала. Она смотрела на Рику — загорелую, похудевшую, с роскошными каштановыми волосами, которые теперь были ещё длиннее, чем прежде. Настоящая. Живая. Наглая.       — Ты пропала на три недели, — тихо сказала Ханджи. — Три недели, Рика. Леви вернулся. Дети плакали. А ты…       — А я отдыхала, — отрезала Рика, проходя в гостиную. — Имею право. Я молодая, красивая, богатая. Почему я должна сидеть в этом склепе с вами и нянчить детей?       Она плюхнулась в кресло — то самое, где Эрен читал книжку Алану и Малии. Не глядя, потянулась за пультом от телевизора.       — Кстати, где мои дети? Живы-здоровы?       — Наверху. Играют с няней.       — Пусть играют. Я устала с дороги. Принеси мне белого вина, — Рика взглянула на Ханджи свысока. — Ну, чего стоишь? Не видишь, хозяйка вернулась?       Ханджи стиснула зубы и пошла на кухню.

12:15. Детская комната

      Алан услышал голос снизу первым.       — Мама! — закричал он, бросая конструктор. — Мама вернулась!       Малия подняла голову от раскраски, моргнула своими большими серыми глазами.       — Мама?       — Да! Я слышал её! Идём!       Алан схватил сестру за руку — она спотыкалась, но не отставала — и они вместе кубарем скатились по лестнице (почти, слава богам, что Фрея успела подхватить Малию на последней ступеньке).       В гостиную ворвались с криком:       — МАМА!       Рика, потягивающая вино из высокого бокала, поморщилась.       — Громко-то зачем? Я не глухая.       Она поставила бокал и нехотя притянула Алана к себе — тот вцепился в её платье, как репейник.       — Мама, ты куда пропала? Мы скучали! Ты так долго не приходила! А мама, которая была тут, — она была хорошая! Она играла с нами в замок и в горку, и читала сказку, и пела колыбельную!       Рика замерла. Перевела взгляд на Ханджи, стоящую в дверях.       — Какая ещё «мама, которая была тут»?       Ханджи побледнела ещё сильнее.       — Алан, дорогой, — начала она, но мальчик вывернулся из рук Рики и топнул ногой.       — Та мама! Которая была вместо тебя! Она была добрая! Она резала нам яблоки и сажала на колени! А ты — ты не играешь с нами никогда! Ты всегда уезжаешь!       Малия подбежала к Рике, дёрнула за подол.       — Мама, покажи зайца! Тот мама показывала зайца! Дракона! Ты не умеешь?       Рика отстранилась. Лицо её вытянулось — от удивления, от злости, от чего-то ещё.       — Что вы несёте? Какая «та мама»? Я одна ваша мать. И я не играю в дурацкие игры. Идите наверх, я устала.       — Нет! — Алан заплакал. — Не пойду! Хочу ту маму! Где она? Верни её!       Он топал ногами, колотя кулачками по креслу. Малия, глядя на брата, тоже разревелась — громко, навзрыд, требовательно.       — Хочу маму! Хорошую маму! А ты плохая!       Рика вскочила, сверкнув глазами.       — Я — ваша мать! И вы будете делать, что я скажу! Фрея! Забери их!       Фрея, стоявшая в дверях, неуверенно шагнула вперёд.       — Госпожа, может быть, вы успокоитесь? Дети просто соскучились…       — Я сказала — забери их!       Фрея взяла зареванного Алана за руку, подхватила Малию на руки и почти выбежала из гостиной. Детский плач ещё долго раздавался с лестницы.       Рика выпила вино одним глотком, поставила бокал на стол с глухим стуком.       — Что здесь было, пока меня не было? — спросила она, не глядя на Ханджи. — Дети говорят о какой-то «другой маме». Леви мне не звонил, хотя обычно звонит через день. А ты… ты выглядишь так, будто похоронила кого-то.       Ханджи посмотрела ей в глаза.       — Ты правда хочешь знать?       — Я хочу знать, где моя семья. И почему мой сын назвал меня «плохой».       Ханджи медленно подошла к дивану, села напротив. Сцепила пальцы.       — Потому что, Рика, пока ты развлекалась на курортах с блогерами и бог знает с кем ещё, твою роль исполнял другой человек. По моему приказу.       Рика замерла.       — Что? Другой человек? Какой другой?       — Мужчина. Студент. Магистр логистики. Он жил здесь восемнадцать дней. Играл с детьми, готовил им еду, читал сказки, укладывал спать. Он решал задачи Леви. Он… — Ханджи запнулась, — он был лучше тебя.       Тишина стала тяжёлой, как гранит.       Рика медленно поднялась.       — Ты… ты подсунула моему мужу парня? В моей постели? С моими детьми?       — Твоими детьми, которых ты бросила на три недели без предупреждения. Детьми, которые плакали по ночам и звали мать, которой не было. Да, я подсунула. Потому что если бы Леви узнал правду о твоих похождениях, он убил бы тебя. А заодно и нас всех.       — Где он? — голос Рики стал ледяным.       — Ушёл. Вчера. Потому что ты вернулась.       — Я не об этом. Где этот парень, который спал с моим мужем?       — Он не спал с ним. Он просто лежал рядом. Леви ничего не знает. Ни о тебе, ни о нём. И не узнает, если ты будешь умной.       Рика засмеялась — резко, истерично.       — Если я буду умной? Ты, Ханджи, подставила меня перед собственной семьёй. Мои дети теперь любят какого-то левого парня больше, чем меня! Ты понимаешь, что ты наделала?       — Я спасла тебя, — тихо сказала Ханджи. — Если бы не я, Леви бы уже всё узнал. О твоих курортах, о твоих мужчинах, о твоей лжи. Ты бы лишилась всего. Детей, дома, денег. Может быть, жизни. А теперь у тебя есть шанс всё исправить.       — Исправить? — Рика схватила со стола бокал и швырнула его в стену. Стекло разлетелось вдребезги. — Как я исправлю то, что мои дети ненавидят меня?       — Стань той мамой, которую они хотят видеть.       Рика замерла. Повернулась к Ханджи — в глазах её плескалась смесь ярости, страха и чего-то ещё, похожего на стыд.       — Я не умею, — прошептала она. — Я не умею играть с ними. Я не умею читать сказки. Я не умею… быть хорошей.       — Научись, — жёстко сказала Ханджи. — Или потеряешь их навсегда.

