Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День двадцать пятый. 14:30. Поместье. Гостиная

      Рика старалась.       Она действительно старалась — впервые в жизни, наверное. Вчера она провела с детьми три часа подряд: рисовала пальчиковыми красками (Алан выпачкал ей волосы в синем, Малия — платье в красном, но Рика не закричала, только засмеялась), читала сказку про кролика (запиналась на каждом втором слове, но дети слушали), даже попыталась сделать бутерброды в форме зайцев — получились кривые, с неровно нарезанным сыром.       Алан съел три штуки. Малия — одну, зато попросила добавки.       Сегодня утром Рика встала в семь. Сама. Без будильника. Спустилась на кухню, попросила Фрею показать, как варить кашу, и сварила овсянку с ягодами. Дети не поверили сначала.       — Это правда ты сделала? — спросил Алан, ковыряя ложкой.       — Правда.       — Вкусно, — сказала Малия, и у Рики защипало в глазах.       Леви наблюдал из-за дверного проёма. Потом ушёл в кабинет, не сказав ни слова.       Но Ханджи заметила. Стоя у окна в гостиной, она смотрела, как Рика возится с детьми, и чувствовала, как внутри медленно, очень медленно оттаивает лёд.       «Может, она исправится», — подумала Ханджи. — «Может, всё будет хорошо».       И тут же одёрнула себя: «Не будет. Потому что дети уже видели идеал. И идеал был не она».

