Третий лишний, или Как я перестал ждать

Неделя после каникул тянулась как резина. В школе всё было по-старому — уроки, перемены, звонки, столовская с её неизменным запахом жареной картошки и дешёвого кофе. Но Уилл чувствовал: что-то изменилось. Воздух стал другим. Или, может быть, он сам стал другим. Лукас по-прежнему подвозил его по утрам. По-прежнему сидел рядом на истории. По-прежнему угощал шоколадками и смеялся над его шутками. Но между ними появилось что-то неуловимое. Какое-то напряжение, которого раньше не было. Как будто оба знали секрет, который нельзя произносить вслух, и этот секрет висел в воздухе, делая каждый взгляд чуть дольше, каждое прикосновение — чуть острее. Уилл ловил себя на том, что смотрит на Лукаса, когда тот не видит. На его руки, лежащие на руле. На профиль, освещённый утренним солнцем. На губы, которые целовали его в ту рождественскую ночь. И отводил взгляд, чувствуя, как щёки заливает жаром. Лукас тоже смотрел. Уилл замечал это краем глаза — как взгляд Лукаса задерживается на нём чуть дольше, чем нужно. Как он открывает рот, чтобы что-то сказать, и закрывает, передумав. «О чём он думает?» — спрашивал себя Уилл. — «Жалеет? Хочет повторить? Боится?» Он не знал. И боялся спрашивать. Майк тоже изменился. Он больше не смотрел на Уилла с той напряжённой ревностью, к которой Уилл успел привыкнуть. В его взгляде появилось что-то другое — тоска? Сожаление? Уилл не мог разобрать. Они почти не разговаривали. Майк кивал на переменах, спрашивал «как дела», получал ответ «нормально» и уходил. Без обычных подколов, без попыток привлечь внимание. Джейн держалась отдельно. Она сидела на обеде, но больше не прижималась к Майку, не брала его за руку. Они были вежливы друг с другом — как чужие люди, которые случайно оказались за одним столом. Макс заметила это первой. Конечно, Макс. — Они расстались, — сказала она Уиллу в среду, когда они остались вдвоём в коридоре. — Ты уверена? — спросил Уилл, хотя знал ответ. — Джейн мне сказала. Ещё на каникулах. Они просто не хотели привлекать внимание. — Почему? Макс посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, который означала «ты серьёзно не понимаешь?». — Не знаю, — наконец сказала она. — Спроси у Майка. Может, он тебе ответит. Уилл не спросил. Он боялся услышать ответ.

