Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

**День тридцать первый. 06:47. Поместье. Кухня.**

      Эрен проснулся от того, что кто-то дышал ему в лицо.       Он открыл глаза — и встретился взглядом с серыми глазами Алана, который стоял у дивана (гостевая комната всё ещё не была готова, и Эрен провёл ночь в гостиной) и терпеливо ждал, когда же дядя проснётся.       — Ты обещал сделать завтрак, — серьёзно сказал мальчик. — Мы с Малией голодные.       Эрен сел, растрепанный, в той же футболке, в которой уснул. Голова была тяжёлой — он привык, что последние недели просыпался в больнице, с запахом лекарств и Хао. Теперь всё было по-другому.       — Иду, иду, — он встал, потянулся, нашарил резинку для волос и стянул каштановую гриву в низкий пучок. Малия, уже сидевшая за столом, одобрительно кивнула.       — Как у мамы, — сказала она. — Только лучше.       На кухне было тихо. Фрея ещё не приходила — Леви дал ей выходной, сказав, что "справятся сами". Рика не вернулась. Её вещи исчезли из спальни ещё вчера вечером — Леви сам сложил их в коробки и отправил с курьером по адресу, который она прислала в смс.       Коротко, без прощаний.       Эрен открыл холодильник. Молоко, яйца, сыр, масло, вчерашний хлеб. В морозилке — ягоды. Он достал всё, поставил на стол.       — Что будем готовить? — спросил он у детей, засучивая рукава.       — Блины! — хором закричали Алан и Малия.       — Блины так блины.       Эрен замесил тесто — быстро, умело, привычно. Хао в детстве любил блины, и Эрен научился делать их идеальными: тонкими, кружевными, с золотистой корочкой. Алан притащил стул, встал на него и пытался мешать ложкой. Малия следила, чтобы ничего не упало на пол.       — Дядя Эрен, а ты женишься на папе? — спросила она буднично, как о погоде.       Эрен замер с половником в руке.       — Что?       — Ну, мама уехала. Папа один. Ты хороший. Женись на папе. Будешь нам второй мамой. Или первым папой. Как хочешь.       — Малия, — осторожно начал Эрен, — это не так просто.       — Почему? — Алан оставил ложку и уставился на него. — Ты нас любишь?       — Люблю.       — Мы тебя любим. Папа тебя любит. Чего ещё надо?       Эрен открыл рот, закрыл. Не нашёлся, что ответить. В дверях кухни бесшумно появился Леви — в домашней одежде, с чашкой кофе в руке. Он смотрел на сцену с непроницаемым лицом, но в уголках губ пряталась улыбку.       — Дети, оставьте дядю в покое, — сказал он. — Пусть готовит.       — Но папа! — Алан топнул ногой.       — Потом. Завтрак сначала.       Дети нехотя слезли со стульев, но глаз с Эрена не сводили. Тот чувствовал себя как под микроскопом — два пары серых глаз, одна пара чёрных (Леви подошёл ближе, опёрся о косяк). Четыре серых, одна чёрная. И его собственные — зелёные — в центре.       — Тебе помочь? — спросил Леви, глядя, как Эрен ловко переворачивает блины.       — Не надо. Сиди.       — Я постою.       Он стоял и смотрел. Эрен делал вид, что не замечает, но внутри всё трепетало — как тогда, ночью, в кровати, когда он лежал, притворяясь спящим, а Леви обнимал его со спины.       Блины получились. Дети накинулись на них с вареньем и сметаной, перемазались, но были счастливы. Эрен сел рядом, положил себе один, но есть не мог — комок в горле мешал.       Леви сел напротив. Наконец, когда дети увлеклись едой и перестали следить за каждым его движением, спросил тихо:       — Ты в порядке?       — Не знаю, — честно ответил Эрен. — Я привык, что у меня была роль. Чёткая. Женщина, мать, жена. А теперь… я просто я. И я не знаю, кто это.       — Тот, кто печёт блины, — сказал Леви. — И играет в замок. И решает задачи по логистике. И любит детей, которые ему не принадлежат. Этого достаточно.       — Для кого?       — Для нас.       Эрен поднял глаза. Леви смотрел на него без обычной жёсткости — мягко, почти нежно. Как тогда, во сне — когда не нужно было притворяться.       — Леви… — начал Эрен.       — Не сейчас. — Леви кивнул в сторону детей. — Потом. Когда они уснут.       Они доели завтрак в тишине, нарушаемой только детским лепетом. Малия нарисовала на салфетке трёх человек — большого с чёрными волосами, большого с каштановыми и двух маленьких. И подписала: «Мама и папа и мы». Слово «мама» было зачёркнуто и сверху написано «Эрен».       Дети не спрашивали разрешения. Они просто приняли нового человека в семью — без условий, без сомнений.       Эрен убрал со стола, помыл посуду, вытер руки. Леви стоял рядом, подавая тарелки.       — Ты не обязан это делать, — сказал он.       — Я знаю. Но хочу.       Они помолчали. Локти почти соприкасались.       — Хао сегодня звонил, — сказал Эрен. — Сказал, что встал на ноги. Сам. Без ходунков.       — Рад за него.       — Это благодаря тебе. Твоим деньгам.       — Не моим. Нашим.       Эрен посмотрел на Леви. Тот не отводил взгляда.       — Нашим? — переспросил Эрен.       — Ты живёшь здесь. Ты заботишься о моих детях. Ты… — Леви запнулся. — Ты спишь на моём диване. Это не делает нас парой. Но это делает нас командой.       — Командой, — Эрен попробовал слово на вкус. — Звучит… безопасно.       — Я не умею говорить красиво. — Леви отвернулся, взял полотенце, повесил на крючок. — Я умею защищать и убивать. Но я научусь. Если ты дашь мне время.       — А дети? — тихо спросил Эрен. — Они хотят, чтобы я был их второй мамой. Или первым папой. Как ты на это смотришь?       Леви повернулся, подошёл вплотную. Эрен чувствовал его тепло, запах кофе и чего-то ещё — домашнего, родного, что щекотало ноздри.       — Я смотрю на это так: если ребёнок говорит, что небо зелёное, нужно выйти на улицу и проверить. Алан сказал, что ты нам нужен. Я проверил. Он не ошибся.       — А ты? — Эрен сглотнул. — Ты тоже так считаешь?       Леви не ответил. Вместо этого он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся каштановых волос Эрена. Заправил прядь за ухо — жест, который Эрен делал сотни раз перед зеркалом, когда примерял роль Рики.       — Твои волосы, — сказал Леви. — Я запомнил их. Когда ты ушёл, мне не хватало их на подушке.       — Они были не мои. Это был парик.       — Нет. — Леви покачал головой. — Не парик. Это были они. Просто ты спрятал их.       Эрен не нашёлся, что ответить. Он стоял, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а мозг кричит: «Это неправильно. Он мужчина. Ты мужчина. Его жена ушла только вчера. Остановись».       Но он не остановился.       — Леви… — прошептал он.       — Шшш, — Леви приложил палец к его губам. — Не сейчас. Дети.       Эрен отступил на шаг. Выдохнул.       — Хорошо. Не сейчас.       Из гостиной донёсся детский визг — Малия опрокинула сок. Эрен пошёл вытирать, а Леви остался на кухне, глядя ему вслед.       — Команда, — повторил он тихо. — Да. Команда.       Но внутри, там, где не действуют приказы, он уже знал: это больше, чем команда. Это то, чего он боялся всю жизнь.       И, кажется, был готов принять.