16:00. Та же гостиная. Звонок в дверь

      Рика отвлеклась от раскрашивания с Малией на коленях. Алан побежал открывать — Фрея была на кухне, а новая привычка «не прятаться от мира» только формировалась.       — Я сам! Я сам! — закричал мальчик, шаркая тапками по паркету.       Рика не успела остановить его. Услышала только голос — сначала детский, радостный:       — Дядя? А вы кто?       А потом — низкий, мягкий, до боли знакомый. Тот голос, который она слышала на видео, которые ей показала Ханджи. Голос человека, который спал в её постели, играл с её детьми, решал задачи её мужа.       — Здравствуй, Алан. А твоя мама дома?       Рика вскочила, уронив Малию на подушки (та не заплакала, только удивлённо моргнула). Быстрыми шагами, почти бегом, пересекла гостиную и вылетела в прихожую.       Эрен стоял на пороге.       Без парика. Без женского платья. Без макияжа.       В джинсах, простой чёрной футболке, с рюкзаком за спиной. Длинные каштановые волосы, которые он когда-то прятал под парик, сейчас были свободно распущены и падали на плечи. Зелёные глаза — усталые, но спокойные.       Он смотрел на неё. Она — на него.       — Ты, — выдохнула Рика.       — Я, — кивнул Эрен. — Можно войти? Нужно поговорить.       Алан прыгал рядом, вцепившись в штанину Эрена.       — Дядя, а вы к нам надолго? А вы умеете в замок играть? А зайца показывать? А мама теперь тоже научилась! Она вчера кашу варила!       — Алан, иди к себе, — голос Рики дрогнул. — Быстро.       — Но…       — БЫСТРО!       Мальчик испугался, отпустил штанину и убежал в гостиную, где Малия уже ползла к выходу, заинтересованная новым голосом.       Рика вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь.       Они стояли вдвоём — настоящая жена и фальшивая. Солнце светило в спину, ветер трепал длинные волосы обоих.       — Ты зачем пришёл? — спросила Рика шёпотом.       — Вернуть, — Эрен полез в рюкзак, достал папку. — Вот. Деньги. Часть. За вычетом лечения брата. Я не имею права брать их. Это была не работа. Это было…       — Что?       — Спасение. Моё собственное. От отчаяния. От страха. Я не должен был там быть. Я не должен был спать с твоим мужем, играть с твоими детьми, решать твои проблемы.       — А ты и не спал с ним.       — Это не важно. Я был там. Вместо тебя. И я хочу, чтобы ты знала: я не хотел тебя заменять. Я хотел просто выжить.       Рика взяла папку, не открывая. Посмотрела на Эрена долгим, изучающим взглядом.       — Ты красивее, чем на видео, — сказала она вдруг.       Эрен опешил.       — Что?       — Ханджи показывала мне записи. Как ты учился ходить, говорить, улыбаться. Ты был… убедителен. Но сейчас — вживую — ты похож на меня. Не лицом. Чем-то другим. Тем, что внутри.       — Я не знаю, что внутри меня, — честно сказал Эрен. — Я знаю только, что я устал. И что я хочу домой.       — Домой? К брату?       — К брату. В свою жизнь. Где я — не ты. Где я — просто Эрен. Просто старший брат. Просто человек, который однажды совершил глупость — надел чужое платье и чуть не потерял себя.       Рика молчала. Потом шагнула вперёд и обняла его.       Коротко. Почему-то нежно.       — Спасибо тебе, — прошептала она ему в плечо. — За моих детей. За то, что они увидели, какой я могу быть. Если бы не ты… я бы продолжала врать себе, что я хорошая мать.       Эрен не обнял в ответ. Стоял прямо, как столб, чувствуя запах её духов — настоящих, Рикиных, не тех, дешёвых, что он покупал в аптеке.       — Ты можешь стать хорошей, — сказал он. — Просто будь рядом. Не убегай.       Она отстранилась, кивнула.       — Я попробую.       Дверь открылась. На пороге стоял Леви.       В пиджаке, с расстёгнутым воротом, с телефоном в руке. Он переводил взгляд с Рики на Эрена, с Эрена на Рику. Лицо его было непроницаемым.       — Кто это? — спросил он.       Рика открыла рот, но Эрен опередил её.       — Эрен Йегер, — сказал он своим обычным голосом — низким, мужским, без притворства. — Пришёл вернуть долг.       — Какой долг?       Рика побледнела. Эрен посмотрел ей в глаза, потом на Леви.       — Ваша жена одолжила мне деньги на лечение брата. Я вернул часть. — он протянул пустую папку (деньги уже были у Рики). — Остальное отдам позже. Извините за беспокойство.       Леви не смотрел на папку. Он смотрел в зелёные глаза Эрена — и в них было что-то такое, от чего у Эрена замерло сердце.       — Мы встречались раньше? — спросил Леви тихо.       — Нет, — соврал Эрен. — Я бы запомнил.       Он кивнул Рике, кивнул Леви, развернулся и пошёл к воротам. Быстро, почти бегом — только пятки сверкали.       Леви смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом.       — Рика, — сказал он, не оборачиваясь. — Кто это на самом деле?       — Я же сказала…       — Ты сказала "должник". А я спрашиваю — кто тот человек, который проник в наш дом и жил здесь восемнадцать дней?       Рика замерла.       — Ты… знал?       — Я знал, что моя жена — не моя жена. Я знал, что у меня в постели кто-то чужой. Я чувствовал его запах, его дыхание, его страх. — Леви повернулся к ней. — Я дал ему уйти, потому что понял: ты вернёшься. Ты вернулась. Но почему он пришёл сейчас?       — Вернуть деньги. Я же сказала.       — Врёшь, — Леви шагнул в дом, остановился в дверях. — Он пришёл, потому что хотел увидеть. Увидеть, смогла ли ты стать той, кого они ждали. Увидеть… меня.       — Леви…       — Не надо. — Он поднял руку. — Я не хочу знать больше. Я хочу только одного: чтобы ты, наконец, стала матерью своим детям. А кто был в моей постели — это моё дело. И я разберусь сам.       Он ушёл в кабинет. Дверь за ним закрылась с глухим, окончательным звуком.       Рика осталась в прихожей одна — с папкой в руках, с запахом чужого парня на плече и с чувством, что она проиграла войну, которую даже не начинала.

17:45. Больница. Палата Хао

      Эрен сидел на подоконнике, смотрел в окно. Хао дремал на кровати, накрытый до подбородка одеялом.       Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:       «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделал. Мы поговорим. Леви.»       Эрен долго смотрел на экран. Потом удалил сообщение, выключил телефон и спрятал в рюкзак.       — Всё хорошо? — сонно спросил Хао, не открывая глаз.       — Всё хорошо, — ответил Эрен. — Спи.       Он отвернулся к окну, за которым уже зажигались вечерние огни города.       «Мы поговорим», — пронеслось в голове. — «О чём? О том, как я притворялся твоей женой? Или о том, как я скучал по твоему дыханию на затылке? Или о том, что, надев платье твоей жены, я впервые почувствовал, что такое — быть нужным?»       Он закрыл глаза.       Завтра будет новый день. И в этом новом дне придётся отвечать на вопросы, которые он боялся задавать даже себе.       Кто ты, Эрен Йегер?       И почему ты не хочешь быть просто собой?