Третий лишний, или Как я перестал ждать

Пятница тянулась медленно — последний учебный день недели всегда казался самым длинным. Уилл сидел на истории, смотрел на стрелки часов, которые ползли как черепахи, и думал о том, как хорошо будет вечером: никаких уроков, можно лечь пораньше, почитать комиксы или просто полежать в темноте. — Эй, — Лукас тронул его за локоть, когда учитель отвернулся к доске. — Ты чего задумался? — Домой хочу, — честно ответил Уилл. — Устал. Лукас кивнул, но не отвернулся. Помолчал секунду, будто собирался с мыслями. — Слушай, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал. — Родители в субботу уезжают к тёте в Индианаполис. Вернутся только в воскресенье вечером. Дом будет пустой. Уилл повернул голову, вопросительно подняв бровь. — Я подумал, — Лукас понизил голос почти до шёпота, — может, приедешь ко мне? В субботу вечером. С ночёвкой. Посмотрим фильмы, поедим пиццу. Никто не будет мешать. Сердце Уилла пропустило удар. Ночёвка. У Лукаса. Вдвоём. — Ты не обязан, — быстро добавил Лукас, заметив его замешательство. — Просто предложил. Если не хочешь или не можешь — я пойму. — Нет, — слишком быстро ответил Уилл и сам удивился своему голосу — твёрдому, почти решительному. — Я хочу. То есть… да. Давай. Лукас улыбнулся — той самой улыбкой краешком губ, от которой у Уилла всегда теплело внутри. — Отлично, — сказал он. — Тогда в субботу в шесть я за тобой заеду. Они отвернулись к доске, делая вид, что слушают учителя. Но Уилл больше не смотрел на часы. Он смотрел в окно, за которым падал снег, и думал о субботе. О вечере. О фильмах. О том, что они будут вдвоём. Всю ночь. Сердце колотилось где-то в горле.

***

Домой Уилл шёл пешком — Лукас остался на тренировку. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки, но Уилл почти не замечал холода. Он прокручивал в голове, как скажет маме. «Мам, я к Лукасу на ночёвку» — слишком просто. «Мам, Лукас пригласил меня к себе, его родителей не будет, мы будем смотреть фильмы» — слишком много деталей. «Мам, я хочу провести ночь с парнем, который мне нравится» — правда, но слишком страшно. Он открыл дверь, скинул ботинки, повесил куртку. — Я дома, — сказал он, проходя на кухню. Джойс стояла у плиты, помешивая суп. На ней был старый халат, волосы собраны в небрежный пучок, и она выглядела уставшей после смены, но счастливой — потому что Уилл был дома. — Привет, милый. Как дела в школе? — Нормально, — Уилл сел за стол и взял яблоко из вазы, просто чтобы занять руки. — Мам, можно спросить? — Конечно, — Джойс выключила плиту и повернулась к нему. — Лукас пригласил меня к себе на ночёвку. Завтра вечером. Его родители уезжают, и он будет один. Мы хотим посмотреть фильмы, поесть пиццу… ну, ты понимаешь. Он говорил и чувствовал, как щёки розовеют. Джойс смотрела на него — внимательно, тепло, как умела только она. — Хочешь поехать? — спросила она. Уилл кивнул. — Да. Очень. Джойс помолчала секунду, будто взвешивала что-то. Потом улыбнулась — не той улыбкой, которой улыбаются, когда говорят «нет», а той, которой улыбаются, когда отпускают. — Тогда поезжай, — сказала она. — Ты уже взрослый. Я тебе доверяю. И Лукасу доверяю. Уилл выдохнул — облегчённо, шумно. — Спасибо, мам. — Только, — Джойс подняла палец, — чтобы завтра был с собой тёплый свитер. И зубная щётка. И чтобы ты позвонил, когда доберёшься. — Обещаю, — сказал Уилл. Он доел яблоко, помог маме накрыть на стол, и они поужинали — как обычно: суп, разговоры о школе, о погоде, о том, что Джонатан в прошлые выходные опять не позвонил. Но Уилл был не здесь. Он был уже там — в доме Лукаса, на диване, под пледом, рядом с тем, кто делал его счастливым.

