Третий лишний, или Как я перестал ждать

Уилл начал готовиться за три часа. Это было глупо. По-настоящему глупо — потому что Лукас видел его в тысячу раз: в школе, в машине, на вечеринке, в тот самый вечер, когда всё изменилось. Но сегодня было особенное. Сегодня было их первое настоящее свидание — даже если никто из них не произносил это слово вслух. Он перемерил пять свитеров. Первый — серый, любимый, тот самый, с высоким горлом. Тёплый, уютный, безопасный. Но, может, слишком скучный? Второй — чёрный, который делал его бледным, почти больным, но подчёркивал глаза. Третий — бордовый, подарок Джонатана, слишком яркий, слишком заметный. Четвёртый — тёмно-синий, вязаный, с узором, который мама называла «оленьи рожки». Тот самый, в котором он был на вечеринке. Лукас сказал, что он красиво выглядит. Уилл выбрал тёмно-синий. Потом он полчаса возился с волосами — пытался уложить их так, чтобы они выглядели «как обычно, но чуть лучше». Это не удавалось. Волосы торчали во все стороны, как всегда. Уилл плюнул и оставил как есть. Потом — куртка. На улице похолодало ещё сильнее — термометр за окном показывал минус двенадцать, и снег скрипел под ногами с особенным, морозным звуком. Уилл достал самую тёплую куртку, ту, в которой можно было пролежать в сугробе час и не замёрзнуть. Она была некрасивой — пуховая, тёмно-серая, похожая на спальный мешок, — но тёплой. «Лучше быть тёплым и некрасивым, чем красивым и замёрзшим», — подумал он, застёгивая молнию до самого горла. Потом он посмотрел на себя в зеркало. Тёмно-синий свитер выглядывал из-под серой куртки. Волосы торчали. Щёки розовели от волнения. «Сойдёт», — решил он. В шесть пятьдесят он уже сидел на подоконнике в прихожей и смотрел в окно. Снег падал — медленно, торжественно, как будто время замедлилось специально для них. Фонарь у калитки отбрасывал жёлтый круг на белую землю, и в этом круге кружились снежинки. Мама выглянула из кухни: — Ты кого-то ждёшь? — Лукаса, — ответил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Опять? — Джойс улыбнулась. — Вы в последнее время неразлучны. Уилл не ответил. Потому что не знал, что сказать. «Мы встречаемся»? Слишком рано. «Мы просто друзья»? Уже неправда. Он просто улыбнулся и снова посмотрел в окно. Ровно в семь фары машины осветили заснеженную улицу.