День тридцать первый, вечер. 20:30. Гостиная

      Дети уснули рано — уморились после дня, полного игр и строительства новых замков. Эрен сидел на диване, листал книгу, которую не читал. Леви вошёл, сел рядом — не рядом, а так, что плечо касалось плеча.       — Они спят? — спросил Эрен.       — Да. — Леви помолчал. — Спросили, будешь ли ты завтра.       — И что ты ответил?       — Сказал, что это зависит от тебя.       Эрен закрыл книгу, положил на колени.       — Я останусь, — сказал он. — Не навсегда. Но пока я нужен. Им. И тебе. Если ты… если ты хочешь, чтобы я был рядом.       — Хочу, — тихо сказал Леви. — Хочу больше, чем боялся признаться.       Они сидели в полумраке, глядя на огонь в камине. Снаружи ветер шумел в ветвях старой яблони. Внутри было тепло и тихо.       — Мы можем попробовать, — сказал Эрен. — Медленно. Без обещаний. Просто… быть.       — Быть, — повторил Леви. — Хорошее слово. Я не умел быть. Только делать.       — Научишься.       — Ты научишь?       — Попробую.       Леви взял его за руку. Не спрашивая разрешения. Просто переплёл пальцы — свои, грубые, мозолистые, с пальцами Эрена — длинными, тонкими, почти женскими.       — Мои дети называют тебя мамой, — сказал Леви.       — Я знаю.       — Я назвать не смогу.       — Я и не прошу.       — Но я хочу называть тебя… своим.       Эрен повернулся к нему. В полутьме глаза Леви казались почти чёрными — бездонными, тёплыми.       — Я твой, — сказал Эрен. — С того дня, как ты назвал меня женой.       — Это была не ты. Это была Рика.       — Это был я. Просто в её платье.       Леви медленно, очень медленно наклонился. Замер в сантиметре от губ Эрена.       — Я никогда не целовал мужчину, — сказал он.       — А я никогда не был мужчиной в женском платье. Время пробовать новое.       Их губы встретились — осторожно, неуверенно, как будто они оба боялись, что это сон. Поцелуй был коротким, почти целомудренным. Но когда они отстранились, оба знали: мост построен. Обратной дороги нет.       — Это ничего не меняет, — сказал Леви.       — Меняет всё, — ответил Эрен.       Они сидели, держась за руки, и смотрели на огонь. Завтра будет новый день. И в этом новом дне им предстояло решить тысячу вопросов: что скажут люди, что делать с прошлым, как жить дальше. Но сегодня — только сегодня — они могли просто быть. Вместе. В тишине. Дома.       Наверху, в детской, сквозь сон пробормотала Малия:       — Мама… почитай…       Эрен вздохнул, отнял руку, встал.       — Иду, — тихо сказал он.       Леви смотрел ему вслед и впервые за много лет не чувствовал одиночества.       — Иди, — ответил он. — Мы потом договорим.       Эрен улыбнулся и пошёл наверх — читать сказку про звездного мальчика, который нашёл дом там, где его не ждали.       А дом ждал.       Всегда ждал.