Часть 17
28 июня 2026 г., 22:56
День двадцать девятый. 10:00. Поместье. Кухня.
Утро началось с криков. Рика стояла посреди кухни в халате, растрёпанная, с красными глазами — не то не выспалась, не то плакала. Перед ней на столе лежал лист бумаги, исписанный детским почерком. Алан старательно выводил буквы, Малия помогала — ставила точки и кляксы. — Что это? — спросила Рика, хотя уже знала ответ. — Письмо дяде Эрену, — гордо сказал Алан. — Мы приглашаем его в гости. Насовсем. — Насовсем? — голос Рики сорвался. — Ну да. Он будет жить у нас. В твоей комнате. А ты переедешь в гостевую. Или к бабушке. Рика схватилась за край стола, побелев. — Алан, это не смешно. — А я и не смеюсь, — мальчик посмотрел на неё с такой серьёзностью, что Рика отшатнулась. — Ты плохая мама. Ты уезжаешь, не играешь, не читаешь. А он хороший. Мы хотим, чтобы он был нашим папой. Вторым. Или вместо тебя. — Вместо меня? — Ну да. Ты всё равно скоро уедешь опять. Ты всегда уезжаешь. Рика открыла рот, закрыла. Повернулась к двери. Там стоял Леви — в домашней одежде, с чашкой кофе, наблюдал сцену с невозмутимым видом, но глаза выдавали: ему тоже больно. — Ты это слышал? — спросила Рика. — Они хотят заменить меня каким-то парнем! — Они хотят, чтобы рядом с ними был тот, кто их любит, — спокойно ответил Леви. — Если ты считаешь, что это должна быть только ты — докажи. Останься. Научись играть. Перестань пить по вечерам. Будь с ними. — Я не пью! — Ты пила вчера. Весь вечер. Фрея убирала пустые бутылки из гостиной. Рика замолчала. Алан и Малия смотрели на неё с осуждением, которое дети редко, но очень метко выдают. — Я исправлюсь, — прошептала она. — Слишком много обещаний, — сказал Леви. — Переходи к делу. Он вышел, забрав с собой детское письмо. Рика осталась одна. Схватила со стола тарелку и швырнула в стену. Тарелка разбилась. Фрея, заглянувшая на шум, молча взяла веник и совок. — Убирать за мной не надо, — бросила Рика. — Я сама. Она встала на колени и начала собирать осколки дрожащими руками. Порезалась, но не остановилась. В детской наверху Алан и Малия строили из конструктора дом. Для дяди Эрена. С башней и садом. — А он точно придёт? — спросила Малия. — Папа сказал, что позвонит ему, — ответил Алан уверенно. — Папа всё может. — А мама? — Мама пусть идёт в свою комнату и не мешает. Малия кивнула и пристроила на крышу будущего дома крыло от дракона-зайца. На всякий случай.12:30. Больница. Палата Хао.
Эрен сидел на подоконнике, перечитывал сообщение от Леви. Короткое: «Дети написали тебе письмо. Привезу завтра. Если хочешь, забери его сам. Дверь открыта.» Он не знал, что ответить. Хао наблюдал за ним с кровати, лениво жуя печенье. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Нет. — Улыбаешься. Я вижу. Ты улыбаешься, когда думаешь о нём. — О ком? — Об этом… Аккермане. Эрен положил телефон на колени. — Я не думаю о нём. — Врёшь. Ты всегда врёшь, когда боишься. А ты боишься, потому что он тебе нравится. Не как женщине, в которой ты притворялся. А как… мужчина мужчине? Эрен резко повернулся к брату. — С чего ты взял? — С того, что я не слепой. — Хао отложил печенье, сел прямее. — Ты пришёл домой после него — и светился. Как ёлка. Как будто весь мир стал цветным. А когда ушёл — потух. Я видел. Я всегда вижу. Эрен опустил голову. — Это неправильно. — Почему? — Потому что он женат. У него дети. Он… он не такой. — А ты знаешь, какой он? — тихо спросил Хао. Эрен молчал. — Вот именно. Ты не знаешь. Ты знаешь только то, что видел, когда притворялся его женой. А это — маска. Сними маску, Эрен. Посмотри на него без неё. И на себя — тоже. И тогда поймёшь, правильно это или нет. В палату вошла медсестра, вежливо попросила посетителей удалиться — обход. Эрен кивнул, взял рюкзак, поцеловал брата в макушку. — Ты справишься, — сказал Хао. — Ты всегда справлялся. — Даже когда притворялся женщиной? — Особенно тогда. Эрен вышел в коридор и достал телефон. Написал Леви: «Я приду сегодня. За письмом. В 18:00.» Ответ пришёл через секунду: «Жду.»18:00. Поместье. Входная дверь.
Эрен не успел постучать — дверь открылась сама. За ней стоял Алан, торжественный, как на параде. — Здравствуй, дядя Эрен. Проходи. Мы тебя заждались. Эрен улыбнулся, шагнул внутрь. В прихожей пахло цветами и почему-то пирогом. Фрея выглянула из кухни, кивнула одобрительно. Из гостиной доносились звуки телевизора, но никто его не смотрел. — Папа в кабинете, — сообщил Алан, ведя Эрена за руку. — Он сказал, что ты можешь сначала зайти к нему. А потом к нам. — А мама? — осторожно спросил Эрен. — Мама уехала. Сказала, что ей нужно подумать. — Алан пожал плечами. — Она часто уезжает. Мы привыкли. Эрен присел на корточки, посмотрел мальчику в глаза. — Это нехорошо. Привыкать к тому, что мамы нет. — А мы привыкли к тому, что она есть, — серьёзно ответил Алан. — Просто она — не такая, как ты. Ты… настоящий. Он убежал в гостиную, оставив Эрена в коридоре. Тот постоял секунду, потом подошёл к кабинету. Постучал. — Войдите, — раздалось изнутри. Леви сидел за столом, но не работал — листал какой-то старый альбом с фотографиями. Увидев Эрена, закрыл его и отодвинул в сторону. — Садись, — кивнул на стул. Эрен сел. Между ними лежал стол и ещё что-то — невидимое, тяжёлое, вроде тумана. — Я хочу показать тебе кое-что, — Леви открыл ящик, достал конверт. — Детское письмо. Они писали его два часа. Малия рисовала. Алан диктовал. Эрен взял конверт дрожащими пальцами. Внутри — лист в клеточку, сложенный треугольником. Детским почерком, с ошибками, но от души: «Дорогой дядя Эрен. Приходи к нам жить. Мы будем тебя любить и слушаться. Мама всё равно скоро уедет. А ты останься. Мы тебе комнату построили из конструктора. Там есть башня, чтобы ты мог смотреть на звёзды. Ты же любишь звёзды? Ты говорил. Мы тоже. А ещё мы хотим, чтобы ты был нашим папой. Вторым. Или первым. Как хочешь. Мы тебя очень ждём. Алан и Малия.» Внизу — рисунок: три фигурки. Большая, с длинными волосами — Эрен, наверное. И две маленькие, с чёрными и светлыми точками вместо волос. И подпись: «Наша семья». Эрен сидел, глядя на рисунок, и не мог вымолвить ни слова. Горло сдавило. — Я не знаю, что им ответить, — сказал Леви. — А ты? — голос Эрена сел. — Что ты хочешь? Леви поднял на него глаза. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Не как Рика. Не как нянька для детей. Как ты. Как человек, который… — он запнулся, отвернулся к окну. — Который мне нужен. Хотя я не имею права этого говорить. — Имеешь, — тихо сказал Эрен. — Потому что я тоже. Не имею права. Но всё равно хочу. Они смотрели друг на друга через стол, и расстояние между ними казалось одновременно огромным и крошечным. — Что теперь будет? — спросил Эрен. — Я не знаю. — Леви встал, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. — Моя жена ненавидит меня за то, что я холоден. Мои дети любят чужого человека больше, чем её. Я сам не знаю, что чувствую к этому человеку. Кроме одного. — Чего? — Благодарности. И страха. Потому что если я позволю себе почувствовать больше — я разрушу всё, что строил. — А если не позволишь — разрушишь себя, — договорил за него Эрен. Леви обернулся. В глазах — боль, такой он не видел никогда, даже на миссиях. — Ты опасен, — сказал Леви. — Опаснее любого врага. — Потому что я смотрю на тебя и вижу не солдата. Не начальника. Не мужа. А человека, который устал притворяться. — Как ты сам. — Как я сам. Они стояли в тишине. За дверью слышались детские голоса — Алан спорил с Малией, какой формы должны быть башни в новом доме для дяди Эрена. — Иди к ним, — сказал Леви. — Они ждут. — А ты? — Я приду позже. Мне нужно подумать. Эрен встал. Взял письмо, аккуратно сложил, положил в карман. На пороге обернулся. — Леви. — Что? — Ты не один. Запомни. Он вышел, закрыв за собой дверь. А Леви остался стоять у окна, чувствуя, как внутри что-то ломается — последняя стена, которую он строил всю жизнь. За окном садилось солнце. Красивое, оранжевое, почти нереальное. Как этот день. Как этот парень с зелёными глазами, который вошёл в его дом чужим, а стал — слишком родным, чтобы его отпустить.
