Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День тридцать второй. 06:30. Поместье. Спальня Леви

      Эрен проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Ровно, тепло, знакомо. Он не сразу понял, где находится — чужая кровать, чужие простыни, чужое тепло, которое почему-то стало своим за одну ночь.       Он перевернулся. Леви спал на спине, раскинув руку в сторону — именно туда, где лежал Эрен. Чёрные волосы разметались по подушке, лицо было расслабленным, беззащитным. Не тот Леви Аккерман, которого боялись подчинённые и враги. А просто — уставший мужчина, который впервые за долгое время позволил себе не контролировать сон.       Эрен смотрел на него, и внутри всё сжималось от странной смеси нежности и страха.       Вчерашний поцелуй на диване. Короткий, почти случайный. Но после него Леви взял его за руку и повёл наверх — не говоря ни слова. Не спрашивая разрешения. Просто — «пора спать». И Эрен пошёл. Как загипнотизированный. Как тогда, в первый раз, когда он надел платье Рики и вошёл в эту самую спальню, притворяясь женщиной.       Тогда он боялся разоблачения. Теперь он боялся другого: что всё это — сон. Что он проснётся в своей съёмной квартире, а Хао по-прежнему в коме, а Леви — чужой, далёкий, недосягаемый.       Леви пошевелился, открыл глаза — серые, сразу ясные, будто и не спал вовсе. Посмотрел на Эрена долгим, изучающим взглядом.       — Ты не спишь, — сказал он. Голос чуть хриплый со сна.       — Не могу уснуть, когда на меня смотрят.       — А кто на тебя смотрит?       — Ты. Во сне. Ты смотрел на меня.       Леви приподнялся на локте, приблизил лицо.       — Во сне я не контролирую взгляд. Не знаю, куда он падает.       — Он падал на меня, — тихо сказал Эрен.       — Значит, ты мне снился.       Эрен замер. Сердце пропустило удар. Он хотел пошутить, отвести взгляд, сделать вид, что ничего не случилось. Но не мог. Вчерашний поцелуй и эта кровать — они всё изменили. И врать теперь было бы глупо и больно.       — Леви, — начал он, комкая в пальцах край простыни. — Мне нужно кое-что сказать. До того, как мы… сделаем следующий шаг. Или не сделаем. Ты должен знать.       Леви нахмурился, но не перебил. Ждал.       — У меня никогда не было серьёзных отношений, — выдохнул Эрен, глядя куда-то в сторону. — Во всех смыслах этого слова.       — В каких смыслах? — голос Леви был ровным, без намёка на насмешку.       — Во всех, — повторил Эрен, краснея — впервые за долгое время, по-настоящему, как подросток. — У меня не было… мужчины. И женщины. Никого. Я учился, работал, ухаживал за Хао, когда мать была в сменах. Мне было не до отношений. А потом Хао попал в аварию, и я… я просто выживал. Я не целовался ни с кем, кроме тебя вчера. Не спал ни с кем. Даже не держал за руку, если серьёзно.       Он замолчал, чувствуя, как горло сдавливает от этой исповеди. Глупо, наверное. Двадцать три года, а он как девственник на выпускном. Только хуже — потому что его первый раз может случиться с мужчиной. С женатым мужчиной, у которого двое детей. С мужчиной, которого он должен ненавидеть за то, что тот втянул его в этот цирк.       Но он не ненавидел. И это было страшнее всего.       Леви молчал. Долго. Так долго, что Эрен уже пожалел, что открыл рот. Сейчас он встанет, оденется, скажет: «Это ошибка», — и Эрен уйдёт. Навсегда. Как Рика. Как все, кто был здесь до него.       — Ты боишься? — спросил Леви.       — Чего?       — Что я сделаю тебе больно. Не физически. А по-другому.       Эрен поднял глаза. Леви смотрел на него без жалости — с пониманием.       — Да, — признался Эрен. — Боюсь. Потому что я не знаю, как это — быть с кем-то. Я не знаю, что говорить, что делать, как… как быть нужным. Я умею только притворяться. И боюсь, что однажды ты поймёшь: настоящий я — не тот, кто тебе нужен.       Леви протянул руку, коснулся его щеки. Шершавыми пальцами провёл по скуле, по подбородку, по губам.       — Ты притворялся восемнадцать дней, — сказал он. — А потом перестал. Я видел тебя настоящего — с детьми, на кухне, когда ты резал яблоки. В больнице, когда ты сидел у постели брата. В кабинете, когда ты решал мою задачу. Ты не притворялся тогда. Ты был собой. И этого человека я хочу узнать. Не торопясь. Не требуя того, к чему ты не готов.       — Ты не злишься? — шёпотом спросил Эрен. — Что я… неопытный?       — Я бы злился, если бы ты врал, что у тебя был десяток любовников. А так — нет. — Леви убрал руку, откинулся на подушку. — Мне тоже нечего скрывать. С Рикой у нас не было близости почти два года. До этого — только по необходимости, чтобы завести детей. Я не умею быть нежным. Не умею говорить красиво. Не умею… любить. Может, мы оба будем учиться. С нуля.       Эрен посмотрел на потолок. Белый, высокий, с лепниной. Дорогой. Чужой. Но почему-то уже не пугал.       — Медленно, — сказал он. — Давай совсем медленно. Я не знаю, как целоваться. Не знаю, как прикасаться. Не знаю, что мне нравится, а что — нет.       — Узнаешь, — Леви повернулся на бок, лицом к нему. — Я никуда не спешу.       — А дети? — Эрен усмехнулся. — Они уже называют меня мамой. Представляешь, что будет, если увидят нас… вместе?       — Они будут рады, — спокойно ответил Леви. — Дети не делят людей на мужчин и женщин. Они делят на тех, кто их любит, и тех, кто нет. Ты их любишь. Они тебя любят. Остальное — их не касается.       Эрен закрыл глаза. Чувствовал тепло Леви рядом, слышал его дыхание, чувствовал запах — кофе, кожа, что-то ещё, неуловимое, своё.       — Можно я останусь здесь сегодня? — спросил он. — Не для… не для этого. Просто… я не хочу быть один.       — Ты не один, — ответил Леви. — Спи.       Он не обнял. Не поцеловал. Просто лежал рядом, глядя в потолок. Но Эрен чувствовал его присутствие — твёрдое, надёжное, как стена. И это было лучше любых объятий.       Он уснул через несколько минут — спокойно, без снов. А Леви долго смотрел на его расслабленное лицо, на длинные каштановые волосы, разметавшиеся по чужой подушке, на его губы, чуть приоткрытые во сне.       — Я не знаю, что мы делаем, — прошептал Леви в пустоту. — Но я не хочу это останавливать.       Он отвернулся к стене и закрыл глаза. Утро было близко. И в этом утре — сотни вопросов, на которые у них не было ответов. Но сегодня это не имело значения.       Сегодня они просто были.       Вместе.