***

Утром субботы Уилл проснулся раньше будильника. Он лежал в кровати, смотрел на потолок и улыбался. За окном было ещё темно, но внутри уже светилось — от предвкушения, от волнения, от того, что сегодня особенный день. Он перемерил три футболки. Потом ещё две. Потом вернулся к первой. В итоге выбрал тёмно-синюю — ту, в которой Лукас сказал, что он красиво выглядит. Джинсы и тёплую кофту на случай, если замерзнёт. В рюкзак положил зубную щётку, пасту, сменное бельё (на всякий случай), новый альбом для рисования и карандаши — хотя рисовать он вряд ли будет, но мало ли. В шесть часов вечера за окном раздался сигнал машины. Уилл чмокнул маму в щёку, схватил рюкзак и выбежал на улицу.

***

Лукас ждал его в машине — в тёмно-зелёной толстовке. Он улыбнулся, когда Уилл сел на пассажирское сиденье, и эта улыбка была такой тёплой, что Уиллу стало жарко, несмотря на мороз. — Готов? — спросил Лукас, заводя двигатель. — Готов, — ответил Уилл. До дома Лукаса ехали недолго — минут пятнадцать, через весь Хокинс. Дом Синклеров стоял в тихом районе, с большой лужайкой перед крыльцом и старым дубом у забора. — Родители уехали час назад, — сказал Лукас, открывая дверь. — Так что дом в нашем распоряжении до завтрашнего вечера. Внутри было тепло и уютно. Пахло деревом и чем-то сладким — может быть, корицей, может быть, просто так пах дом Лукаса, когда в нём никого не было. Гостиная была небольшой, с мягким диваном, на котором можно было сидеть вдвоём, и большим телевизором на тумбе. На стенах висели фотографии — Лукас с родителями, Лукас с сестрой, Лукас в баскетбольной форме с кубком в руках. — Располагайся, — сказал Лукас, кивая на диван. — Я сейчас принесу плед и что-нибудь перекусить. Уилл скинул куртку, повесил на стул, сел на диван. Он оглядывался по сторонам, впитывая атмосферу дома Лукаса — тёплую, немного беспорядочную, очень живую. Лукас вернулся с двумя пледами, подушками и коробкой пиццы. — Ужин, — объявил он, ставя коробку на журнальный столик. — Пепперони. Ты же любишь пепперони? — Люблю, — кивнул Уилл. — Фильмы выбираешь ты, — Лукас протянул ему пульт.

***

Они смотрели кино до самого вечера — сначала какой-то старый боевик, потом комедию, потом снова боевик, потому что Лукас уснул на середине комедии и ничего не помнил. Уилл не смотрел на экран. Он смотрел на Лукаса. На то, как его лицо менялось в свете телевизора — то яркое, то почти чёрное. На его ресницы, которые отбрасывали тень на щёки. На его губы, которые иногда шевелились, будто он говорил что-то во сне. Они лежали на диване под одним пледом, прижавшись друг к другу — Уилл уткнулся носом в плечо Лукаса, Лукас обнимал его за талию и иногда, сам того не замечая, водил пальцами по его спине. — Ты не смотришь, — сказал Лукас, открывая глаза. — Смотрю, — соврал Уилл. — Врёшь. — Немного. Лукас усмехнулся и поцеловал его — коротко, в висок. Затем Он отянулся и поцеловал Уилла — уже по-настоящему. Медленно, со вкусом, как будто у них была вся ночь впереди. Уилл ответил.