13:00. Детская комната

      Рика поднялась наверх. Дверь была приоткрыта. Изнутри слышались всхлипы — Алан всё ещё плакал, уткнувшись в подушку. Малия сидела на полу, обняв плюшевого зайца, и молчала.       Рика постояла секунду, потом толкнула дверь.       — Алан.       Мальчик поднял зареванное лицо.       — Уходи. Ты не моя мама.       — Я твоя мама, — Рика села на край кровати. — Я просто… я ошибалась. Я думала, что если уеду, то стану счастливее. Но я не стала. И я скучала по вам. Очень.       Алан недоверчиво смотрел на неё.       — А где та мама? Которая была веселая?       — Её больше нет. Ей пришлось уехать. Но я… я попробую стать такой.       — Ты не умеешь, — буркнул мальчик.       — Научусь, — Рика протянула руку, погладила его по голове — неловко, неумело. — Ты научишь меня? Как играть в замок и дракона?       Алан шмыгнул носом.       — Дракон — это заяц. Зайца нужно найти.       — Хорошо. Давай поищем зайца.       Рика встала на четвереньки — в своём дорогом платье, с идеальным маникюром — и заглянула под кровать.       — Здесь нет.       — Под столом! — крикнула Малия, оживая.       Рика полезла под стол. Зацепилась волосами за ножку, чертыхнулась, но вылезла с зайцем в руке.       — Нашла! — она подняла игрушку над головой. — А теперь что? Я — принцесса?       — Нет, ты — дракон! — засмеялся Алан. — А мама, которая была, она была принцессой. А ты будешь драконом.       Рика замерла.       «Та мама была принцессой. А я — дракон».       Она проглотила обиду. Зарычала — по-настоящему, громко, как умела только она.       — Гр-р-р! Я самый страшный дракон! Я съем всех принцесс!       Алан завизжал от восторга, бросился на неё, и они покатились по ковру — Рика, в мятом платье, с растрёпанными волосами, и двое её детей, которые впервые за долгое время смеялись не над ней, а с ней.       В дверях стояла Ханджи. Смотрела, как Рика изображает дракона, как дети визжат, как платье ползёт вверх, а маникюр ломается о паркет.       — Поздно, — прошептала она. — Ты опоздала, Рика. Они уже знают, какая мама бывает хорошей. И ты никогда не станешь такой, как он.       Она закрыла дверь и пошла звонить Моблиту — узнавать, как там Эрен, как Хао, и есть ли шанс, что этот кошмар когда-нибудь кончится.       Позади, из детской, всё ещё доносился смех — громкий, живой, настоящий. Смех детей, которые простили. Но не забыли.