***

Лукас вышел из машины, и Уилл заметил, что он тоже принарядился. На нём была тёмно-зелёная куртка — не та, старая толстовка, а настоящая куртка, с меховой оторочкой на капюшоне. Под ней — чёрный свитер, облегающий, подчёркивающий плечи. Он улыбнулся, увидев Уилла на крыльце. — Готов? — Готов, — ответил Уилл, спускаясь по ступенькам. Снег скрипел под ногами — громко, сочно. Мороз щипал щёки, и дыхание облачками пара вырывалось изо рта. Лукас открыл перед ним пассажирскую дверцу — как всегда. Уилл сел, застегнул ремень безопасности. Салон привычно пах «Сосной» и чем-то тёплым, мыльным. — Куда мы? — спросил он, когда Лукас завёл двигатель. — Гулять, — ответил Лукас, выруливая со двора. — В смысле гулять? Мы же на машине. — Мы едем гулять, — повторил Лукас с загадочной улыбкой. — Я хочу показать тебе одно место. Уилл поднял бровь, но не стал спрашивать. Он любил эту черту в Лукасе — его умение удивлять. Они ехали по ночному Хокинсу. Город спал — дома стояли тёмными, только изредка в окнах горел свет. Витрины магазинов были украшены рождественскими гирляндами, которые ещё не успели снять, и они мигали красным, зелёным, золотым. Машина выехала за пределы города. Дорога стала уже, фонарей — меньше. Вокруг простирались поля, покрытые снегом, и лес, чёрный на фоне белого неба. Луна скрылась за тучами, но снег отражал свет звёзд, делая ночь светлой и прозрачной. — Ты меня не убьёшь? — спросил Уилл, когда они свернули на просёлочную дорогу. — Нет, — серьёзно ответил Лукас. — Но могу дать повод для беспокойства. Уилл усмехнулся. Он не боялся. С Лукасом он никогда не боялся. Они поднимались в гору — медленно, потому что дорога была скользкой. Двигатель рычал, преодолевая подъём, и снег летел из-под колёс. — Почти приехали, — сказал Лукас. Он остановил машину на вершине холма, заглушил двигатель и вышел. Уилл последовал за ним. Холм открывался на весь Хокинс. Внизу, в долине, мерцали огни города — сотни маленьких жёлтых точек, рассыпанных по тёмному полотну ночи. Они казались далёкими, чужими, будто Уилл смотрел на них из другого мира. Ветер здесь был сильнее — он трепал волосы, забирался под куртку, но Уилл не чувствовал холода. Потому что Лукас приготовил место. На снегу лежал плед — толстый, клетчатый, шерстяной. Рядом стоял термос и два пластиковых стаканчика. И горели свечи — маленькие, в стеклянных банках, расставленные по кругу так, чтобы защитить огонь от ветра. Уилл замер. — Ты… — начал он. — Я подумал, что будет романтично, — сказал Лукас. Он вдруг смутился — опустил глаза, почесал затылок. — Я не очень умею… ну, всё это. Но хотел, чтобы тебе понравилось. Уилл смотрел на свечи, на плед, на термос, на огни города внизу. В горле встал комок. — Лукас, — тихо сказал он. — Что? — Это… это самое красивое, что мне кто-то когда-то делал. Лукас поднял на него глаза. В них отражались огни — свечей, города, звёзд. — Правда? — спросил он. — Правда, — ответил Уилл.

***

Они сидели на пледе, укрывшись им, как одним одеялом. Лукас разлил горячий шоколад из термоса — густой, сладкий, с нотками корицы. Пар поднимался над стаканчиками, смешиваясь с морозным воздухом. Внизу, в долине, мерцал Хокинс. Где-то там остались школа, дома, люди, заботы. А здесь, на холме, было только небо, снег и они. — Как ты нашёл это место? — спросил Уилл, отпивая шоколад. — Случайно, — ответил Лукас. — Летом катался на велике, забрёл сюда. Понял, что отсюда видно весь город. Подумал, что когда-нибудь приведу сюда кого-то важного. Уилл повернул голову: — И привёл? — Привёл, — тихо сказал Лукас. Они замолчали. Ветер стих — или, может, им просто стало тепло. Свечи мерцали в своих банках, и их свет плясал на снегу, на лицах, на пледе. — Уилл, — сказал Лукас. — М? — Можно я… — он не договорил. Вместо слов он наклонился и поцеловал его. Не так, как в прошлый раз — осторожно, на пробу. И не так, как в машине — уверенно, доказывая. А по-новому — мягко, нежно, как будто они делали это уже тысячу раз. Уилл ответил. Его рука легла на плечо Лукаса, пальцы вцепились в ткань куртки. Шоколад остался в стаканчиках — никто не хотел его допивать. Они целовались долго. Много раз. С перерывами на разговоры, на смех, на то, чтобы просто смотреть друг на друга. — У тебя губы сладкие, — сказал Лукас, отстраняясь. — Это шоколад, — ответил Уилл. — Нет, — покачал головой Лукас. — Это ты. Уилл засмеялся — тихо, смущённо, и уткнулся носом в плечо Лукаса. Тот обнял его, притянул ближе, укутывая в плед. — Я никогда не думал, что буду делать такие вещи, — признался Лукас. — Сидеть на холме, пить горячий шоколад, целоваться с парнем. Это странно. — Странно? — переспросил Уилл, чувствуя, как внутри кольнуло. — Не в плохом смысле, — быстро добавил Лукас. — А в смысле… я не ожидал. От себя не ожидал. Думал, что буду встречаться с девушкой, женюсь, заведу детей. А потом ты появился. И всё перевернулось. Уилл молчал, слушая. — Мы же с тобой знакомы с детства, — продолжил Лукас. — Я помню тебя всегда. Сначала вы с Майком дружили чуть ближе — вы же раньше познакомились, это нормально. А потом мы стали дружить все вместе. И ты всегда был… просто Уилл. Мой друг. А потом в какой-то момент я посмотрел на тебя и понял — ты не просто друг. Ты кто-то больше. И это страшно. Уилл сжал его руку. — Мне тоже страшно, — сказал он. — Правда? — Лукас посмотрел на него с надеждой. — Правда. Но с тобой — меньше. Лукас улыбнулся и поцеловал его — легко, коротко, просто потому что мог.