07:30. Детская

      Алан проснулся раньше всех. Слез с кровати, на цыпочках прошёл по коридору, заглянул в спальню отца. Дверь была приоткрыта.       Он увидел две фигуры на кровати — папу и дядю Эрена. Они лежали на разных сторонах, не касаясь друг друга. Но дышали в унисон.       Алан улыбнулся, тихо закрыл дверь и пошёл будить Малию.       — Они спят вместе, — сказал он, сияя.       — Кто? — сонно спросила Малия.       — Папа и дядя Эрен. Как мама и папа. Только лучше.       Малия села на кровати, потёрла глаза.       — Значит, теперь он будет жить с нами?       — Кажется, да.       — Здорово, — зевнула Малия. — Я хочу на завтрак блины.       Они пошли на кухню — тихо, стараясь не шуметь. Алан достал из холодильника молоко, Малия — яйца. Они попытались повторить вчерашний подвиг Эрена, но тесто получилось комковатым, а первый блин пришлось выбросить.       — Ничего, — философски заметил Алан. — Он нас научит.       Когда Эрен и Леви спустились через полчаса, их уже ждал стол: кривые блины, пролитое молоко, и два сияющих детских лица.       — Мы сами! — гордо сказала Малия. — Чтобы вы не готовили.       Эрен посмотрел на Леви. Тот едва заметно кивнул — с одобрением, с теплотой.       — Вы молодцы, — сказал Эрен, садясь за стол и пробуя блин. Твёрдый, как подошва, но он жевал с таким видом, будто это был деликатес. — Очень вкусно.       Алан и Малия засмеялись — они-то знали, что блин несъедобный. Но им было важно не это. Важно, что Эрен остался. Что он здесь. Что утро началось с общего стола, общего смеха и общей лжи про «очень вкусно».       Леви поймал взгляд Эрена. Тот смутился, отвёл глаза. Но на щеках выступил румянец — заметный даже сквозь загар.       «Медленно», — сказал он вчера.       «Медленно», — согласился Леви.       Но, глядя, как Эрен улыбается детям, намазывая масло на подгоревший блин, Леви понял: медленно — это не про них. Они не выбирали эту скорость. Жизнь разогнала их до предела, и теперь оставалось только не свалиться с трассы.       — Сегодня поедем в зоопарк, — сказал Леви, отодвигая тарелку. — Все вместе.       — Все вместе? — переспросил Алан, глядя на Эрена.       — Все, — подтвердил Леви.       Эрен поднял глаза. Их взгляды встретились — серые и зелёные. В них не было обещаний. Был только один день. Одна поездка. Одна попытка быть семьёй — не такой, как у всех, а такой, какая получается.       — Я за руль сяду? — спросил Эрен.       — Нет, — ответил Леви. — Я поведу. А ты будешь смотреть на детей.       — А если я хочу смотреть на тебя?       Леви не ответил. Только уголок его губ дрогнул — почти улыбка.       За окном вставало солнце, и новый день начинался без страха. С блинами, с зоопарком, с двумя детьми, которые уже выбрали себе второго родителя. И с двумя мужчинами, которые только учились быть первыми друг для друга.       Медленно. Шаг за шагом.       Но — вместе.