Третий лишний, или Как я перестал ждать

Они вышли за территорию школы, и город встретил их тишиной. Улицы были пустынными — в этот час все уже сидели по домам, ужинали, смотрели телевизор. Только редкие машины проезжали мимо, оставляя за собой полосы света на мокром от снега асфальте. Фонари ещё не зажглись, но небо уже потемнело, приобретя тот глубокий синий оттенок, который бывает только в ясные зимние вечера. Уилл и Майк шли медленно, почти не разговаривая. Снег скрипел под ногами, и этот звук заполнял паузы между ними. — Замёрз? — спросил Майк, когда они проходили мимо сквера. — Немного, — ответил Уилл. — Ничего, скоро придём. Майк кивнул, засунул руки глубже в карманы. На нём была старая куртка, которую Уилл помнил ещё с прошлой зимы — чуть коротковатая теперь, с потёртыми локтями. Они пошли дальше. — Ты хотел поговорить, — сказал Уилл, когда молчание стало слишком долгим. — О чём? Майк выдохнул — облачко пара вырвалось изо рта и растаяло в морозном воздухе. — О многом, — тихо сказал он. — О том, что случилось. О том, чего не случилось. О том, что я только сейчас начинаю понимать. — Понимать что? Майк остановился. Они стояли на углу знакомой улицы — здесь они бегали в детстве, когда Уилл жил в старом доме, до того как они переехали. Здесь они играли в «Охотников», здесь Майк однажды упал с велосипеда и разбил коленку, а Уилл отдал ему свой носовой платок, хотя у самого был только один. — Я расстался с Джейн, — сказал Майк. Уилл замер. Он знал — догадывался, чувствовал, видел. Но услышать это вслух было всё равно неожиданно. — Когда? — спросил он. — На каникулах. Мы оба поняли, что это не то. Что мы не подходим друг другу. Или… я не подхожу ей. Она заслуживает кого-то, кто будет смотреть на неё так, как она смотрит на меня. — А ты как смотрел? — осторожно спросил Уилл. Майк посмотрел на него — долго, пристально, так, что Уиллу стало не по себе. — Я смотрел мимо, — тихо сказал Майк. — Я всегда смотрел мимо. Просто не хотел себе признаваться.

***

Они пошли дальше. Майк рассказывал — медленно, иногда запинаясь, будто подбирал слова, которые не решался произносить. Он говорил о том, как чувствовал себя потерянным последние месяцы. Как пытался быть хорошим парнем для Джейн, но внутри было пусто. Как он думал, что это нормально — что так и должно быть, что любовь — это не про бабочек в животе, а про стабильность и привычку. — А потом я понял, что ошибался, — сказал Майк. — Когда? — спросил Уилл. — На вечеринке. В тот вечер, когда я напился. Я помню, что говорил тебе. Помню каждое слово. Я весь вечер пытался понять, какого хрена со мной творится. — Он горько усмехнулся. — И тогда я понял. Или не понял, а начал догадываться. А на каникулах, когда мы не виделись, я думал только о тебе. Уилл молчал. Внутри всё сжалось — не от страха, не от радости. От того, что эти слова пришли слишком поздно. Настолько поздно, что он не знал, что с ними делать. — Я не знаю, что сказать, — честно ответил Уилл. — Ничего не говори, — попросил Майк. Он замолчал. Они дошли до скамейки в конце улицы — той самой, на которой они когда-то ели мороженое и обсуждали, кто круче — Супермен или Бэтмен. — Давай присядем, — сказал Майк. Уилл кивнул. Скамейка была холодной, и снег не успели убрать — пришлось сесть на самую чистую часть, оставив несколько сантиметров между собой. — Знаешь, — сказал Майк, глядя на звёзды, которые только начинали проступать на тёмном небе, — я думал, что любовь — это когда кто-то рядом. Когда вы держитесь за руки, когда смотрите фильмы, когда спите в одной кровати. Я думал, что это — быть с Джейн. — А теперь? — спросил Уилл. — А теперь я думаю, что любовь — это когда ты смотришь на человека и не можешь дышать. Когда он смеётся — и ты улыбаешься, даже если не понимаешь шутки. Когда он грустит — и ты готов сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Когда ты с ним — и мир становится правильным. Он повернулся к Уиллу. Их лица были близко — слишком близко. Уилл почувствовал запах Майка — знакомый, родной, тот самый, который он помнил с детства. — Я понял это, когда увидел тебя с Лукасом, — тихо сказал Майк. — Когда понял, что ты можешь улыбаться кому-то другому. Что тот, кто делает тебя счастливым, — не я. — Майк… — Я знаю, — перебил он. — Я знаю. Ты не обязан меня слушать. Не обязан отвечать. Я просто хотел сказать. Потому что если я не скажу сейчас — не скажу никогда.

