Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День двадцать седьмой. 21:15. Поместье. Кабинет Леви.

      Вечер выдался тяжёлым. Леви сидел за столом, перед ним стопка бумаг, но он не читал ни строчки — смотрел в одну точку на стене, где висел портрет его матери. Внутри было пусто и холодно, как в заброшенном доме.       Дверь приоткрылась без стука. Сначала просунулась черноволосая голова Алана, следом — светлая макушка Малии, которую он тащил за руку, волоком почти.       — Папа, — Алан вошёл, выпрямился, скрестил руки на груди — точная копия Леви в миниатюре. — Мы хотим поговорить.       Леви поднял бровь. Редкое зрелище — дети требуют аудиенции.       — Я слушаю, — сказал он, откладывая ручку.       Малия забралась на стул напротив, поджала ноги. Алан остался стоять, сверля отца серыми глазами.       — Верни нам ту маму, — сказал он твёрдо, без детского лепета. — Которая была здесь. Которая играла с нами. Которая резала яблоки и читала сказки. Мы хотим её. А не эту.       — Алан, — Леви нахмурился. — Та мама… она уехала. Она больше не вернётся.       — Почему? — голос мальчика дрогнул, но он сжал кулаки и не заплакал. — Она была хорошая. Она нас любила. Я видел. Она улыбалась, когда мы играли. Настоящей улыбкой. А эта… эта улыбается, как будто у неё зубы болят.       Малия закивала, шмыгнув носом.       — Та мама пахла вкусно. Яблоками. А эта… — она поморщилась, — вином и чужими дядями.       Леви замолчал. Слова дочери ударили больнее, чем любой отчёт о потерях на миссии.       — Дети, — начал он осторожно, — та мама — не ваша мама. Она просто… приходила помочь. Пока ваша настоящая мама была в отъезде.       — Мы знаем, — перебил Алан. — Ханджи нам рассказала. Это был дядя. Не мама. Но он был лучше, чем мама. Он играл с нами по-настоящему. А мама только делает вид. Я вижу.       Леви провёл рукой по лицу. Усталость навалилась тоннами.       — Папа, — Малия слезла со стула, подошла к нему, потянула за рукав. — Позови его. Пожалуйста. Мы с Аланом будем хорошо себя вести. Мы не будем шуметь. Мы будем слушаться. Только пусть он приедет. Хотя бы на один день.       — Малия…       — Я хочу, чтобы он почитал мне про кролика, — голос девочки задрожал, на глаза навернулись слёзы. — Та мама читала так, что кролик был живой. А настоящая мама читает, как будто у неё температура и она хочет спать.       Алан подошёл к отцу, встал рядом с сестрой.       — Папа, ты же можешь всё. Ты самый сильный. Ты командуешь всеми. Верни нам того дядю. Сделай так, чтобы он пришёл. Мы будем называть его мамой, если надо. Просто пусть он будет.       Леви смотрел на своих детей — маленьких, серьёзных, с мольбой в глазах. Он видел в них себя. Своё упрямство. Свою боль. Своё отчаяние.       — Я не могу, — сказал он глухо. — Он не вернётся.       — Почему?! — Алан почти кричал. — Ты его обидел? Ты его выгнал? Ты злой! Ты всегда всех выгоняешь! Маму выгнал! Дядю выгнал! Скоро нас выгонишь!       Он разревелся — громко, навзрыд, уткнувшись отцу в колени. Малия заплакала следом, обняв брата за плечи.       Леви сидел, не двигаясь, чувствуя, как детские слёзы пропитывают его брюки. Внутри что-то треснуло — та самая броня, которую он строил годами.       — Тише, — сказал он, положив руки на головы детей. — Тише. Я… я подумаю.       — Не подумай, — всхлипнул Алан, поднимая заплаканное лицо. — Сделай.       Леви кивнул. Молча. Потому что сказать было нечего.       Когда Фрея пришла уводить детей спать, они упирались, требовали, чтобы папа пообещал. Леви пообещал. Впервые в жизни — не уверенный, что сможет сдержать слово.

22:00. Та же комната. Леви один.

      Он достал телефон. Нашёл контакт, который сохранил после того, как его люди пробили Эрена Йегера по базе. Недолго думая, написал:       «Мои дети просят тебя вернуться. Хотя бы на день. Не как Рику. Как тебя. Я не знаю, зачем ты им так нужен. Но если у тебя есть сердце — ты придёшь.»       Отправил. Отложил телефон.       Через минуту — вибрация.       «Когда?»       Леви выдохнул. Вытер лицо ладонью.       «Завтра. В 15:00. Дети будут ждать.»       «Я приду. Но не как Рика. Как Эрен.»       «Знаю.»       Леви хотел написать что-то ещё — «спасибо», «извини», «я тоже скучал». Но стёр, положил телефон экраном вниз и уставился в тёмный потолок.       Завтра. Пятнадцать часов.       Человек, которого его дети хотят называть мамой.       И он сам, который почему-то тоже ждал этой встречи больше, чем любой битвы в своей жизни.

День двадцать восьмой. 14:50. Поместье. Ворота.

