Третий лишний, или Как я перестал ждать

Уилл не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и считал трещины на старой штукатурке. Раз, два, три. Сбивался. Начинал заново. За окном давно стемнело, и луна скрылась за тучами, оставив комнату в полной темноте. Только красный глазок будильника мерцал на тумбочке, отсчитывая секунды, минуты, часы. Он думал о Майке. О поцелуе. О том, как Майк прижался носом к его шее и спросил: «Мне и правда нет места больше в твоём сердце?». И о том, как он не ответил. Потому что ответа не было. Или он был — но такой, который Уилл боялся произносить вслух. «Я люблю Лукаса», — сказал он себе в сотый раз. — «Я выбрал Лукаса. Майк опоздал». Но внутри что-то скреблось — маленькое, настырное, как мышь за стеной. Это были его старые чувства. Те самые, которые он похоронил. Те, которые проснулись на секунду от поцелуя. Он перевернулся на бок, обнял подушку и закрыл глаза. В голову лезли картинки — Майк в детстве, с растрёпанными волосами и сломанным велосипедом. Майк в подвале Уилеров, который они превратили в штаб. Майк, который плакал, когда Уилла доставали из туннеля. Майк, который сказал «ты мой лучший друг». И Лукас. Лукас, который держал его за руку в больнице. Лукас, который запомнил про соленый попкорн. Лукас, который сказал «я люблю тебя» на холме при свете свечей. Два человека. Два поцелуя. Два сердца — его, разрывающееся между прошлым и настоящим. Уилл заснул только под утро — когда за окном начало сереть, и первые птицы затянули свои холодные зимние песни.

***

Будильник зазвонил в семь, но Уилл уже не спал. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в окно. На улице было пасмурно — низкие серые тучи нависали над Хокинсом, обещая новый снегопад. Он чувствовал себя разбитым. Не физически — морально. Как будто внутри кто-то устроил драку, и теперь всё болело. «Сегодня будет обычный день», — сказал он себе. — «Я заставлю себя быть обычным». Он оделся, спустился на кухню, выпил кофе, не чувствуя вкуса. Мама о чём-то спросила — он ответил, не помня что. Вышел на крыльцо. Синий «Форд» ждал у калитки. Лукас сидел за рулём и улыбнулся, когда Уилл сел в машину. Улыбка была тёплой, родной — такой, от которой обычно у Уилла всё внутри переворачивалось. Сегодня она не помогла. — Ты какой-то бледный, — заметил Лукас, выруливая со двора. — Не выспался? — Немного, — ответил Уилл, глядя в окно. — Много думал. — О чём? — О разном... Лукас не стал допытываться. Он включил радио, и они поехали в школу в привычном молчании. Но это молчание было другим — не тёплым, как раньше, а каким-то напряжённым, будто воздух в салоне сгустился. Уилл знал почему. И чувствовал себя виноватым.

***

Майк избегал его. Уилл заметил это сразу — как только вошёл в коридор. Обычно Майк стоял у своего шкафчика, ждал, смотрел в его сторону. Сегодня его не было. На первом уроке Майк сидел на другом ряду, хотя обычно они были рядом. На перемене он ушёл куда-то с Дастином, даже не взглянув в сторону Уилла. Уилл не знал, обижен Майк или просто не хочет делать больно ни себе, ни ему. Может быть, и то, и другое. — Ты с Майком поссорился? — спросила Макс, когда они остались вдвоём у окна. — Нет, — ответил Уилл. — Просто… не знаю. Всё сложно. Макс посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, который означал «я знаю больше, чем ты думаешь». — В любви, да? — спросила она. Уилл вздрогнул. — Что? — Не делай вид, — Макс усмехнулась. — Я вижу, как ты смотришь на Лукаса. И как Майк смотрит на тебя. Я не слепая. Уилл открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. — Я никому не скажу, — добавила Макс. — Это не моё дело. Но ты будь осторожен. С людьми, которых любишь. Она ушла, оставив Уилла одного. Он стоял у окна, смотрел на заснеженный школьный двор и думал о том, что Макс, наверное, знает больше, чем кто-либо из них. И что она права. Он должен быть осторожен. Потому что можно потерять всех — если сделать неправильный шаг.