***

Фильм давно закончился, и телевизор тускло мерцал голубым светом, но они не замечали. Они целовались — долго, много, взахлёб. Лукас держал Уилла за талию, притягивая ближе, и Уилл чувствовал, как внутри разливается тепло, которое становилось всё горячее с каждым поцелуем. Они лежали на боку, лицом друг к другу, и Лукас не отрывал от него глаз — таких блестящих, тёмных, почти голодных. Уилл заметил это. Лукас как будто хотел его съесть — не в страшном смысле, а в том, что он не мог насытиться. Ему было мало поцелуев. Мало прикосновений. Мало близости. — Лукас, — прошептал Уилл, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — М? — голос Лукаса был хриплым, низким. — Ничего. Просто… Он не договорил. Лукас снова поцеловал его — глубже, настойчивее, и его рука скользнула под футболку Уилла, гладя спину поверх ткани. Уилл выдохнул — шумно, прерывисто. Тело отзывалось на каждое прикосновение. Он чувствовал, как внутри зажигается что-то новое, незнакомое, тёплое и пугающее одновременно. Лукас целовал его губы, щёки, подбородок — и потом спустился к шее. Нежно. Медленно. Губами — едва касаясь, дразня. Уилл замер. Дыхание сбилось. Пальцы вцепились в плечи Лукаса — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. На нем была футболка Лукаса — большая, мягкая, пахнущая стиральным порошком и им самим. И это почему-то делало всё ещё более интимным. Рука Лукаса скользнула выше — по позвонкам, по лопаткам, по рёбрам. Кожа под его пальцами горела, даже через ткань. — Лукас, — снова прошептал Уилл. Теперь голос его дрожал. — Да? — Лукас поднял голову. Его глаза блестели в темноте, зрачки расширены. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё кричит «да», «ещё», «не останавливайся». Но где-то в голове — там, где жил разум — что-то щёлкало. — Подожди, — тихо сказал он. Лукас замер мгновенно. Он отстранился — не резко, не обиженно, а аккуратно, будто боялся сделать больно. — Что? — спросил он. Голос его был ровным, но в глазах — тревога. — Я тебя напугал? Сделал что-то не так? — Нет, — быстро ответил Уилл. Он сел, обхватив колени руками. — Нет, ты всё… всё было прекрасно. Просто… Он замолчал, подбирая слова. В комнате было тихо — только тикали часы на стене, и где-то вдалеке слышался шум проезжающей машины. — Я просто не готов, — наконец сказал Уилл. — Пока не готов. К этому. Ко всему этому. Ты понимаешь? Лукас смотрел на него секунду — другую. Потом выдохнул — шумно, облегчённо, будто боялся услышать что-то другое. — Конечно, — сказал он. — Конечно, я понимаю. Мы никуда не торопимся. У нас всё время мира. Он улыбнулся — мягко, по-доброму, без тени обиды. И Уилл почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, отпускает. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — удивился Лукас. — За то, что не давишь. Лукас протянул руку и сжал его пальцы. — Ты самый важный человек в моей жизни, — сказал он. — Я не буду делать ничего, что тебе не нравится. Или к чему ты не готов. Обещаю. Они сидели на диване, держась за руки, и смотрели друг на друга. В темноте, под пледами, в доме, где никого не было, кроме них. — Я, наверное, пойду в душ, — сказал Лукас, нарушая тишину. — Согреюсь. И… ну, ты понимаешь. Он смущённо улыбнулся, и Уилл кивнул, тоже краснея. — Иди. Я потом. Лукас ушёл, и через минуту Уилл услышал, как зашумела вода в ванной. Он сидел на диване, обнимал колени и смотрел в одну точку. Внутри всё ещё было горячо — от поцелуев, от прикосновений, от того, как Лукас смотрел на него. Но голова была ясной. «Я не готов», — повторил он себе. — «Но я хочу быть готовым. Когда-нибудь». Он дождался, пока Лукас вернётся — в пижамных штанах и мокрыми волосами, пахнущий мылом и чем-то свежим. — Твоя очередь, — сказал Лукас. Уилл взял свою зубную щётку и пошёл в ванную. Вода была тёплой, и он стоял под ней долго, смывая напряжение, которое накопилось за вечер. Потом надел свои вещи — футболку Лукаса и свои штаны — и вернулся в гостиную. Лукас уже лёг в свою комнату, на кровать. Кровать была двуспальной, с большим количеством подушек, и Лукас лежал на боку, подперев голову рукой. — Иди сюда, — сказал он, похлопав по свободному месту. Уилл забрался под одеяло. Простыни пахли Лукасом — тем самым мыльным запахом, который Уилл полюбил, сам не заметив когда. Подушки были мягкими, и тело Лукаса — тёплым, когда он придвинулся ближе и обнял Уилла за талию. — Так лучше? — спросил он, уткнувшись носом в Уиллов затылок. — Лучше, — ответил Уилл. Он прижался спиной к груди Лукаса, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно. Спокойно. Уверенно. Они лежали в темноте, слушая тишину. — Лукас? — прошептал Уилл. — М? — Я люблю тебя. Лукас поцеловал его в плечо — коротко, сквозь ткань футболки. — И я тебя. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Уилл закрыл глаза. За окном падал снег. В комнате было тепло, тихо и безопасно. И он впервые за долгое время чувствовал, что всё правильно.