***

Они проговорили несколько часов. Обо всём и ни о чём. Лукас рассказывал, как в детстве боялся темноты и спал с ночником до девяти лет. Уилл признался, что до сих пор иногда проверяет все замки перед сном, хотя Изнанка давно закрыта. Лукас сказал, что его любимый фильм — «Звёздные войны. Империя наносит ответный удар», потому что там есть сцена, где Хан Соло говорит «Я знаю» вместо «Я тебя люблю». И что он всегда хотел быть таким же крутым. Уилл засмеялся и сказал, что Лукас уже крутой. Что он самый смелый человек, которого Уилл знает — потому что не боится быть собой. Даже когда это страшно. — Это ты про баскетбол? — уточнил Лукас. — И про баскетбол тоже, — ответил Уилл. Они замолчали. Свечи догорали, и огонь в них становился всё слабее. — Нам пора, — сказал Лукас, посмотрев на часы. — Уже поздно. — Сколько? — спросил Уилл. — Половина одиннадцатого. Уилл присвистнул. Время пролетело незаметно — как будто замерло, а потом ускорилось, чтобы догнать упущенное. Лукас собрал стаканчики, термос, потушил свечи. Плед встряхнул от снега и бросил на заднее сиденье. — Приедем в другой раз? — спросил Уилл, когда они садились в машину. — Обязательно, — ответил Лукас. Он завёл двигатель, и «Форд» ожил — чихнул, чихнул ещё раз и начал спускаться с холма. Внизу мерцал Хокинс. Они ехали в этот свет, возвращаясь из своего маленького, тёплого мира.

***

Уилл вошёл в дом без четверти двенадцать. В прихожей было темно — мама уже спала, оставив ему ночник на кухне. Он скинул куртку, ботинки, прошёл наверх, стараясь не шуметь. В комнате было холодно — он забыл закрыть форточку. Уилл закрыл её, включил настольную лампу и рухнул на кровать. Губы всё ещё помнили Лукаса. Пальцы — его плечи. Глаза — его улыбку при свете свечей. Он лежал на спине, смотрел в потолок и улыбался. А потом вспомнил про телефон. Он достал его из кармана куртки, повешенной на стул. Экран засветился. И Уилл замер. На экране высветилось несколько пропущенных сообщений — все от Майка. Первое пришло ещё в восемь вечера, последнее — меньше часа назад. Уилл смотрел на имя — «Майк Уилер» — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Но не так, как раньше. Не от надежды. Не от боли. Просто от осознания того, что там, за этими сообщениями, скрывается что-то, что он не хочет знать сегодня. Не сейчас. Не после этого вечера. Он перевернул телефон экраном вниз, положил на тумбочку и выключил свет. — Завтра, — прошептал он в темноту. — Прочитаю завтра. Он закрыл глаза. Снег падал за окном. Где-то далеко, на холме, догорали последние свечи. А Уилл Байерс, который когда-то любил мальчика по имени Майк Уилер всем сердцем, засыпал с мыслями о другом мальчике. О том, кто не заставил его ждать. О Лукасе. Сообщения от Майка так и остались непрочитанными — на одну ночь. Может быть, навсегда. Уилл ещё не знал. И не хотел знать. Не сегодня.