***

Они сидели в тишине. Где-то вдалеке лаяла собака. Мимо прошла женщина с сумками, даже не взглянув в их сторону. Снег медленно кружился в воздухе, падая на их плечи, на колени, на скамейку. — Уилл, — сказал Майк. — М? — Можно я кое-что сделаю? Уилл не успел ответить. Майк наклонился и поцеловал его. Быстро — так быстро, что Уилл не понял, что произошло. Тёплое прикосновение губ длилось всего секунду — и Майк уже отстранился, глядя на него растерянно, испуганно, будто сам не ожидал от себя такого. Уилл замер. Сердце пропустило удар. — Я… — начал он, но не договорил. Потому что Майк поцеловал его снова. На этот раз — напористее, глубже. Одна его рука легла на плечо Уилла, другая — на затылок, притягивая ближе. В этом поцелуе было что-то отчаянное, будто Майк боялся, что это последний раз, когда он может так сделать. Уилл не оттолкнул его. И это было самым страшным. Потому что внутри — там, глубоко, где жили все его старые чувства, — что-то шевельнулось. Что-то, что он похоронил. Что-то, что он думал, что умерло. Он мечтал об этом поцелуе. Годами. Ночью, лёжа в кровати, смотря в потолок. Днём, сидя на уроках и украдкой глядя на Майка. В моменты, когда Майк смеялся, когда поправлял волосы, когда говорил «спокойной ночи» по рации. Он мечтал — так сильно, что это было больно. А теперь этот поцелуй был реальностью — тёплой, живой, настоящей. Но между мечтой и реальностью был Лукас. Уилл закрыл глаза и заставил себя думать о нём. О его улыбке краешком губ. О его руках, сжимающих руль. О его словах — «я люблю тебя», сказанных на холме при свете свечей. Он не ответил на поцелуй. Не оттолкнул — но и не ответил. Стоял, как статуя, пока Майк не отстранился сам. Майк тяжело дышал. Его глаза блестели — от холода и волнения. — Я ведь знаю, — сказал он. Голос его дрожал. — Я знаю, что ты меня раньше любил. Уилл смотрел на него. В голове было пусто — все мысли разбежались, оставив только голый, неподдельный шок. — Я был дураком, — продолжил Майк. — Я не замечал. Я боялся замечать. Я думал, если я буду с Джейн — всё пройдёт. Что я смогу быть нормальным. Но я не могу. Я люблю тебя. Я кажется всё это время любил тебя. И только сейчас понял. Он замолчал, будто ждал ответа. Уилл вздохнул — долго, глубоко, как перед прыжком в воду. И в этом вздохе была грусть. И разочарование. Но не в Майке. В том, как всё сложилось. — Майк, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Этого было достаточно. Майк всё понял. Его лицо дрогнуло — на секунду, а потом стало непроницаемым. — Тебе и правда нравится Лукас? — спросил он. Уилл опустил глаза. Он не хотел говорить об этом. Не сейчас. Не после того, что произошло. — Майк, я не хочу об этом говорить, — тихо сказал он. — Тем более после того, что ты сделал сейчас. Майк кивнул — медленно, будто соглашаясь с чем-то, что уже решил для себя. — Ладно, — сказал он. — Не будем. Но вместо того, чтобы отстраниться, он шагнул ближе. Обнял Уилла — крепко, по-дружески, но в этом объятии было что-то большее. И прижался носом к его шее, вдыхая запах — тот самый, который, наверное, знал так же хорошо, как Уилл знал его запах. — Мне и правда нет места больше в твоём сердце? — спросил он в шею Уилла. Голос его был глухим, почти неслышным. Уилл замер. Внутри что-то скреблось — маленькое, настырное, как котёнок, который царапает закрытую дверь. Это были его старые чувства. Те самые, которые он пытался забыть. Те, которые проснулись на секунду от поцелуя. «Не сейчас», — сказал он себе. — «Не после всего, что было. Не после Лукаса». Он прикусил язык. Не ответил. Майк ждал. Секунду. Другую. Потом — тяжело, будто неся на плечах неподъёмный груз — отстранился. — Ладно, — сказал он. Голос его был ровным, но Уилл видел, как дрожат его пальцы. — Я пойму. Я всё пойму. Как бы ни было больно. Он посмотрел на Уилла — в последний раз? Или не в последний, Уилл не знал. — Спасибо, что выслушал, — сказал Майк. — Для этого и нужны друзья, — ответил Уилл — и эти слова прозвучали грустно, потому что они оба знали: они уже не просто друзья. И никогда не будут просто друзьями. Слишком много всего было между ними. Майк развернулся и пошёл. Он не оглядывался. Шёл быстро — снег скрипел под его ботинками, фигура растворялась в сиреневых сумерках. Уилл смотрел ему вслед, пока Майк не скрылся за поворотом.

Уилл постоял ещё минуту — одну, две. В голове было пусто. В груди — тяжело. Он чувствовал на губах вкус Майка. И ненавидел себя за то, что это не было противно. «Я люблю Лукаса», — сказал он себе. — «Я люблю Лукаса. Я выбрал Лукаса. Майк опоздал». Но внутри что-то скреблось — тихо, настойчиво. Он тряхнул головой, заставил себя выдохнуть и пошёл к дому.

***

В прихожей пахло пирогом — мама опять пекла. Где-то на кухне работало радио, и тихая музыка разливалась по дому. — Я дома, — сказал Уилл, повесив куртку. — Ужин на столе! — крикнула мама из гостиной. Уилл прошёл на кухню, взял тарелку с остывшим супом, поставил в микроволновку. Пока еда грелась, он стоял у окна и смотрел на улицу. Микроволновка пикнула. Он достал суп, сел за стол и начал есть — механически, не чувствуя вкуса. В голове прокручивался поцелуй. Два поцелуя. Первый — быстрый, робкий. Второй — глубокий, отчаянный. И слова — «я люблю тебя». Он знал, что должен забыть об этом. Что должен думать о Лукасе. Что это ничего не меняет. Но что-то в нём изменилось. Маленькая трещина — там, где он думал, что стена стоит навечно. Уилл помыл тарелку, поднялся к себе, лёг на кровать и закрыл глаза. Через час ему позвонит Лукас. Они будут разговаривать о всякой ерунде. Уилл будет улыбаться, потому что голос Лукаса делает его счастливым. Но сейчас — сейчас он лежал в темноте и чувствовал на губах вкус чужого поцелуя. И не знал, что с этим делать.