***

Пятница выдалась морозной и солнечной. Снег, выпавший на неделе, скрипел под ногами, и воздух был таким чистым и холодным, что казалось — каждый вдох режет лёгкие. Небо над Хокинсом было бледно-голубым, без единого облачка. Уилл стоял у выхода из школы, натянув шапку до самых бровей, и ждал Лукаса. Тот задерживался — тренер устроил короткую планерку после тренировки. — Извини, — сказал Лукас, выходя на крыльцо. Его волосы были влажными после душа, и мороз тут же схватил их, превратив в маленькие сосульки. — Заболтались. — Ничего, — ответил Уилл. Они пошли к машине. Лукас открыл дверцу, и привычный запах «Сосны» ударил в нос — тёплый, почти домашний. Двигатель завёлся не сразу — старый «Форд» чихнул, чихнул ещё раз и наконец ожил. Дорога до дома Байерсов занимала пятнадцать минут. Обычно они молчали или болтали о всякой ерунде. Сегодня молчание было другим — густым, почти осязаемым. Уилл смотрел в окно на проплывающие мимо дома, деревья, заснеженные поля. В голове крутились слова, которые он никак не мог произнести. «Спроси», — сказал себе Уилл. — «Спроси сейчас. Иначе ты никогда не узнаешь». Он сжал пальцы на коленях, сделал глубокий вдох и повернулся к Лукасу. — Лукас, я хотел спросить. Лукас взглянул на него — быстро, краем глаза, потому что следил за дорогой. — Я тоже, — сказал он. Уилл замер. — Что? — Я тоже хотел спросить, — повторил Лукас. — О том же. Наверное. Машина проехала ещё несколько метров. Уилл чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Ты первый, — сказал Лукас, поворачивая к дому Байерсов. Уилл открыл рот, закрыл. Слова не шли. Внутри всё сжалось от страха — того самого, который мучил его годами. Страха спросить. Страха услышать ответ. Страха разрушить то, что между ними есть. — Я… — начал он и запнулся. — Я хотел спросить про тот вечер. Про Рождество. Ты тогда был… ну, мы оба были пьяны. И я думал… может, ты не серьёзно. Может, это просто… я не знаю. Лукас молчал. Он остановил машину у дома Байерсов, заглушил двигатель и повернулся к Уиллу. — Не серьёзно? — переспросил он. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Ты думаешь, я целую людей просто так? — Я не знаю, — честно сказал Уилл. — Я ничего не знаю. Мы никогда не говорили об этом. Ты просто… поцеловал и замолчал. А я боялся спросить, потому что думал — вдруг ты передумал. Вдруг это была ошибка. Лукас смотрел на него — долго, пристально, как будто видел в первый раз. — Ошибка, — повторил он. — Ты правда так думаешь? Уилл опустил глаза. — Я не знаю, — повторил он шёпотом. Лукас выдохнул — шумно, прерывисто. Потом протянул руку, коснулся пальцами подбородка Уилла и поднял его голову, заставляя смотреть в глаза. — Я сейчас скажу кое-что, — сказал Лукас. Уилл сглотнул. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю улицу. Лукас наклонился и поцеловал его. Не так, как в прошлый раз — робко, осторожно, на пробу. А уверенно, твёрдо, как будто хотел доказать что-то. Одной рукой он держал Уилла за подбородок, другой — сжал его пальцы, переплетая их со своими. Поцелуй длился несколько секунд — или вечность. Уилл закрыл глаза и растворился в нём, в этом тепле, в этом вкусе — сладком, знакомом, таком желанном. Когда Лукас отстранился, они оба тяжело дышали. — Я не хочу быть просто друзьями, — сказал Лукас. Голос его дрогнул — первый раз за всё время. — Я не знаю, что это. Я не знаю, как это называется. Но я хочу быть с тобой. Всё время. И это странно. Для меня тоже странно. Я никогда раньше… — он запнулся. — Но я хочу... с тобой. Уилл смотрел на него и чувствовал, как слёзы подступают к глазам — не грустные, а какие-то другие, светлые, освобождающие. — Я кажется… — прошептал он. — Я кажется люблю тебя. Слова вырвались сами — тихие, почти неслышные. Но Лукас услышал. — Я тоже, — так же тихо ответил он. — Я тоже тебя люблю. Они сидели в машине, держась за руки, и смотрели друг на друга. Снег падал за окном, оседая на стекле мелкими хлопьями. Дворники молчали. Двигатель стыл. — И что теперь? — спросил Уилл. — Не знаю, — честно ответил Лукас и улыбнулся — той самой улыбкой, краешком губ, с ямочками на щеках. — Но мы что-нибудь придумаем. — Придумаем, — кивнул Уилл. Он не хотел выходить из машины. Не хотел уходить. Но часы на приборной панели показывали уже половину шестого, и мама ждала его к ужину. — Завтра увидимся? — спросил Лукас. — Обязательно, — ответил Уилл. Он вышел из машины, и холодный воздух ударил в лицо, но внутри было так тепло, что казалось — никакой мороз не страшен. Лукас дождался, пока он войдёт в дом, и только потом уехал. Уилл прошёл на кухню, сказал маме, что не голоден, и поднялся к себе.