***

После уроков Лукас ждал его у выхода, как всегда. — Поехали? — спросил он. — Поехали, — ответил Уилл. Они сели в машину, и Лукас завёл двигатель. Дорога до дома Байерсов была привычной. Но сегодня она казалась длиннее. Лукас молчал. Уилл молчал. Радио играло какую-то песню, которую никто из них не слушал. Уже на подъезде к дому, когда фонари начали зажигаться один за другим, Лукас свернул на парковку у маленького сквера и заглушил двигатель. — Что случилось? — спросил Уилл, хотя догадывался. Лукас повернулся к нему. В свете приборной панели его лицо казалось серьёзным, почти суровым. — Между тобой и Майком что-то произошло, — сказал он. Это был не вопрос. Утверждение. Уилл опустил глаза. — Почему ты так думаешь? — Потому что вы не разговариваете. Потому что ты сегодня не улыбался ни разу. Потому что когда я взял тебя за руку на истории — ты отдёрнул. Уилл поморщился. Он не заметил этого — что отдёрнул руку. Но Лукас заметил. Лукас замечал всё. — Прости, — тихо сказал Уилл. — Я не хотел. — Я знаю, — ответил Лукас. — Но я хочу знать, что произошло. Пожалуйста. Скажи мне правду. Уилл сидел, сжимая пальцами ремень безопасности, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он должен был сказать. Лукас заслуживал правды. Даже если эта правда причинит боль. — Майк поцеловал меня, — выдохнул он. Лукас замер. Совсем. Даже дышать перестал. — Что? — переспросил он — тихо, почти не слышно. — Он сказал, что любит меня, — продолжил Уилл, не глядя на Лукаса. — Что он всегда любил. Что был дураком. И поцеловал меня. Два раза. Тишина в салоне стала тяжёлой, почти осязаемой. — А ты? — спросил Лукас. Голос его дрогнул — первый раз за всё время. — Ты любишь его? Уилл поднял голову, посмотрел Лукасу в глаза. В них было что-то такое, от чего у него самого всё перевернулось внутри. — Лукас, я люблю тебя, — сказал он. — Только тебя. Просто с Майком мне сейчас… неловко. Он мой друг. Он был моим другом всегда. И я не хочу делать ему больно. Но я люблю тебя. Ты понял? Лукас смотрел на него — долго, пристально, будто искал правду в его глазах. — Правда? — спросил он. — Правда, — ответил Уилл. — Прости, что не сказал раньше. Я не знал, как. Лукас выдохнул — шумно, облегчённо, как будто всё это время не дышал. — Иди сюда, — сказал он и потянул Уилла к себе. Они встретились посередине — между сиденьями, между прошлым и настоящим. Лукас обнял его одной рукой за плечи, другой — за затылок и поцеловал. Нежно. Спокойно. Без той отчаянности, которая была в поцелуе Майка. Но в этом спокойствии было что-то большее — уверенность, обещание, будущее. — Я люблю тебя, — сказал Лукас, отстраняясь. — И никому тебя не отдам. Даже Майку. Уилл улыбнулся — впервые за весь день. — А я и не собираюсь никуда уходить, — ответил он.

***

Лукас довёз его до калитки, как всегда. — Завтра утром заеду, — сказал он. — Буду ждать, — кивнул Уилл. Он вышел из машины, и холодный воздух ударил в лицо — свежий, чистый, пахнущий снегом и почему-то надеждой. Лукас дождался, пока он войдёт в дом, и только потом уехал. Уилл прошёл на кухню, взял яблоко, поднялся к себе. В комнате было тихо. За окном темнело. Где-то вдалеке лаяла собака, и слышался шум проезжающих машин. Он сел на кровать и посмотрел на телефон. Сообщений от Майка не было. Он не писал с самого утра. Уилл не знал, радоваться этому или огорчаться. Но он знал одно: он поступил правильно. Сказал правду Лукасу. Не промолчал. Не спрятался. «Я люблю тебя», — сказал он ему. И это была правда. Чистая, настоящая, без оговорок. А поцелуй Майка… поцелуй Майка был прошлым. Теплым, но прошлым. Уилл лёг на кровать, закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал, что может спать спокойно. Он сделал выбор. И этот выбор был за Лукасом.