      Эрен вышел из такси, посмотрел на знакомый забор, на высокие деревья, на дорожку, по которой когда-то убегал, спасая свою жизнь. В руках — плюшевый заяц. Тот самый. Дракон. Он нашёл его в магазине у больницы и купил, сам не зная зачем.       На крыльце стояли Алан и Малия. Смотрели на него большими глазами, не веря, что он пришёл.       — Дядя! — закричал Алан первым, срываясь с места.       — Мама! — вырвалось у Малии, и она побежала следом, путая ноги в траве.       Эрен опустился на колени, раскрыл руки. Дети врезались в него одновременно, едва не сбив с ног.       — Ты пришёл! Ты правда пришёл! — Алан обхватил его за шею, повис, как обезьянка. — Папа сказал, что ты не вернёшься, а ты вернулся!       — Я обещал, — тихо сказал Эрен, прижимая их к себе. — Я всегда держу обещания.       Малия тянула его за волосы — длинные, каштановые, такие же, как у той «мамы», которую они запомнили.       — Ты пахнешь яблоками, — сказала она, уткнувшись носом ему в шею. — Как тогда.       — Я специально помылся яблочным шампунем, — улыбнулся Эрен.       Они стояли посреди двора — молодой человек в простой одежде и двое детей, которые прижимались к нему, как к родному. Со стороны это выглядело странно, почти неприлично. Но никому из них не было дела до посторонних взглядов.       На крыльце появился Леви. Встал, скрестив руки, и смотрел на эту картину — Эрен на коленях в траве, обнимающий его детей, а те смеются и плачут одновременно.       — Ты пришёл, — сказал Леви.       — Ты просил, — ответил Эрен, поднимая голову.       Их взгляды встретились. Серые и зелёные. Тяжёлые и усталые. Полные вопросов, на которые не было ответов.       — Идёмте в дом, — Леви повернулся и пошёл к двери. — Фрея испекла печенье.       Дети потащили Эрена за руки, не отпуская ни на секунду. Алан тащил заяца, Малия — за полу куртки. Эрен шёл, чувствуя, как внутри что-то оттаивает — то, что он пытался заморозить восемнадцать дней и ещё десять после.       В доме было тепло, пахло выпечкой и деревом. На столе в гостиной уже стояли три чашки — для Леви, для детей и для него. Четвёртая, с краю, осталась пустой. Для Рики, которая уехала "подышать воздухом".       Никто не спросил, вернётся ли она сегодня. Никто не хотел.       Эрен сел на диван, дети забрались к нему с двух сторон. Малия устроилась на коленях, Алан прижался к плечу.       — Дядя, — спросил Алан, — ты теперь будешь с нами? Всегда?       Эрен посмотрел на Леви. Тот стоял у окна, не оборачиваясь.       — Я не знаю, — честно ответил Эрен. — Но я буду приходить. Пока вы меня зовёте.       — Мы будем звать всегда, — твёрдо сказал Алан. — Ты хороший. Лучше, чем мама.       — Не говори так, — мягко попросил Эрен. — Твоя мама тоже хорошая. Просто ей нужно время.       — Ей всегда нужно время, — буркнул мальчик, но замолчал, уткнувшись в плечо.       Леви повернулся, посмотрел на Эрена долгим взглядом. Тот кивнул — едва заметно, только для него.       Спасибо, — сказал этот кивок. — Спасибо, что пришёл.       Я не мог не прийти, — ответил взгляд Эрена. — Ты же знаешь.       Вечер прошёл в тишине, нарушаемой только детским смехом и звоном ложек о тарелки. Фрея принесла печенье, чай, потом ещё печенье. Алан съел шесть штук, Малия — три, а четвёртую отдала зайцу.       Эрен рассказывал сказку — не про кролика, новую, про звёздного мальчика, который потерялся на Земле и нашёл дом там, где его не ждали.       — А мальчик вернулся на свою звезду? — спросила Малия сонно.       — Нет, — сказал Эрен. — Он остался. Потому что понял: дом — это не место. Это люди.       Леви, сидящий в кресле с чашкой давно остывшего чая, опустил глаза. И не поднимал, пока дети не уснули.       Когда Фрея унесла их наверх, Эрен остался один в гостиной. Леви стоял у окна, всё так же не оборачиваясь.       — Ты хороший рассказчик, — сказал он.       — Спасибо.       — Ты хороший… — Леви замолчал, подбирая слово. — Человек.       Эрен встал, подошёл к нему. Остановился в шаге.       — Зачем ты позвал меня, Леви?       Леви повернулся. Серая сталь глаз смягчилась — самую малость, почти незаметно.       — Потому что мои дети были правы. Я не умею проигрывать. А ты — единственный, кто меня победил. Не силой. Не умом. Просто тем, что был собой. Даже когда притворялся.       Эрен не нашёлся, что ответить. Он просто стоял и смотрел — на усталое лицо, на чёрные волосы, на шрам над бровью, который гладил ночью, когда Леви спал. Которого он не имел права трогать, но который запомнил навсегда.       — Оставайся, — сказал Леви. — На ночь. Гостевую комнату приготовили.       — Я не могу, — ответил Эрен. — Хао ждёт.       — Тогда приходи завтра. И послезавтра. И когда сможешь.       Эрен кивнул. Развернулся и пошёл к выходу — медленно, почти нехотя, чувствуя взгляд в спину.       У порога он остановился.       — Леви.       — Что?       — Я не знаю, что между нами происходит. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.       Леви промолчал. Но когда Эрен вышел и дверь закрылась, он подошёл к окну и долго смотрел на удаляющуюся фигуру — до тех пор, пока та не растворилась в сумерках.       — Я тоже, — сказал он пустоте. — Я тоже не хочу.       Но ответа не было. Только тихий ветер, колышущий занавески, и запах яблочного шампуня, оставшийся в гостиной навсегда.