***

Он рухнул на кровать — лицом в подушку, раскинув руки в стороны. Сердце всё ещё колотилось где-то в ушах, в висках, в кончиках пальцев. «Я люблю тебя». Лукас сказал это. Он сказал «я тоже тебя люблю». Это было не сном, не фантазией, не пьяным бредом. Это было реальностью. Уилл перевернулся на спину, уставился в потолок и улыбнулся — широко, по-дурацки, во весь рот. — Он меня любит, — прошептал он в пустоту комнаты. Потом снова перевернулся, обнял подушку и замер. И снова улыбнулся. И ещё раз. И ещё. Он лежал, глядя в стену, и прокручивал в голове каждую секунду разговора. Как Лукас смотрел на него. Как его голос дрогнул, когда он сказал «я не хочу быть просто друзьями». Как пахло от него — снегом, морозом, тем самым мыльным запахом, который Уилл полюбил, сам не заметив когда. «Что теперь будет?» — думал он. — «Мы будем встречаться? Будем скрываться? Скажем кому-то?» Ответов не было. Но почему-то это не пугало. Он закрыл глаза, всё ещё улыбаясь, и уже почти заснул, когда телефон завибрировал.

***

Первое сообщение пришло от Майка. Майк: Привет. Как дела? Слушай, может, встретимся на выходных? Давно не виделись нормально. Можем сходить куда-нибудь или просто посидеть у меня. Как ты? Уилл прочитал сообщение раз, другой, третий. Это было странно. Майк не писал ему просто так уже… он не помнил когда. Обычно они общались в общем чате или перекидывались парой фраз в школе. А тут — личное сообщение. Тёплое. Почти неловкое. Он не успел ответить — пришло второе. Лукас: Завтра хочешь погулять? Можем сходить в парк, пока снег не растаял. Или в кафе. Или просто покатаемся. Я хочу тебя ещё увидеть. Не могу ждать до понедельника. Уилл смотрел на экран и чувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее. Два сообщения. Два приглашения. Два человека. Он знал, что выберет. Знал с того самого момента, как Лукас поцеловал его. Но всё равно было трудно — написать Майку отказ. Не потому, что он хотел пойти к нему. А потому, что когда-то он мечтал об этом сообщении. Ждал его годами. И теперь, когда оно пришло, оно опоздало. Навсегда. Он взял телефон и начал печатать. Уилл — Майку: Привет. В выходные уже договорился, извини. В следующий раз обязательно. Коротко. Вежливо. Никаких объяснений. Он не был обязан объяснять. Потом открыл чат с Лукасом. Уилл — Лукасу: Давай погуляем. Во сколько? Ответ пришёл через десять секунд. Лукас: В два? Заеду за тобой. Уилл: Договорились. Лукас: Спокойной ночи. Уилл: Спокойной ночи. Уилл положил телефон на тумбочку, снова лёг на спину и уставился в потолок. Он только что отказал Майку. Тому самому Майку, которого любил четыре года. И не почувствовал ничего, кроме лёгкого сожаления — не о решении, а о том, как всё сложилось. Как могло бы быть, если бы Майк сказал эти слова раньше. Год назад. Два. Когда Уилл ещё ждал. Но теперь он не ждал. Он смотрел в потолок, улыбался и думал о завтрашнем дне. О прогулке. О снеге. О Лукасе, который скажет ему что-нибудь смешное, и они будут смеяться, и никто вокруг не будет иметь значения. Он заснул с этой мыслью. И ему снился парк, заснеженные деревья и тёплая рука Лукаса в его руке.

***

А Майк в эту ночь не спал. Он сидел на подоконнике, смотрел на падающий снег и перечитывал сообщение Уилла. «В выходные уже договорился, извини. В следующий раз обязательно». В следующий раз. Майк усмехнулся — горько, безрадостно. Он знал, что «в следующий раз» может не наступить. Или наступит, но это будет уже не то. Не так, как он хотел. Он подумал о том, с кем Уилл мог договориться. И понял. Не нужно быть гением, чтобы догадаться. — Лукас, — прошептал он в темноту. Имя обожгло губы. Он хотел злиться. Хотел ревновать. Но внутри была только глухая, тянущая боль — от осознания, что он опоздал. Что поезд ушёл без него. Майк положил телефон, лёг на кровать и закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Уилла — каким он был в детстве. С карандашом за ухом, с рисунком Демогоргона, с вопросом: «Ты будешь моим другом навсегда?». «Я буду», — ответил Майк мысленно. — «Но ты уже не ждёшь». Снег падал за окном. А Майк Уилер впервые за долгое время позволил себе заплакать. Тихо. Без звука. Уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал.