Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День тридцатый. 06:15. Поместье. Кухня.

      Леви не спал всю ночь. Сидел в кабинете, перебирал бумаги, которые не имели значения, пил кофе, который остывал быстрее, чем он успевал сделать глоток. В голове была каша — из образов, слов, обещаний, которых он не давал, но почему-то чувствовал себя связанным.       Он думал об Эрене.       Не как о «замене» — нет. Как о человеке, который смотрел на него без страха. Который пришёл в его дом, когда его звали. Который прижимал к себе его детей, будто они были его собственными. Который решил его задачу по логистике, оставив решение на столе — без подписи, без просьб, без ожидания награды.       И который ушёл. Ушёл, когда должен был остаться.       Леви ненавидел это чувство. Потерю контроля. Над собой, над ситуацией, над тем, что должно было быть ясным, как военный приказ.       — Ты ещё не спишь? — в дверях стояла Рика. В халате, растрёпанная, без макияжа. Выглядела так, будто тоже не сомкнула глаз.       — Не сплю, — коротко ответил Леви, не поднимая головы.       — Из-за него?       Рика вошла, села на стул напротив. Положила руки на стол — пустые, без колец. Обручальное она сняла вчера вечером. Леви заметил, но не спросил почему.       — Да, — сказал он. — Из-за него.       — Ты его любишь?       Леви поднял глаза. В них была усталость, но не было удивления. Он ждал этого вопроса. Долго ждал, прятался от него, но теперь, когда он прозвучал, понял: ответ известен.       — Не знаю. Я не умею любить. Ты же знаешь.       — Умеешь, — Рика криво усмехнулась. — Просто не меня. И не детей. Может, никого, кроме себя. Но когда он здесь — ты меняешься. Ты даже улыбаться начинаешь. Не ртом — глазами.       Леви отвернулся к окну. За стеклом серело утро, первые птицы пробовали голоса.       — Что ты хочешь услышать, Рика? Что я брошу тебя и уйду к парню, который притворялся тобой восемнадцать дней? Это бред.       — Это правда. — Рика встала, подошла к нему, положила руку на плечо. — Я не злюсь, Леви. Я устала злиться. Я устала врать себе, что мы семья. Мы — два человека, которые живут под одной крышей и воспитывают детей. Ты не мой муж. Я не твоя жена. Мы просто… соседи. С привилегиями.       — Какими?       — Никакими. — Она убрала руку. — Я уезжаю. Насовсем. Детям будет лучше без меня. Им нужен он. А тебе… тебе нужен кто-то, кто растопит твой лёд. Может, это он. Может, нет. Но точно не я.       Леви резко повернулся.       — Ты не можешь бросить детей.       — А я уже бросила, — спокойно ответила Рика. — Когда уехала в первый раз. И во второй. И в третий. Они уже не мои. Они — его. И твои. Но не мои. Я не мать. Я никогда не была матерью. Я была девочкой, которая родила детей, потому что так надо.       Она вышла. Леви слышал, как она поднялась наверх, как хлопнула дверь спальни, как зашуршали сумки — она собирала вещи. Не плакала. Не ругалась. Просто делала то, что должна была сделать давно.       Леви остался сидеть, глядя на пустой стул напротив.       Внутри была пустота. Ни злости, ни облегчения, ни горечи. Только тишина.

08:00. Та же кухня. Дети спустились к завтраку.

      Алан заметил перемену первым.       — Где мама?       — Уехала, — ответил Леви, не придумывая смягчений. — Надолго.       — Вернётся? — спросила Малия, намазывая масло на тост.       — Не знаю.       — А дядя Эрен придёт?       Леви посмотрел на дочь. В её глазах не было печали о матери — была надежда на того, кто остался.       — Придёт, — сказал он. — Сегодня.       Алан одобрительно кивнул и принялся за кашу. Малия улыбнулась и отправила тост в рот.       Леви понял, что его дети уже сделали выбор. И он не совпадал с тем, что диктовало общество, семья, традиции.       И, кажется, он был готов сделать свой.

10:00. Больница. Палата Хао.

      Эрен собирал вещи брата — сегодня Хао переводили в реабилитационный центр. Тот самый, на деньги Леви. С лучшими врачами, бассейном, физиотерапией.       — Ты сегодня сам не свой, — заметил Хао, сидя в кресле-каталке. — Что случилось?       — Леви звонил. Сказал, что Рика уехала. Насовсем.       Хао присвистнул.       — Ого. И что теперь?       — Не знаю. Он просил приехать. Сказал, что дети ждут.       — А ты?       — Я… — Эрен замер, держа в руках стопку футболок. — Я не знаю, кто я для них. Друг? Няня? Замена?       — Ты для них тот, кто есть, — серьёзно сказал Хао. — Без масок. Без платьев. Без притворства. Ты, который играет, читает сказки, режет яблоки. Им не важно, как тебя называть. Им важно, чтобы ты был рядом.       Эрен опустил футболки в сумку, застегнул молнию.       — Я боюсь.       — Чего?       — Что если я приду — и не смогу уйти. Во второй раз.       — А ты и не уходи, — Хао пожал плечами, как будто речь шла о погоде. — Живи с ними. Раз ты им нужен.       — Я не могу жить с ними. Я — не их отец. Не муж их матери.       — Ты можешь быть тем, кем захочешь. Главное — чтобы ты был счастлив. А они — тоже.       Эрен посмотрел на брата. Худого, бледного, но с живыми, умными глазами. Того, ради кого он надел чужое платье, чужую жизнь, чужую кожу. И понял: он бы сделал это снова. Не ради денег. Ради этого взгляда. Ради надежды.       — Ты прав, — сказал Эрен. — Я устал убегать.       Он закончил сборы, вызвал такси. Хао погрузили в машину, и они поехали в новый центр — светлый, пахнущий хлоркой и надеждой.       По дороге Эрен написал Леви:       «Я приеду вечером. Оставайтесь без меня.»       Ответ пришёл через минуту:       «Мы всегда без тебя. Приезжай. Дети построили новый замок. Говорят, для короля.»       Эрен улыбнулся — впервые за несколько дней по-настоящему, до тепла в груди.       — Ты влюблён, — констатировал Хао, глядя в окно.       — Не комментирую.       — И не надо. Главное, чтобы ты это понял раньше, чем наломаешь дров.       Эрен промолчал. Но всю дорогу держал телефон в руке, перечитывая сообщение.       «Для короля».       Интересно, кого они видят в этой роли? Леви? Или его?

18:00. Поместье. Сад.

      Эрен приехал, когда солнце уже клонилось к закату. Дети встретили его на пороге — Алан с важным видом, Малия с зайцем-драконом под мышкой.       — Дядя Эрен! Иди скорее! Мы тебе покажем!       Они потащили его в сад, где под старой яблоней стоял… замок. Настоящий. Из досок, картона и детской фантазии. С башнями, флагами и воротами, которые открывались, если потянуть за верёвочку.       — Это тебе! — сказал Алан торжественно. — Ты будешь жить здесь, когда придёшь. Если не захочешь в доме.       Эрен присел на корточки, разглядывая конструкцию. Внутри было даже одеяло и подушка — видимо, дети стащили из гостевой спальни.       — Вы построили это для меня?       — Мы с папой, — поправила Малия. — Папа доски принёс. А мы раскрасили.       Эрен поднял глаза. В дверях дома стоял Леви. В простой рубашке с закатанными рукавами, без пиджака, смотрел на них — внимательно, чуть устало.       — Ты хотел, чтобы я остался? — спросил Эрен, не повышая голоса.       — Я хотел, чтобы ты был рядом, — ответил Леви. — Оставаться или уходить — твой выбор.       Эрен посмотрел на детей. На Алана, который сжимал его руку так, будто боялся отпустить. На Малию, которая прижимала к груди дракона-зайца. На замок из досок и картона, построенный для него.       Потом на Леви. На его серые глаза, в которых отражался закат.       — Я остаюсь, — сказал Эрен. — Не в замке. В доме. Если вы не против.       Алан заорал от восторга и повис у него на шее. Малия захлопала в ладоши, уронив зайца, и тут же полезла обниматься.       Леви не двинулся с места. Только кивнул — едва заметно, одними глазами.       «Спасибо».       «Не за что», — ответил взгляд Эрена.       Они стояли в саду под старой яблоней, окружённые детским смехом, и впервые за долгое время оба чувствовали: дом — это не место. Это люди, которые не боятся быть уязвимыми.       Даже если один из них когда-то надел платье, чтобы выжить. А второй — до сих пор не снял броню, которую строил всю жизнь.       Но вечер был длинным, и впереди — ночь, а за ней — новый день.       И, может быть, в этом новом дне они оба наконец станут собой.       Без масок. Без страха. Без оглядки.